Дюбуа буквально чувствовал, как Самарис сканирует его взглядом, пытаясь уловить подвох в малейшем его слове, мимике или движении. Бедный греческий мальчик. Ему придётся очень сильно постараться; вряд ли Марселин рассказывала ему о болевых точках своего старшего брата — это не та тема, о которой беседуют на свидании перед сексом или непосредственно после. Обен подавил саркастичный смешок, так и рвущийся наружу от собственных мыслей, и кивком головы пригласил Алека следовать за собой, обратно в кабинет. Распахнув двери, он тактично пропустил гостя вперёд, чтобы прикрыть их за собой, отрезая от остального дома. [читать дальше]
Место действия: Арденау, 2019 год
СОПУТСТВУЮЩИЙ УЩЕРБ: Tamerlan Tsoi (до 21.10)
СУДНАЯ НОЧЬ: Scarecrow (до 02.10)
ЗНАНИЯ - СИЛА: Noëlle Trudeau (до 22.10)
Добро пожаловать на Actus Fidei!

Тайна пропажи магии наконец раскрыта, но какова цена победы над Злом? Закрытие Врат поделило современную историю человечества на "до" и "после": люди с Даром объявлены вне закона, Церковь практически истреблена, а ведьмы и колдуны снова подвержены гонениям. И когда ситуация казалось бы и так хуже некуда, из тени веков на свет вновь показалась старая угроза - Иные...

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » No Sun.


No Sun.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s3.uploads.ru/h3QyH.png
Mercan Dede - Dream of Perhan
No Sun.
Buddy Thompson ft. Aamon & Alfred Adams as Herman Galo
Май 2018, Либерия. Сезон дождей.
Неисповедимы пути демонов. В чьи-то живые тела одни демоны вселяются без спросу. А других люди находят сами по вполне объективным причинам, как они думают.
В Либерии сезон дождей. Все промокло насквозь, и укрываться негде и без толку. Тем забавнее, что под одной крышей, все-таки, встретились двое. Но двое ли?..

[nick]Herman Galo[/nick][status]темнота. пустота. тишина.[/status][icon]http://s8.uploads.ru/t/W4XkZ.gif[/icon][sign]Ego nihil timeo, quia nihil habeo[/sign][zvanie]<a href="http://actus.rusff.ru/"><b>ГЕРМАН ГАЛО</b></a>, <sup>300</sup><br>колдун; исследование магии;<br>поймал <a href="http://actus.rusff.ru/profile.php?id=550">хворь.</a>[/zvanie]

Отредактировано Alfred Adams (2018-09-04 23:09:56)

+5

2

Говорят, что дождь смывает всё. Если так, то либерийский ливень смыл полностью его личность. Мысли. Чувства. Кажется, от него не осталось абсолютно ничего. Всё исчезло. Всё стёрто. Стоя под дождём, человек никак не мог вспомнить кто он, откуда пришёл и куда идёт. Да, и что он вообще здесь делает. Словно спросонья, он тупо смотрел на размытую от дождя дорогу, по которой, утопая ногами в грязи, спешили по своим делам аборигены и туристы, покрывая головы, в надежде спастись от дождя, кто полиэтиленовыми пакетами, кто соломенными шляпами, иным повезло иметь при себе зонт или дождевик, но толку не было, всё это мало спасало от воды сплошным потоком, падающей с небес. Было душно. Дождь должен был дарить свежесть, но вместо этого человеку было тяжело дышать, тяжело думать, мысли неохотно, вяло перекатывались неподъёмными валунами в мозгу. Да, и мысль та была всего одна.
- Что я здесь делаю?
Сзади просигналила машина, на пути которой похоже встал человек, мешая проехать. Сигнал этот и вернул его, Бадди к реальности. Реальность Бадди не понравилась, ибо она тут же наполнилась не только шелестом дождя, сигналящего за спиной автомобиля и отборным матом его хозяина, но и криками зазывал, переругиваниями двух бомжей, что вот-вот должны были превратиться в мельтешение человеческих конечностей в луже, двух людей таскающих друг друга за волосы и пытающихся укусить противника побольнее, детским рёвом, визгами подгоняемых своим чумазым, босоногим хозяином свиней, который то и дело бил бедных животинок прутом по грязно-розовым бокам, скорее из-за врождённой ублюдочности характера, чем по делу.  От этого всего, в висках засверлило, запульсировало, боль начала сжимать голову тисками и как будто этого было мало, в нос ударили типичные запахи улиц.  Вонь нечистот перемешивалась с   ароматами местной кухни, которые Томпсон тоже бы не назвал особо аппетитными, а узнавать, что готовят великие повара улиц ему не особо хотелось, хоть он никогда и не считал себя привередой, просто что-то (или кто-то) подсказывало ему, что он знакомства с местной кухней лучше воздержаться.
- Что я здесь делаю? – Уже вслух пробормотал Бадди, чувствуя себя идиотом и убираясь с пути разоравшегося автомобилиста, пока тот от оскорблений, (которых Бадди всё равно не понимал) не перешёл к активным действия подразумевающих собой мордобитие. Бить кому-то морду в планы Томпсона сегодня не входило. Да и вообще никогда не входило. В его планах было понять, где он, какого чёрта здесь забыл и что ему делать дальше. Перво-наперво он проверил мобильный, мало ли ему кто звонил или оставил сообщение, ну то есть хотел проверить, тот, как назло, оказался разряжен и врубаться категорически отказывался. Прекрасно.  А пошарив по карманам, Бадди выяснил, что денег у него осталось не так уж и много, зато вместо зелёньких бумажек, он в правом кармане нашёл нечто, что с омерзеньем отбросил от себя в сторону, произнеся при этом сокровенное «Блять!». Нечто, когда он поднял его из лужи, оказалось всего лишь засохшим тельцем неизвестного ему животного, может лемура, может обезьянки какой, всё равно он тут же отбросил эту гадость снова и теперь как можно дальше от себя. В голове раздался смех. Или ему показалось? Ох, раньше бы он мог с уверенностью сказать, что да, ему всего лишь показалось, но сейчас…сейчас он знал КОМУ, будь он тысячу раз проклят, принадлежал этот смех.
- Когда ж ты оставишь меня в покое? – Без особой надежды на ответ спросил Бадди своего непрошенного квартиранта и тот, конечно же не ответил. Аамон вообще редко утруждал себя разговорами, предпочитая действовать, а если уж и начинал говорить, то такие вещи, от которых даже у Бадди повидавшего всякое в своей жизни, волосы на затылке вставали дыбом и тогда страж мечтал только о том, чтобы Аамон не начал воплощать в жизнь только что им сказанное. Но, будто бы демон будет слушать мольбы какого-то там человечишки, пусть и обладающего даром видеть души, для него он всё равно был игрушкой, которой можно было вертеть как хочешь.  Пиджаком, что можно было в любой момент сбросить с себя, когда он тебе надоест или станет непригодным для носки. Бадди был полностью во власти демона и знал это, хоть и пытался бороться. И демон знал это, со смехом наблюдая как брыкается этот маленький, глупенький стражик. Как пытается молится, как хочет просить о помощи, но не может, заставляя его проглатывать собственный язык, не находить слов и прятать глаза. И Бадди знал это, всё больше и больше скатываясь в пучину отчаяния, не переставая задавать всё новые и новые бесполезные вопросы, на которые от не получит ответа, типа; за что мне это всё? Почему я?
Ни почему? Рандом? Всё произошло по желанию левой пятки захватившего твоё тело демона? Выбирай любой ответ, Томпсон или лучше прекрати заниматься хернёй и займись наконец делом. Вспомни, например, зачем ты тут. Страж устало прикрыл глаза и попытался мысленно вернуться назад в прошлое, и кажется, у него даже получилось.
Итак. Сюда он прибыл не один, а с напарником навязанным ему Братством. Бадди точно знал, что его напарник не из Грачей. И даже помнил, что тот бесил его всю дорогу бесконечными разговорами, ооооочень сильно напоминая одну говорливую душу, что в любую погоду и в дождь, и в жару, ходила в плаще. Бесил страшно, хоть Томпсон и не подавал ввиду. И это было странно. Во-первых, обычно Бадди и сам был не прочь поболтать, с удовольствием поддерживая разговор на какую угодно тему, а тут лишь молчал и иногда поддакивал. А во-вторых, люди его не бесили, иногда раздражали, иногда забавляли своими нелепыми поступками и разговорами, но не доводили до бешенства, уж слишком был страж снисходителен к человеческому роду. А тут, Бадди еле сдерживался, чтобы не дать напарнику, у которого похоже язык без костей, по зубам.
Но в какой момент, они расстались и почему? Данное Братством задание, чтобы можно было уже разбежаться в разные стороны, они не выполнили, это страж точно помнил. Неужели Бадди всё-таки не сдержался? Или? Что или? Об этом «или» думать не хотелось, он пугало Томпсона. Потому что означать могло, что угодно.
- Только будь жив, пожалуйста, только будь жив. – Он повторял это словно мантру, ища своего напарника бредя по улицам, заглядывая во все подряд дыры и подворотни, спрашивая о нём, продираясь сквозь трудности языкового барьера, у местных жителей. Местные жители лишь разводили руками, на вопросы странного, вымокшего насквозь белокожего парня. Ничего они не знали.  В конце концов, Томпсон выбился из сил. Всё это было бесполезно, а он и так уже вымок до костей, продрог и проголодался. Не имело смысла мучить себя дальше, занимаясь поисками напарника, стоило сначала позаботиться о себе.  Найти, например, место, где бы он мог обсохнуть, подкрепиться и может даже зарядить телефон и переночевать, а там уж и думать, что делать дальше. Такое место нашлось не сразу и не скоро, всё было либо слишком дорого, а страж сейчас испытывал финансовые трудности без возможности связаться с Братством и попросить о помощи, либо забито под завязку, ведь несмотря на начавшийся сезон дождей поток туристов не иссякал, либо слишком подозрительно, а на неприятности Бадди сейчас совсем не хотелось нарываться. Наконец, ему повезло договориться с одной пожилой женщиной о постое. Она впустила его в свой дом,  сразу же предупредив о том, что он у неё не единственный жилец и что места у неё мало, так что спать она его уложит на полу, но Бадди было всё равно, лишь бы крыша над головой. Дом и вправду был небольшим, зато опрятным и очень уютным. Пол был чисто выметен, и на голых деревянных досках, никто не нашёл бы соринки, под потолком были повязаны пучки трав и кореньев, наполняя помещение лёгким ароматом цветов. Пока Бадди осматривал помещение, хозяйка приготовила и принесла ему чистую и сухую одежду, знаками показав, чтобы тот переоделся и отдал ей свою. Бадди хотел было отказаться, но та настояла на своём, так что мужчине пришлось сдаться и послушно выполнить то, что от него хотели. Затем она ушла, проворчав что-то на своём и Бадди остался один. Ну, не совсем один. Кроме него в доме был ещё один человек, всё это время сидевший в самом тёмном углу и с которым у Бадди не было ни малейшего желания пересекаться, но который почему-то притягивал к себе взгляд. Худой, узколицый, с лихорадочно сияющими глазами, было в нём что-то рождающее в Томпсоне больное любопытство. Когда тот поднял взгляд, видимо почувствовав, что его разглядывают без спросу и уставился своим немигающим, препарирующим взглядом на стража, Бадди лишь неуверенно улыбнулся, желая при этом провалиться сквозь землю, но ничего со своим любопытством он поделать не мог.  Он словно видел перед собой экзотического паука, только тронь и умрёшь от яда, а тронуть хотелось. Очень.
Решив, что нет ничего криминального в том, чтобы немного пошуровать на кухне у хозяйки, найдя при этом бутылочку, чего-то непонятного, но явно алкогольного, а к бутылочке две кружки, Бадди направился с этим добром к своему собрату по несчастью. Знакомиться. Пошлёт так пошлёт, он не обидится, а нет, так поговорить с кем будет.
- Привет. Можно присоединиться?

Отредактировано Buddy Thompson (2018-09-17 00:03:45)

+2

3

По всей Африке у Гало были убежища. Старые пещеры, землянки в заросших оврагах джунглей, отмершие оазисы – он натыкался на них случайно и там, словно змей, устраивал себе нору, прятал там книги и колдовскую утварь. Эти «соты» Герман скрывал сильной защитной магией – они исчезали для постороннего глаза, и далеко не каждый колдун, забреди он в подобную глушь, обнаружил бы подвох. Для Гало подобные тайники уже стали обязательно привычкой и давали ему чувство некоей защищенности: он совсем не тревожился, что его дом в Шефшауэне ограбят – по сути, там нечего было брать, кроме всяких восточных безделиц и диванов с подушками. Литература, которую Герман держал в своем постоянном доме, была до нельзя тривиальной и по большей части являлась художественной. Там не было ни одной по-настоящему ценной книги. Все главное хранилось в тех самых укрытиях. Не было ни одной бумаги, камня, на котором была бы высечена карта этих мест – Герман знал их наизусть и знал, что где находилось. Вот почему он оказался в Либерии, а не в Гане или у подножья Килиманджаро. Там был спрятан котел, где уже вторую неделю на медленном колдовском огне в котле варилось снадобье.
Гало прибыл на место среди ночи, во время страшного ливня. Казалось, будто кто-то вспорол брюхо той сизо-черной туче, и из нее повалило нутро. Воды было так много, что она уже казалась липкой, словно кровь, ее невозможно было с себя стереть, она наносила свои мелкие и бесконечные удары, обрушивала их на тело, и то будто бы медленно уходило в землю, не в силах сопротивляться. Ливень забрался в уши несколько часов назад, и Герману казалось, что он напрочь оглох - ничего не было слышно, кроме этого гула. Потому с особенным удовольствием он забрался в свою землянку и наглухо заперся – воцарилась опьяняющая, эйфорическая тишина.
Это убежище располагалось в заброшенном карьере, где прежде либерийцы добывали железную руду. Лес в этом месте был вырублен, и днем было видно, карьер терракотовым пятном растянулся посреди пальм и лиан. Совсем недавно красную голую землю начала завоевывать трава и мелкий кустарник – тем лучше, считал Герман: чем быстрее природа укроет свою наготу, тем спокойнее колдуну будет за свою здешнюю коморку. 
Тут было тесновато и душно, пахло сырой землей. Он зажег свечи – много свечей, и пока воск катился по толстым свечным телам, огонь пожирал сырость и хоть какой-нибудь воздух, пригодный для дыхания. Гало поднял ладони и точно отер пространство вокруг себя – стало значительно свежее. Пламя свечей дрогнуло, тени зашлись в истерической пляске и снова стихли, попрятались по углам.
Помещение было без прямых углов, обтекаемой формы, словно пещера, и тем причудливее в ее стенах выглядели книжные полки. От них веяло необходимой сухой прохладой, на них не оседало ни пылинки. Они опоясывали центр комнаты, словно старинная крепостная стена, а в центре располагался котел. Он и пламя под ним отражались в черных глазах колдуна, и на лице Германа появилась улыбка. Вот уже который год он варил это зелье, оставлял его, словно хворающее дитя, возвращался и ухаживал за них, оберегал его ровно до момента готовности. Как сегодня. Карманные старые часы сообщали, что осталось еще полтора часа. Герман достал складной стул из небольшой захламленной ниши, сдул  с него пыль и сел у свечей возле жутковатого на вид стола. На щербатой отсыревшей столешнице темнели какие-то символы. Герман достал из кармана маленький складной нож, провел лезвием над огнем, бормоча формулы на древнем языке, а потом прочертил на правой ладони ножом горизонтальную полосу. На темном срезе быстро набухли капли крови – желтый свет свечей не позволял им быть красными, и они казались черными. Подняв руку, Гало дождался, как несколько капель потянулся вниз, соединятся в одну и потянутся по запястью полосой. Отстраненно наблюдая за ходом крови, Герман продолжал бормотание и сделал на руке еще несколько надрезов. Как только кровь коснулась сгиба локтя, колдун замолчал. Теперь кровь сочилась еще из нескольких порезов. Он коснулся ладони пальцем левой руки и начертил слог шумерской клинописи на столешнице, затем то же самое проделал с левой ладонью и дорисовал оставшиеся знаки, после чего нараспев дочитал древнюю формулу, почти входя в состояние транса. Как только заклинание было прочтено, Герман достал из кармана часы и положил их перед собой на стол. Движения окровавленной руки были неверными и угловатыми. Оставалось сорок три минуты, и все это время колдун сидел перед столом неподвижной мрачной статуей. Глаза его неприятно кололо, сушило, потому что Гало почти не моргал и глядел прямо перед собой пустыми почерневшими глазами. В тишине было слышно, как тлеют десятки фитилей, торчащих из восковых тел свечей и как на улице все еще льет. Тени исказили лицо колдуна и сделали его пугающе худым, лишили человечности.
Когда прошли сорок три минуты, он поднялся, точно загиптонизированный, без единого лишнего движения взял глиняную чашу с полки и подошел к котлу, чтобы запустить изрезанную руку в кипящее зелье. Кожа задымилась, когда Герман зачерпнул полную чашу и жадно принялся ее пить. Кипящий напиток был ледяными на вкус, а рука, что еще недавно дымилась, была невредимой и красной от холода. Казалось, точно он глотал густой жидкий лед, но все чувства притупились, и вслед за первой чашей сразу пошла вторая, а за ней – третья. После этого пламя под котлом погасло, а колдун упал, словно мертвый.

Прошло два дня.

Веки поднимались, словно древние ворота – впервые за две тысячи лет. Больные глаза, красные белки. На ресницах солью остались слезы. Герман хватал ртом воздух, а внутри него точно застыли вечные пески. Тяжелое обезвоженное тело не желало подниматься, но Герман смог встать на четвереньки и неуклюже пополз к книжной полке. В самом низу все было готово – тетради и ручка. По пути колдун сшиб треногу, на которой висел котел, но его ошалевшие уши не услышали грохота. Он с трудом смог зажечь единственную уцелевшую свечку и принялся писать, точно одержимый. Строчки то и дело превращались в адские исчадия перед его глазами, и чудилось, что в коморке задувают дикие ветры, которые то и дело уводили в сторону его пишущую руку. Вязь получалась кривая, не всегда Герман мог даже расставить точки над буквами, просто пока сознание его выпускало, он старался записать все, что смог узнать. Абзац за абзацем, пока снова не отключился.

Минули сутки.

Дождь снаружи разразился заново, зелень росла на глазах. Внутри коморки очнулся Гало. Перед глазами все двоилось, во рту было так сухо, что он не смог отлепить присохший к небу язык, потратил бездну времени, добираясь ползком до воды, а когда нашел ее – выпил, сколько смог. Выблевал, и снова выпил еще больше и забылся снов. В следующий раз, когда открылись его глаза, Герман снова пил воду и немного поел. Финики в этот раз зашли особенно хорошо – он съел почти все, что взял. В голове звучал голос, тысяча голосов в нем, и Герман слушал, пока радужка его то и дело меняла свой цвет, а потом из внешних уголков глаз слезами пошла кровь. Германа затрясло в лихорадке, и он собрался весь в беззащитный комок дрожи, пытался обнять себя за плечи, часто и прерывисто дышал, не успевая насытить легкие спертым воздухом. Перед глазами все плыло и крошилось, и оттуда из этих трещин, на него смотрели глаза, а из глаз – тьма. Что было за этими глазами – Герман не хотел знать, не хотел представлять, что за чудище смотрит, и он зажмуривал глаза, как ребенок, но видел этот взгляд даже в спасительной темноте. Разум перед ним сдавался и слабел, наружу вылезал первобытный страх. Каждый раз Гало думал, что вот-вот эта туша проникнет в его сознание окончательно, и когда ужас почти сковывал его, колдун начинал бормотать ассирийское заклинание, и глаза скрывались в темноте, и комната становилась прежней.
Лишь на следующий день он смог выбраться из своего убежища и доехать до ближайшего города или деревни – он даже не потрудился узнать, настолько было все равно. На улицах поутру под навесами, при входах и где угодно, прямо под проливным дождем стояли торговцы ката. Свежая листва, и торговали ею красивые бедные женщины, от которых дурно пахло, а еще старики с желтыми зубами и та молодежь, от которой было тошно. Герман взял свежие листья и по дороге их зажевал, чувствуя, как ему становится лучше. От него некоторые шарахались, когда видели, в каком состоянии был этот незнакомец, другие не замечали его, как и всей своей жизни, которая очень быстро в этих краях летела под откос.
Любезность, с какой Герман договорился о ночлеге, совсем не сочеталась с его страшным обликом. Хозяйка нервничала, но деньги ей были приятны. Герман что-то наплел ей, чтобы его страшное лицо выглядело более благородно. Сказал еще, что врач. Врачей тут глубоко уважали, так что койкой он был обеспечен и завалился на нее сразу же.
Кошмары лепились один из другого, точно на гончарном круге, под рукой растерянного новичка. Несколько раз в ночи хозяйка к нему приходила, приносила еду и воду, беспокоилась о том, в порядке ли он, а потом в сторонке молилась. Под утро Герман сказал ей, что побывал в страшном передряге и видел множество несчастья и тяжелую смерть, и голова его все никак не отойдет. Он не спал и трудился… Хозяйка провела над ним какой-то примитивный обряд по очищению его души и разума от бесов. Гало наблюдал за ней почти с нежностью, а после поцеловал ее рабочие грубые руки. Обряд, конечно, держался на одной только вере и был в целом бесполезен, зато он сроднил двух незнакомцев и дал Герману возможность восстановить силы перед тем, как вернуться домой.
Рано утром он помогал хозяйке со скотиной, чем еще больше завоевывал ее доверие, замечал, что она уже может без боязни глядеть ему в страшные глаза; во все остальное время Герман лежал или сидел в темном углу, где больные его глаза чувствовали себя лучше всего. В одно из таких бдений он услышал, как в дом пришли. Герман навострил уши и сумел различить два совершенно разных английских языка, один из которых был весьма близок к удобоваримому. Тут Гало сделалось даже любопытно, кого же занесло в эти края и почему. Вскоре после этого диалога он смог увидеть гостя собственными глазами: то был мужчина средних лет, растерянный и напоминающий овцу, пришедшую не в свое стадо. Герман следил за ним, как паук, молча наблюдал за тем, как хозяйка пыталась переодеть своего гостя и как принесла ему все необходимое для жизни. Койка этого человека располагалась в другом конце комнаты. В другое время он с издевкой вспомнил бы Миру, и как она захлебнулась бы ужасом от подобных условий, но все мысли в голове Гало были слишком далеки от ведьмы, они были далеки даже от гостя. Лишь отстраненно Герман водил по нему взглядом и наблюдал за суетой этого незнакомого человека, как тот на него поглядывал и все еще, казалось, недоумевал. К несчастью, недоумевающих людей на земле всегда водилось достаточно.
Как только гость немного освоился, то решил наладить контакт со своим соседом, что было в здешних краях вполне естественно. Будь на месте этого безымянного араб – он бы уже давно завел разговоры и рассказал о себе. Этот в первый черед полез в холодильник, откуда достал алкоголь. Мусульманин в последний через начал бы знакомство со спиртного, а этот явно на мусульманина не походил. Что ж.
У гостя был усталый, немного сиплый голос, но у Германа – и того хуже, когда в ответ колдун заговорил с человеком по-арабски.
- Khimmeyru? Ifranjiyu bakaa,* - и оскалился, обнажив зеленоватые после ката зубы. – Что ж, садись. Здесь темно и тихо – в этом углу, - подбородком Герман указал на место слева от себя, после чего мрачновато прошипел: - У меня есть кат. Будешь? Свежий, пока не зачах.
С этим он поднял полные жизни стебли с молодыми листьями, самый верхний срез.
- Надо отрывать листья и жевать их не спеша, так кат лучше войдет в десны. С дороги очень расслабляет. Что привело в Либерию? Ты уж прости, - усмехнулся Герман, - но вид у тебя такой, как будто ты и сам пока плохо понимаешь. Впрочем, это нормальная реакция любого заблудшего в эту страну. Иногда мне кажется, что даже местные до сих пор не поняли, что привело их в Либерию…

____________________________

- Много пьешь? Европеец, значит.
[nick]Herman Galo[/nick][status]السحار[/status][icon]http://s8.uploads.ru/t/W4XkZ.gif[/icon][sign]Ego nihil timeo, quia nihil habeo[/sign][zvanie]<a href="http://actus.rusff.ru/"><b>ГЕРМАН ГАЛО</b></a>, <sup>300</sup><br>колдун; исследователь магии;<br>поймал <a href="http://actus.rusff.ru/profile.php?id=550">хворь.</a>[/zvanie]

+2

4

Тихо. Темно. Прохладно. Как раз то, что нужно для измученной души. Человек, с собачьей кличкой вместо нормального человеческого имени с благодарностью кивает, присаживаясь в указанный угол. Замечание о повальном алкоголизме всех европейцев, он встретил легким смешком. Ох, уж эти стереотипы. Никуда от них не деться. Но, кто он такой, чтобы их разрушать?
- Американец – поправил, отвечая улыбкой на улыбку. Американцам вообще легко улыбаться, это вбивается в них с младенчества. Как бы плохо не шли твои дела – улыбайся. Больно? Улыбайся. Потерян? Улыбайся. Хочется плакать? Улыбайся, сука! Никому нет дела до того, как проходит твой день или что у тебя там внутри творится. Улыбайся. Всё хорошо.  Говорят, что американцы со всеми этими белоснежными улыбками во все тридцать два зуба просто лицемеры. Но это не так. Просто они прячут истинных себя за стеной из улыбок. И в большинстве своём их улыбки ничего не значат. Просто проявление вежливости. Зеркальный синдром. Ты улыбнулся мне – я улыбнулся тебе. Но это не значит, что мы теперь друзья. - И не так уж и много, просто погода дрянь. - Замер, пытаясь осознать не то, что он только что сказал, а то, что без труда понял сказанное ему.  Арабский Бадди ограничивался простыми «Здравствуйте, спасибо, до свидания и я не говорю по-арабски». Хорошо, наверное, иметь в голове собственного переводчика.  То, что это заслуга демона, он не сомневался. Посмотрел на нового знакомого. Понял ли? Томпсон надеялся, что нет. Может спишет на наркоманский бред? Мол, дожевался до глюков. Иначе придётся объясняться. А Бадди одновременно этого и хотел, и страшился. Что делать? С сомнением посмотрел на предлагаемый кат. Томпсон как правило избегал наркотиков не желая иметь ничего общего с людьми их употребляющими.
- ВОЗЬМИ - предложение-приказ от Аамона не спешащего вылезать наружу, в голове прозвучало как рёв бормашины. Очень болезненно.  Словно тысячи тонких иголок, сверлящих его изнутри. Бадди повиновался, ничего другого ему не оставалось. Он поблагодарил за угощение и протянув руку, отломил себе немного листьев.  На вкус растение было горьковатым и слегка вязало во рту. Никаких более эффектов Бадди не почувствовал, ни одурманивая, ни опьянения. Ну, может лишь слегка зашумело в голове.  Что ж, он страж, этим всё и объясняется. Им всегда нужно было выпить чуть ли не полбара, чтобы напиться. С одной стороны большой плюс, а с другой, когда хочешь нажраться, большая проблема. А Бадди сейчас, неожиданно осознал, что хочет именно нажраться. Ну, не так, чтоб чтобы совсем в дрова, но…да. Поэтому он запил листья найденным в чужом холодильнике хмельным. Конечно, это было слишком нагло с его стороны. Но, что поделаешь, уж чем-чем, а хорошими манерами он никогда не отличался. Или? Да, когда-то он был именно таким. Хорошим. Но это было в той -другой жизни.  Самопальный алкоголь, на вкус похожий на нечто среднее между бражкой на дубовой коре, водой из лужи и грязью, а запахом, словно туда помочилось сотня ослов, который перебивал только такой же сильный запах спирта, обжёг горло и огнём же разлился внутри живота. Бадди закашлялся. Нда, такое пойло легко бы могло уложить пол Братства. Интересно, может удастся потом выторговать у хозяйки, хотя бы пару бутылочек этого адского пойла?
- Я ищу человека – Ответил после того, как откашлялся. Он говорил медленно, вяло и неохотно. Совсем не похоже на него прежнего. Но тут и не нужно было изображать из себя «себя прежнего». Здесь вообще не нужно никого изображать – Мы приехали сюда вместе – Уточнять зачем они приехали, сюда Томпсон не стал. Здесь не очень любят стражей. Скорее НЕ любят, поэтому не стоило лишний раз демонстрировать свою принадлежность к Братству. – Но он потерялся в этом ливне. – Или всё было наоборот и потерялся как раз-таки Бадди и это его напарник сейчас бегает по городу с проклятиями на устах ища потерявшегося стража. Но какая в принципе разница? Они все здесь потеряны и не найдены. У всех на лбу красуется - «До востребования».  – Или всё наоборот.  Ты прав, я и так большую часть времени совсем не понимаю, где я нахожусь и что делаю, но это место особенное. – Как там звучала эта старая шутка? «Часов семнадцать в сутки не имею ни малейшего представления, чем я вообще занимаюсь, но занят страшно». Вот у него абсолютно также. А в Либерии даже время шло по-другому. Лилось, словно патока. Все вопросы тут решались не спеша, обдумчиво, лениво. Совсем не похоже на вечно спешащую куда-то Европу. Но так только для своих. Чужаки удостаиваются птичьего галдежа и ненужной им дряни, тут и там пихаемой прямо под нос. Араб не араб, если не продаст глупому бывшему белому хозяину, какое-нибудь дерьмо. Хоть полуразобранный телевизор, хоть жаренных тараканов на палочке. Хоть кат.
Жуя кат, он смотрел на человека. Изучал.  Кто он и откуда пришёл? Страж вдоволь насмотрелся на местных жителей и этот человек, совсем на них не походил. Ничего общего.
- Но посмотри на него – насмешливо шепчет голос в голове – разве ты не чувствуешь горячий ветер пустыни в его дыхании? Не песок ли сочится меж его пальцев? Эта земля питает всех, кто готов принять её дары. Кто он, если не приёмное дитя, этих ветров и песков, скажи мне Бадди? Давай же, посмотри и скажи.
Он посмотрел, но не увидел ничего нового. Те же тёмные одежды, те хищные, изучающие глаза на изможденном, худом, словно выточенным ветром лице. Что он мог сказать об этом человеке?
- Странник? Учёный? Просто человек? – Он не знал, какой ответ правильный и чувствовал, как внутри разливается чужое раздражение. На него злились.  -  Я не…я не знаю.

- ВНИМАТЕЛЬНЕЕ! – Удар молота по наковальне. Разряд и боль. И уже тише. Спокойнее. –Смотри. Слушай. Вдыхай.

И он вдохнул. И увидел ямы. И кости. И женщину из соли и перца. И хитроумную вязь из слов, мыслей и намёков, что сгорала, не успев вспыхнуть в древних как мир глазах незнакомца. И выдохнул, не желая, считая себя не вправе заходить за черту. Не стоило ему знать больше. Хотя так считал только он. Губы человека (человека ли?) растянулись в насмешливой улыбке.
- Хотя вот ты сам не похож на человека, который не знает куда идёт и что хочет.  И ты, явно не из этих мест. – Он неопределённо покрутил пальцами в воздухе, имея ввиду не Либерию, но весь континент в целом - Или я ошибаюсь, а колдун? – Они улыбались, злились и замирали от страха, ожидая ответа. А в голове  навязчивым шепотом, смешанным со стуком армии капель снаружи, всё звучало рефреном,
Смотри. Слушай. Вдыхай.

Отредактировано Buddy Thompson (2018-10-09 02:52:38)

+2

5

[indent] В тетради Германа написано следующее:

[indent] «Действие ассирийской черной воды держится две с половиной недели. После первых семи дней ее действие заметно ослабевает, и сознание избавляется от тумана и сильных галлюцинаций. В следующую неделю эффект от зелья постепенно сходит. Время от времени появляются кратковременные видения в основном разрушительного характера, как-то: все вокруг начинается трескаться и обращаться в камень, пыль и прах, сквозь щели лезет тьма, и в ней тысячи глаз, оттуда дуют страшные сквозняки; сквозь трещины видно лаву и огонь, из огня вылезают змеи; вокруг умирает все живое и обращается в безжизненный камень или песок и т.д. Однако Он не проникает в сознание и не погружает в сон. Вавилонский наговор помогает справиться, если галлюцинация второй или последующей недели оказывается неожиданно крепкой и долгой. После долгих практик удается видения игнорировать. В голове звучит голос, опасны зеркала – это игнорировать не получается.
[indent] N.B.: Всю вторую неделю тело и разум весьма отзывчивы к магии и демоническому. Не постоянно, скорее это напоминает приступы. Обоняние, зрение и слух под воздействием «воды» обостряются к «темному». Так оказалось, что одержимые иначе пахнут (заметил в Нигерии, Чад, Егпт, Кнг, ЮАР), а в домах и пещерах, где заводится чертовщина, это запросто улавливается, если вдруг чувства обостряются.»


[indent] Незнакомец удивил, когда ответил на арабскую речь. Язык был сложным, чтобы распознать беглую разговорную речь, надо было часто наведываться в эти края. Тогда, вероятно, перед Гало был именно такой человек. Герман ничего ему на это не сказал, только улыбнулся, поднимая подбородок выше. Все ясно.
Этот человек легко шел на контакт, что было типичным и для американцев, и для арабов, а Герман узнал, что гость потерял напарника. Эта новость его повеселила.
[indent] - Может, его утянуло в зыбучие пески? – иронично хохотнул он, на человека не глядя: Герман обрывал листья с пучка ката и легонько комкал их пальцами. – И сверху еще залило, тогда твоего друга можно не искать. Его уже сожрали ифриты. – Он поднял глаза на мужчину, увидел, как тот закашлялся от напитка, но не умер. Стало быть, у человека было крепкое нутро…
[indent]Действие ката было мягким, слабее травки в косяке, но с его помощью Герман мог всколыхнуть действие зелья, которое пока не успело полностью вывестись из организма. Так, в своем темном углу он уже не ощущал мрачности, не чувствовал своей усталости и холода от пола, полно осознавал и осмысливал свое тело – его тяжесть, изнуренность, каждый изгиб, бег крови по венам и артериям, - и нетронутую магию вокруг. Вот это последнее ощущение каждый раз восхищало его и было одной из причин, почему колдун все еще варил ассирийскую черную воду.
[indent]Воздух переставал быть воздухом, словно чья-то рука (можно было догадаться, чья) снимала невидимый покров и обнажала повсеместную материю магии. Создавалось впечатление, что она – единый организм, она объяла собою все тело, как полнокровная женщина – любовника. Ею было пропитано все, каждая клеточка, каждая песчинка и незримая пыль, и в этом для Германа было божественное. Все, что требовалось от него – умение правильно коснуться этой вездесущей материи, правильно ее принять на свои руки, нанизать на свои слова. Ощущая ее кругом, Герман пьянел от чувства непостижимого всевластия: овладей любой колдун всей этой силой, равного ему не было бы. Но это человеку было невозможно, и Гало тогда особенно хорошо видел, как ничтожен был каждый колдун – даже самый сильнейший, которого он когда-либо знал или о котором читал когда-то. Эту материю невозможно было постичь умом, и сама мысль о невозможности питала сознание Германа суеверным страхом – все равно что попытаться представить, какова же бескрайность космоса. Чувство, когда мысль замирает на краю воображения.
[indent]Как только подействовал кат, как только Герман затолкал себе в рот еще листьев, все это перед ним постепенно раскрылось, будто человеческое нутро под скальпелем. Он выдохнул, не в силах принять на себя разом такой поток информации. Голова закружилась, из носа потекла кровь. Герман утер ее тыльной стороной ладони и еще раз взглянул на мужчину. Повел носом, будто зверь, заглянул в глаза, которые прекрасно видел теперь – они были далеко и одновременно очень близко. Занятно, что тысячи лет назад ассирийские и вавилонские жрецы испытывали ровно то же самое, что и он сейчас – этот тлетворный, гнилостный запах от человека, на котором есть дурное клеймо.
[indent]-  Что ж, - он ответил по-арабски. Незнакомец ведь понял его прежде, стало быть, поймет и теперь. – Почем тебе знать, что я колдун? Может, я просто путешествую здесь и тоже кого-то потерял? – Герман улыбнулся. Кровь стекла по губе и залила ему желтые зубы, от чего облик колдуна стал еще неприятнее.
[indent]Дыхание участилось, сердце застучало под ребрами, как будто просило выпустить. Герман закашлялся, сгорбив спину, а когда выпрямился опять, то видел уже не американца, а существо чья черная кожа дымилась, будто только что обгорела. Герман вскинул брови и улыбнулся, раскрыв рот.
[indent]- О! Ви-и-жу, - протянул он с блеском в глазах.

[indent]«Он показывает «отмеченных» как обугленных людей. Это похоже, как если бы приложить к глазам линзу, которая открывает другой спектр…»


[indent]Под этой чернотой был пепел. Герман опустил лицо и нашел пепел под собой, а сам он медленно тлел. Вот его пальцы, что сжимают кат – кожа на них бургится и темнеет, словно фотография в огне, ногти тлеют, будто папиросная бумага, красной полоской, за которой остается лишь рыхлая невесомая серость. Тихий звук, с которым обычно в тишине тлеет табак, забрался Герману в одно ухо, а в другое заполз чей-то смех. Он потер глаза запястьями, шмыгнул носом, чувствуя на языке собственную кровь, которую сглотнул.
[indent]- Я появился на этой земле, - продолжал Герман на арабском. – На ней и живу, и все еще она не перестает меня удивлять. Все еще я встречаю на ней удивительных людей и  великую силу, которая живет в ее песках куда дольше, чем любой человек. И она старше всех древних рек и гор. Такая это прекрасная земля, на которой я возник, - говорил Герман. Ведь он в самом деле возник именно здесь под этим именем и с этой фамилией, которые взял себе сам. То, чем он был сейчас – существо, рожденное в Африке.
[indent]- А ты, стало быть, гость тут частый, раз освоил язык. Кто же ты? – Герман глядел на мужчину, не моргая, и глаза диковато блестели в полумраке. Потом он быстро перевел взгляд на кат в руках американца, улыбнулся и подбодрил. – Жуй-жуй. Сейчас станет лучше. Надо съесть все. И мы с тобой как следует поговорим.
[indent]Любое наркотическое вещество размывает стены сознания, им становится легко завладеть. Перед ним не сидел больше черный силуэт – лишь измученный путешественник, но видению Герман доверял всецело. Не было еще ни разу, чтобы он обманулся. За столько лет он встречал много всякого сброду, отмеченного тьмой. В этих людей и арабы верили – в Коране ведь написано про джиннов, а джинны могут навлечь на бедную душу чудовищную беду, если не обойтись с ними, как надо. Арабы, равно как и другие народы Африки, умели обходиться без клириков. Их ритуалы были кустарными и довольно изобретательными, хотя не могли сравниться даже близко с силами, коими обладали Псы Господни. Но все же они помогали.
[indent]Воздух колебался, будто тяжелая океанская волна, и импульс шел от американца. С ним точно что-то было не так, и не понять было Герману, радоваться или бежать прочь от этого гостя. Прежде всего колдуну было интересно.
[indent]- А ты знаешь, - как и американец, Герман широко улыбнулся, сверкнув желтыми окровавленными зубами снова. - Что-то мне подсказывает, что мы подружимся.
Темные глаза колдуна азартно сверкнули, а вместо традиционного для европейцев приветствия – рукопожатия – Герман поднял правую руку и опустил левую. Распознает ли этот знак его новый друг?
[indent]- Ты сказал, что не понимаешь, где ты и что делаешь, - вернулся к услышанному ранее колдун и говорил теперь с явным желанием заполучить ответ. – Это интересно. Почему так? В Либерии опасно ходить с таким недугом, и потеря друга – это далеко не самое страшное, что можно потом обнаружить. Мне так кажется, - и еще несколько листьев Герман растер зубами. Вместо алкоголя он пил воду – кружка стояла неподалеку. Гнутая, исцарапанная, медная. – Если хочешь, я могу тебе помочь его найти. Я в ливне не потеряюсь.

Отредактировано Herman Galo (2018-10-14 00:59:04)

+2


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » No Sun.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC