Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: ЗАВЕРШЕН
Совсем недавно (хотя казалось, что прошла целая вечность) ей бы сказали: «эти распри тебя не касаются. теперь ты в стороне». А Эмма судорожно выдохнула бы, прежде чем согласно кивнуть и волноваться об исходе не так явно. Но теперь приходилось привыкать к тому, что это вновь её мир, её реальность, её братья и сёстры. Она была одна, после того, как её вышвырнули обратно, разрушив всё то, что она так отчаянно строила. Некому больше было отвлечь — поэтому Прайдс сгрызла все ногти, пока смотрела телерепортаж о битве между мутантами и — нет, люди здесь были лишь декорациями — мутантами. [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » Mashallah


Mashallah

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://s8.uploads.ru/ERkyI.png
Наадя - Глубина
Mashallah
Kasimira Könning & Alfred Adams as Herman Galo
Рабат, далее Алжир, вилайет Бешар, осень 1989
Совмещать работу с удовольствиями, говорят, опасно. Зато очень приятно.

+1

2

Небольшой аэропорт Сале ничем не отличался от всех небольших аэропортов по всему миру. Ровно до того момента, когда, получив штампик в паспорт, не приходилось выходить туда, в марокканскую действительность, которая подразумевала нечто для Казимиры неприятное, неудобное и непонятное - марокканскую ментальность. Она летала в Рабат обычно через Сале, так ближе всего, иногда через Касабланку, всегда европейскими авиакомпаниями, и чаще всего на борту местного арабского контингента было меньше, чем зачем-то туда летящих европейцев, американцев и иногда азиатов. В такой компании, тем более в бизнес-классе Кённинг было привычно и спокойно. Очередная командировка. Путешествие лучшим из возможных классов положительно сказывалось почти на всём, но - рано или поздно ей всё равно приходилось выходить туда, где контакт неизбежен. И вот тут начинались испытания. Эта страна была непредсказуемее беременной школьницы-истерички в своих эмоциональных проявлениях. Мира была максимально ограждена от любых эксцессов и нежелательных контактов главной магией - финансовой, однако и наблюдать это ей было неприятно и неудобно. Невесть из-за чего возникающие пробки на свободных, казалось бы, улицах, массовые ссоры посреди площади, торгового зала, зала прилёта, где угодно; какие-то хаотичные перемещения внутри даже небольших пространств... Арабы очень любили говорить, громко, много и, на взгляд и особенно слух немки, бестолково и не слушая друг друга. И любили сбиваться в группки. Ей, организованной, собранной, индивидуалистке до мозга костей, немногословной и холодной всё это было дико. Каждый раз ведьме требовалось время, чтобы привыкнуть и не морщиться, не шарахаться и не зажимать уши. Будто её выбросили в джунгли во время брачного сезона обезьян. Ну ладно, не так опасно, но тоже приятного мало.
Вещей у Миры с собой было не так много. Её любимый чемодан с потайным отсеком, который она прикрывала магией, перевозя свои волшебные "игрушки", весил ровно столько, чтобы при необходимости Кённинг могла сама его поднять и не надорваться. Сегодня он был даже легче обычного, на три дня ведьме много с собой не нужно, к тому же Рабат - столица, там почти всё при желании можно купить. Чемодан нёс нанятый водитель, из местных, чтобы на их языке и в их привычной манере вовремя и доходчиво объяснять предлагающим услуги, куда им с этими услугами пойти, и почему "прелестная госпожа" в их внимании не нуждается. У самой госпожи в эти моменты сводило лицо. В руках Мира несла толстую плотно закрытую кожаную папку, и глаза её, закрытые солнцезащитными очками от Прада, горели беспокойным азартом. Скорее добраться до места, где папку можно будет открыть и как следует погрузиться в её содержимое.
Ехать от Сале до центра Рабата было недалеко, километров 10-15, но с учётом непредсказуемого дорожного движения путь мог занять до часа. Казимира в таких ситуациях шипела "что, верблюда сбили?", хотя обычно причина была в плёвом ДТП, обсудить и рассмотреть которое собирались пассажиры и водители всех окрестных машин, а потом присоединялась полиция, и требовалось ещё время, чтобы разогнать всех зевак. Что уж говорить о восстановлении пропускной способности. Будь рядом с ней в этот момент Герман, он бы просто ждал, Мира не сомневалась. Практически ничто не колебало его спокойствия. Странного внутреннего принятия всего происходящего вокруг хаоса. Кённинг умела быть тихой, выжидающей, почти недвижимой и крайне сдержанной, никто бы не заметил её волнения. Но внутренне она всё равно оставалась бурлящей, неспокойной, текучей.
Машина ползла со скоростью раненой улитки. Не иначе какой-то придурок не так повернул, а теперь доказывал ещё пятерым, что повернул правильно, и вообще ещё его дед (наверное, на верблюде) тут так поворачивал, и ничего! Казимира заранее забронировала люкс в одном из лучших отелей почти в центре Рабата, и подтверждение не заставило себя ждать. В гостевой дом Дар Зен она, конечно, тоже позвонила и оставила сообщение. Каждый раз должна была оставаться недосказанность, неясность - придёт или нет? Но ни разу Кённинг не сомневалась, что придёт. Вот просто не сомневалась, и всё. Не задумываясь о причинах. Нежелание "светить" свой настоящий адрес ей было вполне понятно и ни капли не обижало. Казимиру вообще обижали совсем иные вещи, не такие... мелкие. Расстегнув молнию на папке, ведьма выудила картонную папку потоньше и открыла её, придерживая края, чтобы содержимое не рассыпалось ей на колени. Внутри были листочки разного размера, с текстом на разных языках и рукописными пометками, картинками, цветными и чёрно-белыми, а ещё фотографии разного качества, в основном цветные. В недрах кожаной папки нашлась складная лупа, и, разложив три листа поверх прочив, вооружившись лупой, Мира принялась сличать детали надписей. Одна была сделана на тёмном и каменно-твёрдом дереве, оно словно поглощало свет, и работать с фото было очень сложно. Диаграмма состава дерева, анализ возраста и условий произрастания давали некоторое представление о том, кто мог сделать надпись, но это пока совершенно не вязалось с сутью. Было похоже на клинопись, но словно... зеркальную. Казимира с такой не сталкивалась. И не будучи лингвистом, не могла бы поручиться за верность этих своих предположений. А без точного определения, что именно написано, она не могла ответить коллекционеру-идиоту, опасно ли его приобретение. Все приобретавшие вслепую были в глазах Кённинг идиотами. И их-то было не жалко, а вот что с экспонатом может случиться непоправимое... Ведьма не любила, когда ценное терялось. Магическое, древнее, неповторимое.
Если оно стоит того - заберу себе. У меня точно будет в сохранности и безопасности.
Кённинг крайне редко сомневалась, прежде чем забрать себе что-либо приглянувшееся. Или кого-либо.
- Почти приехали, - привлёк внимание углубившейся в фотографии ведьмы водитель. - Заезжать на территорию?
Казимира только взглянула изумлённо. Нет, а он как думал?! Что высадит её у ворот, а она пойдёт по территории отеля до входа, волоча чемодан, как банальная туристка? Зачем тогда она нанимала не обычное такси, а нормальный транспорт?
- Понял, - торопливо кивнул араб, и длинный "БМВ" плавно вкатился на ровную каменную пятизвездочную дорожку.
Укладывая листки и фото в папку, Мира всё ещё буравила тяжёлым взглядом затылок водителя, недоумевая, почему в этой стране не могут нормально работать даже за приличные деньги. Впрочем ладно, он хотя бы молчал, не включал радио и не пытался общаться с водителями других машин даже сквозь поднятое стекло. Салон был чистым, и пах тоже чистотой, что очень важно и на Востоке встречается крайне редко. Здесь абсолютно всё чем-то да пахнет: едой, кальянным сладким дымом, пылью, навозом, специями, мёдом, мятой... Чем угодно, только не банальной бесцветной чистотой.
Пока администратор мешал английский с французским и чем-то ещё, Кённинг отмахнулась от него, едва взяв ключ-карту, и впорхнула в лифт, нагруженная своей папкой. Чемодан уже был доставлен в люкс посредством носильщика и его тележки. Казимира с такими вещами не заморачивалась. В прошлый раз Герман спросил её - "зачем?". Зачем ей нужен именно люксовый сервис, когда на Востоке за него приходится втрое переплачивать, хотя бы потому что торговаться Мира не считала нужным в приличных местах. На что немка пожала плечами и ответила абсолютно искренне: "Мне лень. А так меньше суеты".
Кстати о Германе. Она его, конечно, хотела видеть и даже ждала, но... Когда из глубин двухкомнатного номера, судя по всему его внешнему виду, из ванной ей навстречу (!) вышел тот самый колдун с выражением безмятежного довольства на привычно небритой физиономии, Казимира выронила папку, вскрикнув, рефлекторно подняла руки, готовая активировать защитный амулет, а потом вытаращилась, не то возмущённо, не то даже восхищённо, и шумно выдохнула.
Гало был так спокоен, будто таки было задумало. В руках у колдуна, облаченного в одни только штаны, был какой-то пакет. Кончики волос на длинной чёлке были мокрыми, мелкие капельки ещё поблёскивали и на плечах и, наверное, спине. Там всегда остаётся вода, как ни вытирай полотенцем.
- Какого чёрта?! - выдохнула Мира, забыв про папку. - А если бы я тебя приложила?
- Попыталась бы, - невозмутимо поправил её Герман, не двигаясь с места.
Ну да, мог бы и не напоминать, что в боевой магии Мира ему проигрывает вчистую, особенно без подготовки. А в защитной он преуспел прекрасно. Мог бы. Если бы не был собой. Но тогда бы он ведьме и не нравился. Не было бы того важного, что не давало Кённинг забыть дорогу в Рабат.
- Надо будет как-нибудь удивить тебя, - беззлобно фыркнула Казимира, окидывая взглядом номер.
Чемодан стоял в углу гостиной. Вероятно, Герман попросту отвёл глаза персоналу, и за это как раз высказывать Мира не собиралась. Она осталась стоять почти у порога, замолчала, рассматривая Германа. Они не виделись больше двух месяцев, и это не ощущалось странно. Он не менялся, она не менялась. Просто в какой-то момент менялась их реальность, становясь общей на какое-то время, пересекающейся. Почему так происходило?.. Мира пожала плечами, сбросила туфли, подняла папку и отнесла её на столик в гостиной, куда-то сверху пристроила очки. Потом вернулась снова к колдуну и, подойдя вплотную, обняла и потянулась поцеловать. От него пахло чистой кожей и чуть-чуть чем-то сладковатым, сухим.
- Что это? - ведьма скосила глаза вниз, имея в виду пакет в его руках.

+2

3

[indent] Телефон Германа пользовался большой популярностью на его улице. Почему-то телефонов в Шефшауэне было мало в те годы, и все старухи, почтенные старики, подростки и серьезные взрослые трудяги то и дело стучались к Герману в гости, позвонить. За эти разговоры они ему даже платили, правда, значительно меньше той суммы, которую Герман потом отдавал за телефонные разговоры, но его в целом все устраивало.
[indent] Первое время, когда эта роскошь только появилась в его доме, Гало нравилось наблюдать за соседями. Например, почтенный Хасан целый полчаса мог поучать по телефону свою молодую дочь, что год назад перебралась в Марракеш, и свято верил, что там она попала в царство разврата и не следила за собой. Бывало, Герман начинал беспокоиться, что старик разобьет ему трубку.  Было бы очень обидно: с ремонтом телефонов в Шефшауэне было туго. Через какое-то время эти наблюдения колдуну наскучили, и он перестал обращать на них внимание, а между тем в большой комнате всякий раз кипели нешуточные страсти.
[indent] Арабы – народ эмоциональный, Германа они вполне устраивали. В их бурлящем котле он мог заниматься своими делами, не беспокоясь о том, что его будут тревожить. Тихонь тут просто не замечали, а добродушных тихонь нежно любили или, может, любили только его, потому что Гало работал на эту любовь долгие годы, к тому же, он научился не быть тихоней и лучше всякого урождённого араба мог сойти за своего, если хотел.
[indent] В тот день, когда позвонил «Дар Зен», телефон у Гало был занят почти все время, и просто чудо, что администратор сумел дозвониться. Эта настойчивость сотрудника отеля так же была результатом кропотливого, пусть и незаметного труда Германа. Итак, он узнал, где и когда ему быть с Казимирой, поблагодарил, а уже через пару минут телефон снова заняли соседи. Герман устроился в небольшой рабочей комнате и занялся чтением очередного манускрипта, добытого в недавней поездке в Ирак. Через какое-то время из большой комнаты послышалось:
[indent] - Герман, сынок, да благословит тебя Аллах! Еще раз спасибо. Если бы не твой телефон… - голос звучал с материнской заботой.
[indent] - И вас да благословит, уважаемая моя, - дежурно отозвался он, водя пальцем по собственному рукописному словарю, потому что постоянно уползал со строчки. – Доброго дня! Захватите печенье в миске на кухне, очень вкусное.
[indent] - Спасибо, дорогой. Неужели сам?..
[indent] - Сам.
[indent] - Захвачу Саиду?
[indent] - Конечно!
[indent] - Благослови Аллах твои руки, дорогой.
[indent] - Ага, - себе под нос ответил Герман, когда вновь зазвенел дверной звонок.
[indent] - Открою?
[indent] - Разумеется.
[indent] И история с телефонными разговорами повторялась снова и снова, и снова...
[indent] Он повсюду старался разбрасывать только добрые семена, чтобы они давали полезные ему всходы. Глупо было гадить на той земле, где работаешь, а работой Герман называл необъятный труд, который сам взвалил себе на плечи - изучение магии Африки. К тому же, привычка быть внимательным и вежливым к месту имела под собой вполне естественную природу: на чужой земле надо было выживать. Без знания языка и местных традиций выручить колдуна могли только вежливость и доброта, и он годами восхищался силой этих инструментов.
[indent] На следующий день он оставил Шефшауэн и отправился в пустоши практиковаться и колдовал без продыху три дня, лишь иногда отвлекаясь на изнурительный голод. Когда ноги переставали его держать, падал в машину на заднее сидение и спал. При нем был будильник,  чтобы рано вставать, запасы воды, пропахший песком плед и скупая провизия опытного путешественника. Возле машины наутро оставалось чёрное пятно от костра. Оба передних кресла завалены были книгами и чертежами и тетрадями с его собственными заметками и наблюдениями. Никто не видел в этой глуши, как стеной на несколько метров поднимался песок и опадал, как под ногами разевала пасть иллюзорная пропасть, как человек вдруг исчезал, как в воздухе растворялась его машина раз за разом. Как крепчала завеса, скрывающая Германа от чужого поиска, от чужой магии, и как колдовство рассеивалось, чтобы его сложно было засечь. Как срабатывали магические ловушки, куда колдун нарочно наступал сам, и как потом легко отпускался на землю, будто осенний лист в безветрии, хотя должен был отлететь и разбить себе ребра... защитная магия всякого толка - годами Герман ею жил, больше века, сотни часов корпел над ней. В этом его увлечении больше ничему другому места не было и никому. О приезде Казимиры колдун подумал лишь в день ее прибытия.
[indent] Когда тот настал, Герман нашёл себя на полу в холодному поту. Стояла глубокая осенняя ночь, ишу марокканцы давно уже отмолили. В ванной при желтом свете колдун увидел, что побледнел и досадливо поморщился. Как старику, ему снилась Вторая мировая, как у старика ныли старые раны. В глазах все еще тлела картина из сна: они бежали с неистовым криком в первых рядах - взвинченные страхом, злостью и катом темные головы, красно-чёрные жуткие глаза. В жилистых пыльных руках - чёрное железо и полированное дерево приклада, патроны, и все - раскаленное на солнце. Кожа будто горела. Пальцы в кровавых заусенцах ныли. У каждого на устах Аллах был велик, даже у Гало (он плохо соображал тогда, что нес) и единым существом они прочь гнали эту неверную серость, прочь из родной пустыни. Пленных не брали, сметали на пути все, что видели. Голыми руками крошили тела, и песок пил кровь, лип на живое красное мясо...
[indent] В ушах шумело. До того все было правдоподобно, что даже привычный дом напротив не сразу убедил Германа в том, где он находился и когда. Пришлось выйти на улицу. Холодный ветер гнал тоненький аромат марихуаны в сторону его дома. Взглядом Гало нашёл маленькую кучку подростков невдалеке и раздраженно вернулся в дом, ждать утра.

[indent] По дороге в Рабат он читал Илиаду на древнегреческом – предстояло переводить старинный античный текст, но приезд Казимиры заставил Германа отложить это занятие до лучших времен. К тому же, «Илиада» показалась ему неплохим началом для языка, который он, кажется, наглухо забыл в этих краях. На заправке за чашкой крепкого несладкого чая Герман вспомнил Терезу, как ведьма костерила его за безобразный древнегреческий и убеждала, что это основа основ не меньше, чем латынь. Воспоминание о своей наставнице отразились в его смуглом лице ностальгической улыбкой.
[indent] По мере чтения оказалось, что язык он забыл даже больше, чем ожидал, и Гало споткнулся о перечисление кораблей, да так, выбраться из этой главы так и не смог до конца пути. «Ну и где я сейчас возьму словарь?» - без особой эмоции носилась мысль в его голове, пока в памяти всплывали лишь отдельные и бестолковые слова. Их нельзя было сложить в нечто осмысленное, а пропускать столь скучную главу, чтобы читать дальше, Герману не позволили дух соревнований и дурацкий перфекционизм, которые в этом случае ровным счетом ничего не решали и не требовались.
[indent] Вот, наконец, изгибы рабатской медины охрой растянулись перед его глазами. Пестрели старинные цветные двери, вдалеке базарные ковры алели, будто свежая кровь на стенах. Из мисок, что иногда стояли у дверей, жрали объедки бродячие коты и собаки. Первым делом здесь колдун встретился в оговоренном месте с Расулом и взял у него пакет марихуаны, а еще маленький бумажный сверток, взамен оставив в ладони бербера смятые в кармане деньги. Потом они покурили немного, расслабились, побеседовали о том о сем, в кофейне неподалеку начали с кофе, а закончили тажином в забегаловке напротив, и разговор не стихал ни на минуту. Расул – проверенный человек, с Германом они давно уже ладили и успели обзавестись некоторыми общими темами для разговоров и интересами. Из-за того, что встречались редко, всегда находилось, что обсудить.
[indent] Чуть позже на тажин собралось и еще несколько человек, им всем Расул тоже вручил по небольшому пакету, а потом пригласил к столу. Разговор клеился под еду, и через час-другой мужчины поснимали сначала верхнюю одежду, затем кофты и свитеры и, взмокшие, сидели в футболках и рубашках. Кафе набилось людьми, поднялся гвалт. Стало совсем душно, а чаша тажина опустела. Хлеб съели, соусы, соль и даже тмин подъели так, что не осталось ни крошки. Пустые чайнички чая стояли тут и там на старом столе, а между ними – пустые грязные тарелки. Сытые и счастливые люди, которых Герман оглядывал осоловевшим взглядом – среди них в начале разговора он знал только Расула, а теперь звал по именам всех, кто разделил с ним этот тажин. Сколько раз все эти люди – бесстыжие грешники в мусульманской шкуре – сегодня упоминали Аллаха, и сколько раз Гало им в этом подыгрывал… Странно, но никогда эти восклицания не вызывали у него неприязни, какую Герман питал к католической Церкви и любым ее проявлениям. К мусульманам он относился с вежливой терпимостью и, пожалуй, вполне уважал их обычаи и порядки.
[indent] Все они разошлись в один момент и очень по-доброму. Герман поделился бараньей косточкой с дворовым косматым псом, а себе в копилку забросил несколько полезных человек, с которыми обменялись телефонами. К ним в самом деле можно было обратиться – стоило только начать эту историю про совместный тажин и доброго Расула. Тут все так работало.
[indent] После беседы и обеда уже казалось, что случился весьма насыщенный день, но времени до прибытия Казимиры все равно оставалось достаточно. Гало плюнул на все и побрел в отель. Ему хватило времени на то, чтобы немного заблудиться и попетлять по медине, но в какой-то момент ноги привели его к пяти звездам и швейцару отеля.
[indent] Здание старое, интерьер подчеркнуто восточный и экзотический – туристам такое нравилось, впрочем, когда Герман вошел в номер, сильной «восточности» в нем не обнаружил.  Комнаты были просторными и светлыми, обставленными скорее на европейский манер, и только высокие окна с резными восточными арками прямо указывали на то, где находился обитатель. Тени сквозь них падали на стены узорами, где угадывалась вязь. Осмотревшись, Гало ушел в душ: за все время пути и прогулок он насобирал много пыли, а коль скоро начинало клонить в сон, воду сделал ледяной.

[indent] Она появилась несколько минут спустя. Герман услышал, как закрылась дверь, снял с плеча мягкое полотенце и пошел встречать. К своему изумлению, колдун встретился с портье, и оказалось, что оба были не готовы к этой встрече. Герман сработал первым: поднял ладонь к его лицу и сжал пальцы в кулак. Портье моргнул, поставил чемодан в угол и вышел. В комнате повисла тишина, Герман тяжко вздохнул и плечом прислонился к стене. Казимира была из тех женщин, которые сначала на лед выпускали с десяток пажей, и только потом выходили на него сами. Герман склонил набок голову, когда услышал, как хрустнул замок и в дверном проеме показалась худенькая фигура.
[indent] Он первый раз смог ее действительно напугать и это смешно выглядело. Ведьма приготовилась атаковать, но выглядела так, словно ее только что окатили холодной водой. Безумное лицо повеселило Германа совсем недолго, Казимира ощерилась и сразу полезла в словесную атаку.
[indent] - Попыталась бы, - поправил он ее.
[indent] Совершенно объективно Гало считал, что бросить его в стену, поджечь, оглушить и что-нибудь сделать еще – задача сложная. Гало в самом деле хорошо умел защищаться от всей этой чепухи, и он дивно ее предугадывал, а если не случится ничего дурного в ближайшие лет сто, то этот навык лишь возрастет. Это отразилось в его спокойном и уверенном взгляде, которым колдун следил за приближением Казимиры. Близко оказались напряженные губы, которых Гало коснулся своими, чуть так задержавшись.
[indent] Он держал ее за плечи и чувствовал, как в худом теле бьются эмоции. Раздражение, злоба, усталость, отвращение и радость – все, что она могла ощутить за время перелета и дороги в эту комнату. О первых нескольких он не один раз слышал от самой Казимиры и хорошо их усвоил в ней, чтобы теперь предполагать их появление; последняя – то, что он видел в ее лице сейчас и чувствовал всем телом. Человеческую радость всегда просто заметить – ее не особенно сильно получается скрыть. Вся эта буря уживалась в худеньком теле ведьмы и как-то ютилась в ее бледном, всегда немного отрешенном лице. Герман понял уже, что ее всегда выдавали глаза, и вот сейчас они глядели дико.
[indent] - Спокойно, спокойно, - тихо приговаривал он, как будто пытался в руках удержать вырывающуюся кошку.  Такое ощущение с Казимирой вообще бывало частенько, и непонятно было, с чего бы в ней столько эмоций. Что-то было в этом странное, в чем Герману совершенно неинтересно было копаться, и он наверняка знал, что со всем этим нужно делать сейчас. – Это трава, - взглядом указал он на пакет, и больше ничего к сказанному не прибавил.
Пакет полетел на журнальный столик. Герман выпустил Казимиру или, может, вырвался сам, чтобы отойти к окну и согреться после холодного душа. Что осень, что зима – солнце всегда здесь калило нещадно. Создавалось впечатление, что марокканцам просто нужно было ощущение осени, потому они привыкли в эти времена одеваться в слои одежды. Герман и сам был таким, но все равно каждый раз думал, зачем так, когда солнце сверху всякой меры согревало. Оно жарило и теперь, проливая свет сквозь оконное стекло.
[indent] Внизу был пустой двор с заездом. Парковка была запрещена, поэтому ни одной машины не стояло, иногда из парадного входа выходили жильцы отеля - все больше европейцы – и время от времени на глаза показывался швейцар в местных национальных одеждах. Напротив красовался ухоженный парк, откуда-то со стороны доносились ритмичные глухие удары – это на другой стороне отеля кто-то играл в теннис на просторном корте, и будто бы совсем вдалеке слышался гул Рабата с завываниями машинных клаксонов, тысячами голосов и шумов. Это все лежало перед ним. А позади комнаты наполнялись присутствием Казимиры, ее запахом. Колдун обернулся и нашел ведьму на том же месте, где только что стояли они оба.
[indent] - Ганжа, - добавил он после некоторой паузы и замер у ведьмы за спиной. – Ладно, черт с ней, - и легонько подтолкнул Казимиру в сторону соседней комнаты.
[indent] По пути Герман схватил пакет с катом, убрал в карман, а потом мягко сжал женские плечи и ненавязчиво повел вперед. Если она чуть дергалась в попытке сменить направление, или ей просто было неудобно идти, негромко говорил ей «begh’d, begh’d» - потом, потом все.
[indent] В спальне они увидели его одежду – разбросанные по полу и креслу вещи, книга на прикроватной тумбе, потертый блокнот, из которого языками вываливались вырванные листки, исписанные вязью. Солнце нагрело нетронутую кровать. Герман задумчиво смотрел, как аккуратно и виртуозно она была застелена, пока его пальцы стягивали с Казимиры одежду, почти не касаясь кожи. Без своих поездок по Африке она была белой, будто сахар. Белая ведьма.
[indent] - Сейчас мы перенаправим твою энергию в другое русло, - по-арабски сказал он, тронул пальцами ее голые плечи, легонько толкнул Казимиру на кровать, а потом сам полез к ней змеем. Поговорить разумнее будет потом, когда она устанет.
[indent] В открытой двери между спальней и гостиной слонялся сквозняк. Все было неподвижно, кроме двух тел на большой кровати. В открытое окно влетал вкрадчивый рык проезжавшей мимо машины, чей-нибудь разговор, хруст мелкого камня, чей-то смех, где-то вдалеке заработала циркулярка. Герман ничего не слышал вокруг, кроме сопения, которое влетало ему в ухо, кроме вскрикиваний и стонов, кроме бормотания на черт знает каком языке, не видел даже, с какой удивительной быстротой властные приказы что ему делать и как сменялись умоляющей тихой просьбой. Перед глазами все закрутилось, и в отрешенной животной горячке все, что он видел, друг на друга наслаивалось и накладывалось. У белой ведьмы было десять, сорок глаз, и все они – разные, томные и дикие, счастливые и голодные; и она была, будто многорукая Шива, потому что ее пальцы он чувствовал везде, и они касались ласково и врезались в его кожу ножами. Так неистово они занимались любовью, потому что, наверное, не любили, и с маниакальной надеждой свою алчную попытку друг в друга врасти пытались выдать за отсутствующее чувство, и потому все не могли насытиться. Только иногда можно было заметить, как солнце уплывало к западу, и как сюрреалистично вытягиваться начинали тени, и потом все снова исчезало перед глазами.
[indent] В спальне не было часов, и Герман не мог понять, сколько времени они скоротали. Все болело и ныло. Он лежал на животе, лицом уткнувшись в подушку, и вдыхал старую пыль, которая в той осела. Тяжелый воздух, им трудно было дышать. Отняв от теплой ткани лицо, Герман столкнулся взглядом с Казимирой.
[indent] - Haywanu, - вздохнул он.
[indent] «Дикая кошка». Спина горела, и Гало не хотел знать, почему. От ведьмы чудесно пахло телом, дорогой, самолетом и сексом, потом и простынями. С глухим стоном Герман снова уткнулся в подушку, просто чтобы не чувствовать этот запах, а через некоторое время нащупал в стороне телефон и невнятно попросил фрукты и воду в бутылках в номер, и через пару минут выглядел свежо, словно ничего и не было.
[indent] - Я буду курить. Свернуть тебе?..
[indent] Время пакета пришло. Герман перегнулся через кровать и притянул к себе штаны. Маленький сверток от Расула все еще был на месте, и его трогать колдун не стал, а вот из другого кармана вытащил тонкую бумагу для самокруток, спички. Теперь, когда обоняние постепенно приходило в норму, а шум в ушах стихал, Герман снова мог ощущать вечерний Рабат. Воздух был терпкий, чуть сладковатый и он уже заполнил собою всю комнату – сквозняк быстро растащил всю похоть из спальни.
[indent] Тонкая бумага дрожала на пальцах, пока другой рукой Герман разбирался с пакетом, а когда взял маленькую щепоть сухой травы, стало понятно, что это был далеко не первый косяк в его жизни. С той же ловкостью Герман разобрался и со вторым, не успел только прикурить – в дверь постучали.
[indent] - Я сам, - обернулся он к Казимире, быстро натянул штаны и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Самокрутка лихо плясала в его пальцах, пока Герман следил, как на столе появляются чаши с фруктами. Потом официанта он проводил безжизненной улыбкой, запер дверь. – Иди сюда, Хазмира, и возьми спички!
Он открыл две бутылки воды, одну выпивая сразу же, а вторую поставил на стол. Когда Казимира показалась в дверях, он поднял самокрутку над головой.
[indent] - Лучшая, - и непонятно было, относилось ли это к траве или к ведьме напротив. – Я рад тебя видеть.
[indent] Запел муэдзин. Герман выхватил у Казимиры спички, прикурил обе самокрутки и сел на диван.
[indent]- Ну, рассказывай.
[nick]Herman Galo[/nick][status]السحار[/status][icon]http://s9.uploads.ru/IfChp.gif[/icon][sign]Ego nihil timeo, quia nihil habeo
http://s5.uploads.ru/WFcyH.gif
[/sign][zvanie]<a href="http://actus.rusff.ru/"><b>ГЕРМАН ГАЛО</b></a>, <sup>300</sup><br>колдун; исследователь магии;<br>поймал <a href="http://actus.rusff.ru/profile.php?id=550">хворь.</a>[/zvanie]

Отредактировано Alfred Adams (2018-09-18 19:16:07)

+2


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » Mashallah


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC