Дюбуа буквально чувствовал, как Самарис сканирует его взглядом, пытаясь уловить подвох в малейшем его слове, мимике или движении. Бедный греческий мальчик. Ему придётся очень сильно постараться; вряд ли Марселин рассказывала ему о болевых точках своего старшего брата — это не та тема, о которой беседуют на свидании перед сексом или непосредственно после. Обен подавил саркастичный смешок, так и рвущийся наружу от собственных мыслей, и кивком головы пригласил Алека следовать за собой, обратно в кабинет. Распахнув двери, он тактично пропустил гостя вперёд, чтобы прикрыть их за собой, отрезая от остального дома. [читать дальше]
Место действия: Арденау, 2019 год
СОПУТСТВУЮЩИЙ УЩЕРБ: Rosemary Lawman (до 17.10)
СУДНАЯ НОЧЬ: Scarecrow (до 02.10)
ЗНАНИЯ - СИЛА: Mortem Daniels (до 18.10)
Добро пожаловать на Actus Fidei!

Тайна пропажи магии наконец раскрыта, но какова цена победы над Злом? Закрытие Врат поделило современную историю человечества на "до" и "после": люди с Даром объявлены вне закона, Церковь практически истреблена, а ведьмы и колдуны снова подвержены гонениям. И когда ситуация казалось бы и так хуже некуда, из тени веков на свет вновь показалась старая угроза - Иные...

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт;


твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт;

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/YqYEiGs.gif https://i.imgur.com/eX65iWK.gif
https://i.imgur.com/vcmVPT9.gif https://i.imgur.com/lDbCJzG.gif
Ему кажется, будто он погружается в лаву, будто плавятся кости, мускулы и хрящи.
И церковное золото, коим он был оправлен, под руками ее ломается и трещит.

твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт;
Kasimira Könning & Phinehas Galt (Guy Reagan)
Англия, 1897 год.
Отец Голт занимался тщательной проверкой семейства Кёнингов, особенно - Казимиры, к которой с первых минут начал испытывать неприязнь. Только чувство его оказалось слишком сильным и слишком неоднозначным, чтобы ведьма сумела его проигнорировать.

[sign]он становится жалким рабом ее черт без изъянов, ее запаха слаще граната и крепче французских вин.
Он еще не был прежде влюбленным, и не был пьяным.

(Да вот только отныне не будет никем любим).
[/sign][nick]Phinehas Galt[/nick][zvanie]клирик; каликвец. Занимается проверкой данных перед выдачей церковных патентов. [/zvanie][icon]https://i.imgur.com/xhBROJX.png[/icon][status]пес господень[/status]

+2

2

- И всё?
Ведьма смотрела на пожилого священника спокойно, серьёзно и, пожалуй, немного вопросительно. Будто не верила, что будет так легко. Преподобный Уэйнрайт кивнул, сплёл пальцы благообразно на уровне солнечного сплетения и снова пустился в объяснения, в чём именно будет заключаться "исповедь" перед получением патента. На этот раз под названием скрывалась не стандартная процедура покаяния в содеянном, а всего лишь отказ от совершения "магических грехов" в будущем и обещание использовать колдовской дар лишь на благо. Ну и своеобразный контракт с католической Церковью - подтвердить готовность сотрудничать с Инквизицией и оказывать ей помощь. Последнего юная на вид, а по факту почти столетняя ведьма делать не планировала. Можно было, конечно, скрестить пальцы за спиной, принося такую клятву, но вряд ли бы детская примета сработала. Тут скорее поможет опыт избегания неприятных встреч. К нежелательным визави мисс Кённинг, разумеется, относила и мужчин в сутанах.
Впрочем, не всех и не всегда. Мира улыбнулась, чувствуя, как горят затылок и лопатки от пронзительного взгляда. Преподобный Финеас Голт, видимо, глазам своим не верил - как же такое возможно, что на Казимиру Кённинг не нашлось ничего? Ни единого повода отказать ведьме в патенте, а лучше - сжечь её сразу же? Или не сразу, если повезёт. Ох как хотел отец Голт прижать ведьму к стенке... В переносном смысле. Пока.

... - Что вы хотите от меня услышать, преподобный Голт? Признания? В чём?
Молодой клирик хмурился, пряча холодные голубые глаза под неприлично длинными ресницами, сжимал чётки и старался пореже смотреть в глаза стоявшей напротив него девушке. Она выглядела как примерная англичанка из хорошей семьи и не являлась ни тем, ни другим. Чистокровной немецкой ведьме, возможно, в понимании церковника, стоило бы одеваться как-то иначе, возможно, более вызывающе. Что-то яркое или декольтированное, что позволило бы заклеймить её с основаниями... Но поди попробуй обвинить в распущенности и аморальности закрытую от шеи до лодыжек тканью молодую леди. Да, кружево воротника, обнимающего тонкую шею. Но на этом всё. Мода конца века позволила наконец-то женщинам нормально дышать, отказавшись от корсетов, и Казимира с удовольствием и облегчением от орудия пытки отказалась. Благо и утягивать ей было особенно нечего, только рёбра. Так что и тут всё выглядело нельзя пристойнее.
- В том, кто вы на самом деле, мисс Кённинг, - наконец обронил священник, и Мира подняла брови, взглядывая вопросительно. Обтянутые тонким кружевом перчатки пальцы перехватили ручку зонтика.
- И кто же я? - не вяжущимся с её внешностью грудным тёплым голосом уточнила девушка.
- Ведьма. Не просто, а... Настоящая ведьма, с которыми Церковь борется. Которым место...
- На костре? - любезно подсказала Казимира, сверкнув глазами. - Вы хотите убить меня, отец Голт? Так убейте, что мешает вам это сделать прямо сейчас? Посреди улицы, на ступеньках дома Божьего... Только чем вы это объясните? Кстати, что вы можете предъявить в качестве доказательства?
Клирик молчал и хмурился, упорно глядя куда-то на ладони ведьме. Она улыбнулась, буквально кожей ощущая исходящий от мужчины пыл, страстность, с которой он верил, уличал, боролся с ересью и злом... О, рвение и жар - это прекрасно. Увлекающиеся натуры, как часто они рискуют не заменить подмены объекта...
- Может, дело в том, что у меня зелёные глаза? - посреди тяжкой паузы вдруг спросила Кённинг, и отец Голт наконец вскинул взгляд, словно желая убедиться - не врёт, и правда зелёные.
Зелёные. Немного слишком зелёные, с крапинками у зрачка. Преподобный Голт замер, засмотревшись, потом буркнул что-то и довольно невежливо ушёл, не попрощавшись.

- Ну что ж, если вы готовы, дитя моё, можем приступить, - преподобный Уэйнрайт, оказывается, уже закончил нудное нравоучение и напоминание. Углубившаяся в воспоминания об отце Голте и его горячей неприязни Казимира благополучно всё прослушала и не стала этого скрывать. Просто пожала плечами.
- Перчатки, шляпа?
- М? - её явно не поняли.
- Должна ли я снять головной убор и перчатки, отец Уэйнрайт? - пояснила Кённинг. Зонтика в её руках сегодня не было, как и веера, с погодой повезло.
- О, нет, вовсе не обязательно, - отмахнулся священник.
И церемония, заранее веселившая Казимиру, началась. Неудобный взгляд стал ближе, и ведьме захотелось почесаться, повести лопатками, проверить, не оставила ли инквизиторская благодать и впрямь на ней горящего клейма. Выжженное "ведьма" смотрелось бы на белой коже не так красиво, как мог предполагать садист в сутане. Вместо этого немка обернулась через плечо, произнося "... и использовать дар, данный Господом, только во благо". Улыбаться было нельзя. Но Мире и не требовалось. Долгий взгляд в глаза бессильно злому Голту говорил сам за себя.
Она имела в виду исключительно своё благо. И не кривила душой.[icon]http://s7.uploads.ru/uQ2Oc.png[/icon][sign]av by blanshefleur[/sign]

Отредактировано Kasimira Könning (2018-07-10 22:58:49)

+1

3

С каких пор тишина перестала быть его сообщницей? Как давно одиночество, которое Финеас так трепетно обожал, потому что в минуты покоя мог быть наедине со Всевышним, стало для него бременем? Должно быть, с пару месяцев назад. Или больше? Время обратилось в вязкую субстанцию, которой не было ни конца ни края.
Нет, совершенно точно (и было бы глупо это отрицать), отец Голт потерял покой ровно в тот момент, когда в его руки попало дело Казимиры Кённинг - потомственной ведьмы, пожелавшей получить патент.
Вот уже почти полгода всю процедуру получения официального документа курировал если не монах-каликвец (орден которых так и оставался весьма малочисленным), то несколько Псов Господних. Причиной всему являлось событие, произошедшее прошлой осенью. В канун Дня непорочного зачатия при подготовке к выдаче десятка патентов на церковь в Саффолке было совершено нападение. В магическом пламени сгорели не только документы и священные реликвии, но и тройка священников, магия ни одного из которых не сумела противостоять колдовской силе. До сих пор великая Церковь не нашла виновных (если не брать в расчет дюжину сожженных на территории графства ведьм) и внятных мотивов ужасного преступления. Тем не менее, связать убийство клириков и выдачу патентов в единый клубок событий, Инквизиции удалось, посему отделения, выдающие соответствующие документы, были сокращены, а те, что остались работать, перешли едва ли не на осадное положение.
И вот, несколько месяцев назад, в пышном нефе Даремского собора, среди прочих желающих, появилась мисс Кённинг - образец целомудрия и сдержанности, если только говорить подобное о сатанинском дитя не являлось богохульством. Финеас как сейчас помнил момент, когда он поднял взгляд от разложенных на столе бумаг (чтобы не мешать жизни собора Псы Господни заняли нишу меж восточных колонн) и уставился на молодую женщину через тонкие стекла круглых очков. Зелень ее глаз обожгла и заставила отвернуться - увы, не единственная слабость, которую каликвец позволил себе в присутствии ведьмы.
Если бы падший ангел Господень решил показать свое лицо, Финеас не сомневался, каким бы оно было. Мягкие линии подбородка и скул, высокий лоб, пунцовеющие на бледном лице губы и глаза, каких еще не удавалось увидеть - большие, ярко-зеленые, смеющиеся. Вежливость Казимиры была образцовой, наряд - скромным, но отцу Голту казалось, что сам Дьявол вступил под священные своды, неведомым образом прошмыгнул мимо божественной защиты и предстал перед глазами клирика. Финеас таращился на ведьму словно ожидая, что ее наряд вот-вот вспыхнет, а кожа начнет плавиться под бликами, отражающимися от распятия за алтарем. Он был удивлен, когда этого не произошло, и мисс Кённинг заговорила, из всех инквизиторов обращаясь именно к нему 
Тем вечером отцу Голту не удалось остаться наедине со Всевышним, не удалось урвать ни минуты покоя для мысленной беседы с истинным Отцом своим. То и дело перед ним вспыхивали зеленые огоньки глаз, то и дело приоткрывались в улыбке болезненно-алые губы. Ночь, проведенная в исступленной молитве не сумела направить его мысли в нужное русло.
Итак, он встретился лицом к лицу со злом - это было верно. Пусть за преподобным тянулись пепелища из золы и костей, с такой ведьмой как Казимира Кённинг ему еще не доводилось столкнуться. Дьявол действует так: ужом забирается в мысли, тревожит, лишает сна, награждает безумием. И все это Финеасу пришлось принять лишь для того, чтобы в решающей битве победить.
Он начал рыскать что зверь. Вместе с церковной магией в его жилах пульсировала праведная ярость. Кённинг. Все верно, именно так. Немка. Чистая кровь. Чистая биография. Большое семейство. Истории, которые могли бы заинтересовать разве что библиографа. Вы уверены? Абсолютно? Пусть Господь благословит вас. И вновь по кругу.
К концу первой недели каликвец перешел на воду и хлеб, к концу второй слег с горячкой. Раны от плети на спине не желали затягиваться. Несколько дней преподобный провел в бреду и пришел в себя только на третий. Сквозь туман, застилавший глаза, он все еще видел зеленые огоньки. Слабое тело, эта глупая земная оболочка, оправилась достаточно быстро, но о покое разума Финеасу Голту суждено было забыть.

Теперь он сидел на церковной скамье, положив ладони на колени. Его белые руки на черной сутане были похожи на пауков. Перед ним, на выставленных по такому случаю стульях, расположились преподобный Уэйнрайт и исповедующаяся. Старый инквизитор попытался было протестовать против присутствия на священном таинстве постороннего, но отцу Голту легко удалось убедить его в правильности этого решения. “Настоящая ведьма” - вновь повторил он, так что пожилой священник прикусил язык.
Даремская капелла, обычно полная церковнослужителями и приезжими, сегодня пустовала. Непостижимое величие соседствующего собора делало часовню почти интимной, скромной обителью для истинно верующих. Сквозь ее высокие окна проникал слабый свет убывающего дня и скользил по мраморным плитам.
Финеас думал, каково это ведьме сидеть здесь, лицом обращенной к мощам хрониста и кардинала, а спиной - к члену монашеского ордена, славящегося сильнейшей боевой магией. Он настоял на исповеди здесь, в здании, до самого основания пропитанном верой и молитвами. Должно быть, все еще ждал горящего платья.
Казимира обернулась, когда клирик этого не ждал. Ее пунцовые губы продолжали произносить слова исповеди, а в глазах плясали насмешливые огоньки. Волна гнева захлестнула Голта с головой, так что губы пересохли, а сердце в груди едва не разорвалось. Он поднял дрожащую руку и осенил мисс Кённинг крестным знамением. Еще раз. И еще до тех пор, пока ее губы не дрогнули в полуулыбке и она не повернулась к нему спиной.

— Вам не удастся никого обмануть, — они вновь очутились на массивных ступенях собора. Майский ветер шуршал в листве словно мальчишка, подглядывающий за беседой взрослых.
Финес заложил руки за спину и сделал шаг вперед. И без того возвышающийся над ведьмой, сейчас, стоя на верхней ступени, он нависал на ней подобно горгулье, спустившейся с соборской стены.
— Господь не покарал тебя лишь потому, — клирик подался вперед. Его голос опустился до шепота. — Что доверил это дело рукам слуги своего, — ладони Финеаса вдруг оказались на плечах Казимиры. Вновь белое на черном. Он облизал пересохшие губы. — И я говорю тебе: берегись!
— Мисс Кённинг! — отец Уэйнрайт вышел из дверей капеллы, щурясь от яркого света. — Мисс Кённинг, я жду вас в четверг после полудня. Уладим формальности и вы получите ваш патент. Что такое? — он заметил руки клирика на женских плечах. — Что такое, отец Голт? Все в порядке?
Каликвец выпрямился. На его скулах вспыхнул болезненный румянец.
— В полном, преподобный. Мне показалось, я увидел на плече мисс Кённинг... мне показалось, я увидел паука.

[sign]Он становится жалким рабом ее черт без изъянов, ее запаха слаще граната и крепче французских вин.
Он еще не был прежде влюбленным, и не был пьяным.

(Да вот только отныне не будет никем любим).
[/sign][nick]Phinehas Galt[/nick][zvanie]клирик; каликвец. Занимается проверкой данных перед выдачей церковных патентов. [/zvanie][icon]https://i.imgur.com/xhBROJX.png[/icon][status]пес господень[/status]

+2

4

Тишина. Что в Дареме было безусловно прекрасным - так это тишина. Ну и, может быть, древний собор. Может быть. Ведьма рассеянно скользила взглядом по мрачным толстым стенам, распятию, нишам... В лучах света клубились пылинки, и Мире показалось забавным звонко чихнуть в этом гулком пространстве, но чихать не хотелось, как назло.
Сёстры Кённинг при внешней идентичности не были, вопреки мифу о близнецах, противоположностями по характеру, однако во многих мелочах действительно разнились. Например, в потребности бывать в полной тишине и желательно уединении. Катарджина обожала быть в центре толпы, в луче света, в толпе поклонников и прочих приятелей и, казалось, не уставала от человеческой речи, музыки и прочего шумового фона. Ей не требовалась "подзарядка" одиночеством, напротив, Ката "качала" энергию из окружающих. Казимира же была совсем другой. Она могла, проникнувшись атмосферой или настроением сестры, увлечься в поток, забываться в вечеринках и авантюрах, "хватать" чужие эмоции одну за другой, но потом внезапно осознавала себя на грани жестокого срыва и молниеносно замыкалась. Ей была остро нужна тишина. Жизненно необходима. Ни слова, ни звука, ни единого несанкционированного шевеления в радиусе пяти метров. А лучше десяти. Единственным, кого Мира могла выносить в такие периоды рядом, была Катарджина.
Именно сестра привезла истерящую от усталости Казимиру в Англию, зная, как успокаивающе Туманный Альбион действует на близняшку. А дальше уже, переведя дух и справившись с желанием убивать всё живое, Мира сама вдруг пожелала путешествовать по городам и остановилась в сыром мрачном Дареме. Впрочем, вся Англия казалась Кённинг сырой и мрачной. Но как ни странно, именно это и успокаивало. Внутренние резервы медленно восстанавливались, и постепенно созрело желание украсить собственное размеренное существование. Внести нотку риска и веселья в чопорную добропорядочную жизнь.
- Зачем тебе это, Катьен? - любовно глядя на собственное отражение в зеркале, спросила Ката вечером после того, как Мира подала заявку на получение патента. - Только не говори, что собираешься открыть гадальный салон или проводить спиритические сеансы.
- Не знаю. Надо же что-то делать, - пожала плечами вторая Кённинг, раскладывая по ящичкам разнокалиберные разноцветные камни. Несколькими минутами ранее они были высыпаны из большой деревянной шкатулки, в которой так же аккуратно лежали по секциям. Миру успокаивал процесс, и время от времени она занималась бессмысленными для любого другого перебираниями и перекладываниями колдовских атрибутов и ингредиентов с места на место.

... Катарджина уехала из Дарема две недели назад. Любимая сестра уже не нуждалась в её обществе так критично, а сама Ката отчаянно заскучала. Здесь был явный дефицит шумных балов, революционных сборищ и других энергетически богатых мест. Сёстры договорились, что Ката вернётся, когда "наестся". По опыту Мира могла сказать, что дольше трёх недель отсутствие вряд ли продлится. Хоть на день-другой, но приедет.
Примерно эти мысли ведьма катала в голове, повторяя заученные слова обещания никому не навредить и быть ангелочком. И если бы не взгляд, обжигавший ей спину, всё было бы совсем... скучно. Идея получения патента себя не оправдала, оказавшись обычной бюрократической процедурой с капелькой вранья как обязательной щепоткой соли. И не начни вдруг инквизитор по имени Финеас Голт самозабвенно пытаться накопать на Казимиру Кённинг основания для отказа, пришлось бы разочарованно выдохнуть и признаться сестре, что затея провалилась. Но он попытался.
Тогда в соборе Мире показалось, что священник уж слишком... пристально её изучает, но списала на свою внешность. Она ведь не смогла отказать себе в удовольствии накинуть магическую "вуаль" очарования перед походом в церковь. Ну да, не видел никогда раньше таких красивых ведьм, что такого? Посмотрит и перестанет. Ну, может, каяться побежит - искушение! Но всё оказалось несколько сложнее, и Казимира заинтересовалась. Отец Голт демонстрировал рвение и искренне верил, что пытается бороться со злом.
Почему инквизитор назначил злом именно Миру - знала только она сама. Догадалась почти сразу же и намеревалась использовать. Такой подарок от судьбы упускать нельзя. Древняя тёмная ненависть, порождённая вовсе не стремлением к очищению мира, о нет. Ещё более прекрасным и мощным смешением непонятной и пугающей страсти с отрицанием и злостью на невозможность получить желаемое. "Если оно не будет моим - оно будет уничтожено". Звучало почти идеально. Немка не сомневалась, что во все времена всеми гонениями двигало именно это, принимая разные формы и используя разные лозунги. Кто-то желал силы, кто-то власти, кто-то - конкретного человека. Но желание оставалось одним на всех, старым как мир и таким же вечным. Кённинг жмурилась как сытая кошка, тихо улыбалась и раз за разом "случайно" сталкивалась со священником то тут, то там. Задавала неудобные вопросы. Оговаривалась, якобы давая ему намёки, где поискать следы её преступлений. Невинно подставляла лоб под благословение преподобного Уэйнрайта, внутренне сжимаясь, чтобы не дёрнуться, и зная, каким взглядом этот скромный поцелуй проводит Голт...
Примерно таким же, каким сейчас он пожирал её прямую спину, поднятые под шляпку волосы и длинный тонкий шрам на шее, кончик которого виден из-под высокого кружевного воротника. Кончики пальцев зудели под тонкими ажурными перчатками, и Мира знала, что это значит. Ждать осталось недолго.

На ступенях Кённинг привычно обнял прохладный воздух, пахнущий морем. Тут всё время пахло солью, то едва уловимо, то густо и влажно. Тяжелые многослойные юбки не спасали от ползущих по ногам мурашек. Неудивительно, что тут у каждого третьего проблемы с ногами. Мира поморгала, ослеплённая солнцем, и поспешила поправить шляпку. У неё и так нос вечно веснушками обрызган!
- Вам не удастся никого обмануть
Отец Голт явно преуспел в одном деле, помимо своих инквизиторских - он гениально зарывал таланты в землю. Собственные. Например, таким бы голосом не псалмы читать, а двусмысленные четверостишия на ухо мурлыкать. Ох, какой был бы эффект... Мира длинно выдохнула и развернулась, глядя безмятежно и тепло.
- А вам? Думаете, вы лучший лжец, преподобный?
Взгляд снизу вверх не доставлял ей неудобств. В отличие от внезапной и крепкой хватки на плечах. Казимира дёрнулась, прошитая жгучей злостью и привычным отчаянным желанием отпрянуть как можно дальше, зашипела сквозь зубы и едва не оступилась со ступеней. Руки затряслись, пальцы свело от напряжения и в горле свербел крик, требование не касаться, никогда без спроса её не касаться! Ладони клирика жгли через ткань блузы, и Кённинг ёжилась, мышцы скручивало, а острые косточки, казалось, вот-вот прорвут кожу, чтобы впиться краями в ненавистные сейчас руки отца Голта.
Никто не смеет её хватать. И угрожать тоже. Лицо ведьмы на пару секунд исказила гримаса ярости.
- Держите свои руки при себе, слуга Господень, - хрипловато посоветовала Мира. - А то как бы он не покарал вас... - Раньше, чем я воздам за нанесённое оскорбление. Затягивать с воздаянием ведьма не собиралась. - А, отец Уэйнрайт, - хватка на её плечах ослабла, а потом вовсе исчезла, - всё в порядке, - кожа ныла, и ткань хотелось содрать и вышвырнуть в море, а потом бережно натирать проступающие следы бальзамом. У Казимиры очень легко оставались синяки, буквально от любого мало-мальски значимого прикосновения. - Я приду в четверг.
Паука?.. Ведьма насмешливо прищурилась, глядя как на скулах инквизитора разливается румянец. Интересно, его уже душит его воротничок, или ещё терпимо?
- Отец Голт так любезен. Я попросила его немного проводить меня и побеседовать, и он не отказал, - присутствие отца Уэйнрайта мгновенно смешало прежнюю расстановку фигур на шахматной доске, и кому как не ведьме этим воспользоваться. - Вы ведь не будете против, вы не...
- Нет, конечно, нет. Отец Голт волен распоряжаться своим временем. До четверга, дитя моё. Берегите себя.
- И вы, преподобный, - поулыбавшись вслед пожилому священнику, Кённинг вернула взгляд, переставший быть таким доброжелательным, к инквизитору. - Идёмте, отец Голт. Я вас надолго не отвлеку. - И начала спускаться, повернувшись спиной к клирику. Она не сомневалась, что тот последует за ней, и была бы очень удивлена иному исходу.
Удивляться не пришлось. Шаги раздались почти сразу же. Мира спрятала улыбку и захватила пальцами правой руки край перчатки на левой. Какое-то время они шли молча. Кённинг в совершенстве владела искусством молчания, и тишина её не напрягала. Наконец ведьма остановилась у небольшого скверика, кажется, разбитого силами студентов. А говорят, рабства нет. Присев на край небольшой скамейки, Мира жестом пригласила клирика сесть рядом.
- За что же меня должен покарать Бог, отец Голт? - Мира спросила негромко и вполне спокойно. Лицо не выражало никакой сильной эмоции, как обычно бледное, как обычно, "улучшенное" лёгкой магией. Губы чуть розовее, глаза немного ярче... Элементарно, как причесаться утром. Кённинг медленно стягивала с ладоней короткие перчатки, палец за пальцем освобождая от ажурного серого, в тон юбке, плетения. - Или... за что меня хотите покарать вы? Как объясните своё бесцеремонное поведение? Паука любого размера вы бы раздавили такой хваткой, и едва не раздавили мои плечи. Нежной женской коже не много надо, знаете ли... - Невесомые перчатки бесшумно опустились на ткань юбки. Мира сплела пальцы, укладывая сомкнутые ладони на колени.
Хочешь меня коснуться - вот она я. Боль, конечно, придаёт пикантности, но давай не так сразу.[icon]http://s7.uploads.ru/uQ2Oc.png[/icon][sign]аватар от blanshefleur[/sign]

+2

5

У ведьм дурной язык. Эта мысль набатом билась в голове Финеаса. Дурной. Он знал. Вот только отчего-то упрек Кизимиры больно ужалил священника в солнечное сплетение. Она обвинила его во лжи? Его, слугу Господа, поклявшегося всегда оставаться открытым душой?
Зато стоило рукам Голта оказаться на тонких плечах, как мисс Кённинг, такая старательная и праведная во всех отношениях, на несколько секунд показала свою истинную сущность. Красивое (недопустимо красивое) лицо молодой женщины исказила уродливая гримаса, и сквозь изящные черты проглянула та самая, настоящая ведьма, какой испокон веков следовало гореть на костре - уродливая, желчная, злая. Шипящая, что кошка, которой отдавили хвост. Вот она ты, Казимира Кённинг, не хочется разве взглянуть на свое лицо?
Финеас не успел ей ответить, потому что вездесущий отце Уэйнрайт вновь появился не вовремя. Дрожащие руки - за спину, на лице - холодная вежливая улыбка, на скулах - болезненный румянец стыда и негодования. Отец Голт не любил, когда его прерывали, но откуда этому бестолковому пастырю знать? Его магии едва хватало, чтобы держаться за место инквизитора, а многолетний опыт скорее играл против старика, ведь в его крови уже не доставало прежней страсти и праведной ярости. В ином случае он не стал бы говорить с грязной ведьмой так, словно та была его дочерью, а не адским существом, вылезшим из бездны греха.
Слова Казимиры ударили в его в спину, так что клирик вздрогнул и почувствовал, как взгляд ведьмы прожигает его сутану подобно солнечному свету, припекающему к черной ткани. Должно быть, она чувствовала примерно то же, по крайней мере, Финеасу очень хотелось в это верить. Он нервно улыбнулся отцу Уэйнрайту, склонил голову в знак прощания и, повернувшись на каблуках, последовал за тонкой женской фигурой.
По пути Голт достал деревянные четки и стал мысленно читать молитву. От ее слов приятно закололо в груди, раздался легкий аромат ладана. Древняя, великая церковная магия зашевелилась под ребрами что домашний зверь, охраняющий хозяина. Малейшая опасность - и он сорвется с поводка.
В небольшом сквере было пустынно. Тишина прерывалась только шелестом листьев и журчанием воды, тонкой струей льющейся из маленького каменного фонтана. Кённинг присела на скамью и предложила Финеасу присесть рядом. Он скривился, посчитав ее вежливость неуместной, и остановился прямо перед женщиной, так что полы его черной сутаны почти касались серой ткани юбки.
— Вы играете в игру, древнюю как мир, —  Голт вновь перешел на официальный тон, каким обычно следует поучать нашкодивших детей. — И доступную всякой женщине. Используете данные Богом (в вашем случае, правда, падшим его ангелом) качества, чтобы запутать, одурманить и свернуть с пути истинного. Невинность вам не к лицу, мисс Кённинг, пускай вы и считаете иначе. Я вижу вас. Я знаю вас и всех, кто вам подобен. Там, внутри, — он поднял руку с четками и указал на грудь Казимиры тонким пальцем. — Там тьма, которая пожирает вас. И всех, кто к вам приближен.
Каликвец сделал шаг назад и повернулся к женщине полубоком. Он прищурил ярко-голубые глаза и посмотрел в небо. Словно следуя его взгляду, с деревьев вспорхнула стая птиц и устремилась в пронзительную голубизну.
— Довольно, — отмахнулся клирик от слов Казимиры. — Вы гораздо сильнее, чем кажетесь. Неужели вам не хотелось бы другой жизни? — инквизитор вдруг опустил голову и вперился в ведьму горящим взглядом. Какая-то плотина, достаточно крепкая до этой секунды, неожиданно дала течь. — Неужели вам никогда не хотелось познать божьей любви? Узнать, чем свет отличается от тьмы? Если вам знакома последняя, нет ли в вас любопытства пройти по иному пути?
ФИнеас метнулся к ведьме. Внутри разгорелся пожар. Что-то давило в груди, что-то кипело, рвалось наружу, содрогалось и извивалось под самым сердцем. Финеас не замечал, что дрожит, что его руки бессознательно сжимаются в кулаки, а губы вдруг пересохли.
— Послушайте, Казимира. Возможно, это ваш последний шанс, — он протянул к ней ладони и с силой, отличавшейся от той, с какой Голт сжимал ее плечи, стиснул холодные пальцы. Прикосновение к обнаженной коже обдало инквизитора адовым жаром. — Помолитесь же со мной, — Голт упал перед ней на колени в молодую сочную траву и потянул женщину следом за собой. — Спасите свою душу.

[sign]Он становится жалким рабом ее черт без изъянов, ее запаха слаще граната и крепче французских вин.
Он еще не был прежде влюбленным, и не был пьяным.

(Да вот только отныне не будет никем любим).
[/sign][nick]Phinehas Galt[/nick][zvanie]клирик; каликвец. Занимается проверкой данных перед выдачей церковных патентов. [/zvanie][icon]https://i.imgur.com/xhBROJX.png[/icon][status]пес господень[/status]

+2

6

Делить с ведьмой скамейку отец Голт отказался. То ли ему неприятна была мысль сидеть близко к Кённинг, то ли находиться с ней на одном уровне, так или иначе, но клирик предпочёл стоять, нависая над Казимирой в нарушение всех правил этикета. Впрочем, где этикет - и где инквизиторы. Вежливости их не обучали, или обучали из рук вон плохо, и на взгляд немки это было существенным упущением. Нормальному человеку куда приятнее общаться по душам с мягким и корректным собеседником.
Нормальному... Ну да. Нормальный человек вполне способен сам разделить мир на категории и относить свои поступки к "хорошо" или "плохо". Ему не нужен поводырь, к тому же сам незрячий. Ослеплённый мнимым светом.
Мира легко вздохнула, выпрямилась и подняла голову. Солнечные лучи падали косо, "пробивали" сбоку вуаль, и ведьма была вынуждена немного щуриться. Руки сложены на коленях, ни дать ни взять портрет идеальной воспитанницы какого-нибудь престижного пансионата. Долго так вытягиваться будет, конечно, сложно, затечёт шея и заноет спина, но что-то подсказывало Кённинг, что долго отец Голт и не протянет в роли нудного лектора. В нём было многовато "слишком". Больше, чем было бы безопасно носить в себе священнику. Например, он слишком близко стоял.
Vade retro, Satana.
- Будь я так же горда и самоуверенна как вы, отец Голт, я бы сказала, что знаю вас, священников, слишком хорошо, - усмехнулась Казимира. - Вы ненавидите и осуждаете меня не только потому, что я ведьма, но и потому, что женщина... Только вот не знаю, чего больше в вашей ненависти: страха или желания обладать? - Крошечная пауза не стала слишком многозначительной. - Имею в виду, силой, что вы не понимаете и что достаётся даром, по праву рождения, а не путём трудного служения. Грех зависти. Грех гордыни. Вы меня не знаете, вы даже не потрудились пытаться узнать меня, - тон вдруг стал жёстким, таким же обличающим, как у клирика, словно его настрой передался ведьме, перетёк в неё солнечным потоком или дуновением ветра. - Зато подтверждения своим подозрениям искали очень усердно... не нашли, жаль, правда?
На её прищур и тон клирик ответил горящим, почти фанатичным взглядом, и на секунду Мира даже восхитилась на грани с испугом силой его страстности и веры в то, что он говорит. Слепой фанатик. Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят. Казимира снова скривила в усмешке губы, опуская голову. У неё устала шея, всё просто. Инквизитор воистину не ведал, что творит, куда ведёт сам себя и как заворачивает вокруг слой за слоем невесомой, но прочной паутины. Кённинг уже чувствовала лёгкое натяжение, вибрацию по рукам, удерживающим те самые нити, к которым крепилось ажурное смертоносное полотно.
Видеть Голта у своих ног оказалось предсказуемо приятно. Да, пока это был экстатический приступ, не более того, но - пока. Мире слишком понравилось увиденное, чтобы у инквизитора остались шансы. Ты будешь у моих ног, суровый клирик... Твои глаза будут гореть иной страстью, и на меня, а не в небо ты будешь смотреть с этим отчаянным обожанием. Ты будешь стискивать мои ладони, но молить об ином. И я сжалюсь, конечно же. Я добрее твоего Бога. Дам, что попросишь. И заберу то, что тебе и не полагалось. Ведьма сдержала порыв отнять руки, приказав себе привыкать к этому прикосновению. Пачкать юбку зеленью травы совершенно не хотелось, но Мире не оставили выбора. Она чуть качнулась вперёд, так, что расстояние балансировало на грани приличий. Ответила на пожатие, как смогла, стараясь не морщиться от боли. Слишком крепко. В кожу краем впилось кольцо. Придётся отучать от мужланских замашек. Тонкие пальцы осторожно погладили горячие ладони клирика. Его пульс частил и срывался с ритма, и было так соблазнительно позволить себе подхватить этот ритм... Щекам стало тепло от поднявшейся из глубины груди волны. Наверное, проступил румянец, но это не всегда совпадало.
- Последний шанс? Правда? - тихо и даже как будто бы нежно спросила ведьма, разглядывая буквально небесного цвета глаза преподобного Голта, девчачьи ресницы, россыпь светлых веснушек на скулах. - Кто же отмерил мне его? Знаете, мне всегда удивительно, как много берут на себя служители Божьи... Вам разве сказал Он обо мне - иди и спаси? - Ведьма склонила голову набок, вытянула одну ладонь из рук священника и отвернула вуаль на шляпку. - А может, это я - ваш последний шанс? Оказаться сильнее, чем вы кажетесь, - о, в искусстве оборачивания слов вспять Кённинг неплохо натренировалась за почти сотню лет. - Хотелось ли мне иной жизни? Нет. Наверное, нет... Я в ладу с собой, со своей природой. Я живу такой, какой была сотворена, выражаясь вашим языком. Но вас... вас не мучает невозможность иной жизни, отец Финеас Голт? Вы сами себя её лишили, не так ли? Впрочем, если вы таким странным, - извращённым, - способом просите меня помолиться за вас... ну что же, пожалуй. Вам не помешает немного смелости, да?
Казимира осторожно провела кончиками пальцев свободной руки по щеке клирика, скользнула, словно нечаянно. Он был таким... разгоряченным. Светящимся. Обжечься можно. Ведьма невольно вздохнула, чувствуя дрожь, заражаясь странным волнением. Таким нельзя уходить в монастыри. Это преступление! Их нужно разворачивать на пороге и отказывать, гнать обратно в мир, окунать в чувственную жизнь, ибо они для неё рождены.
Vade retro, Satana.[icon]http://s7.uploads.ru/uQ2Oc.png[/icon][sign]av by blanshefleur[/sign]

Отредактировано Kasimira Könning (2018-07-10 22:59:09)

+1

7

Прости ее, Всемилостивый, ибо она не ведает, что творит.
Если бы Финеас знал, что и в ведьминой голове способно звучать это обращение к Господу, вряд ли он опустился бы перед ней на колени в страстной попытке достучаться до света в проданной дьяволу душе. Однако Отец наказал им искать искру там, где всякий огонь давным-давно потух, где осталось только лишь пепелище, насколько хватает глаз.
Голт сжимал тонкие холодные пальцы, не замечая, что в ответном их прикосновении нет никакого раскаяния, никакого желания найти опору. Сам он чувствовал только горячее чувство, что всегда зарождалось где-то между ребрами, ширилось и усиливалось с током крови. Вера бурлила, кипела, обжигала его, оставляя рубцы с внутренней стороне кожи, стремилась вырваться наружу, опалив всех, кто находился рядом. Вера Финеаса была так велика, что причиняла ему боль, вынуждала мучиться и получать от этого удовольствие. Если бы только он мог поделиться ею, если бы отдал часть слепого обожания и сладкого страдания кому-то еще, если бы у него оказалось достаточно слов, чтобы передать, каково это - верить так слепо, так исступленно.
Могла ли ведьма понять? Существовала ли искра?
— Domine Jesu, — начал клирик, чувствуя дрожь, сотрясавшую его тело. Слова Казимиры потонули в звуке церковных колоколов, от хоралов потянуло виски. — Dimitte nobis debita nostra, —  он прикрыл трепещущие веки. —  Salva nos ab igne inferiori… Повторяй за мной, дитя мое. Повторяй, услышь каждое слово, и да прибудет с тобой милость Его.
И в момент, когда тугой комок в груди клирика вот-вот готов был лопнуть, прорвать тонкую кожу мужчины, расплескать горячую благодать в кульминации короткой просьбы к Господу (молитвы о душах, которые должны быть приведены на Небеса, особенно о тех душах, что больше всего нуждались в прощении), его слуха достигли слова немецкой ведьмы.
Возможно, он просто не был готов. Возможно, она поймала нужный момент, когда Финеас раскрылся навстречу свету. И именно поэтому каждое из произнесенных Казимирой слов попало в цель, и Голту показалось, что он услышал треск собственных ребер. На этот раз ломающихся не под натиском чувства изнутри, а складывающихся в гармошку из-за силы извне.
Клирик распахнул глаза, чувствуя, как из-за солнечного света на них выступают слезы. Его губы, готовящиеся произнести amen, застыли в нелепом агоническом изгибе. Должно быть, так кривился рот Христа в последние секунды отпущенной ему земной жизни.
— Что? — только и сумел произнести инквизитор. Короткое слово толчком вырвалось из груди, напоминая шипение змеи, на тонкое тело которой опустилась тяжелая нога. Тонкими пальцами, которые Финеас только что сжимал в своих горячих ладонях, Казимира Кённинг сорвала с его глаз пелену, так же просто, как убрала вуаль с собственного лица. И Голт вновь видел перед собой исчадие ада, прогнившую тварь, выбравшуюся из-под влажной земли. Дьявольски красивую, умеющую обмануть одним взглядом, заманить в пропасть полуулыбкой и пожатием ладони. Кто дал ей эту власть, если не сам Сатана?
— Что? — повторил клирик уже тверже, однако голос его не стал громче. Он ощутил прикосновение женских пальцев на своей щеке, и это стало последней каплей.
Инквизитор резко подался вперед, его руки вскинулись, и пальцы одной из них с силой сомкнулись на изящной девичьей шее. Он сжимал, и сжимал, и сжимал дрожащей ладонью мягкую кожу, страстно желая увидеть, как насмешка исчезнет из ярко-зеленых глаз, как изменится выражение этого идеального лица, и на нем отразится боль и раскаяние. В конце концов, если Казимира не хотела каяться, разве священник не должен был ее к этому понудить? Разве не должен был он сделать хоть что-то, хоть как-то обратить ее внимание на порочность поступков, на греховность мыслей? Отчего у нее такая мягкая кожа? Почему она не морщится от боли?
Вторая рука Финеаса вдруг легла на талию ведьмы, прижимая ту ближе. На мгновенье Голта одурманил легкий запах ее волос, а жар женщины опалил кожу. Всего секунда помешательства - и клирик уже одернул руки прочь, спасаясь от подошедшего так близко огня. Он рывком поднялся с колен, сухая земля осыпалась с примятой сутаны. Инквизитора лихорадило, пересохшие губы беспрерывно шептали слова незавершенной молитвы, лихорадочный блеск глаз обрезал словно стекло.
— Ты проклята, ведьма, — глухо сказал он, разворачиваясь, чтобы на нетвердых ногах уйти прочь.
А я проклят с тобой.

[sign]Он становится жалким рабом ее черт без изъянов, ее запаха слаще граната и крепче французских вин.
Он еще не был прежде влюбленным, и не был пьяным.

(Да вот только отныне не будет никем любим).
[/sign][nick]Phinehas Galt[/nick][zvanie]клирик; каликвец. Занимается проверкой данных перед выдачей церковных патентов. [/zvanie][icon]https://i.imgur.com/xhBROJX.png[/icon][status]пес господень[/status]

+1

8

Этого только не хватало.
До этого Казимира лишь слышала и читала о церковной магии, её проявлениях и влиянии на ведьм и колдунов, об эффектах и сопровождающих признаках, и честно сказать - не испытывала ни малейшего желания проверить на своей шкуре, правдивы ли данные. Посмотреть со стороны, что эта магия сделает с каким-нибудь еретиком или демоном - да, пожалуй. Мира бы согласилась не без любопытства. Но вот на такой дистанции... Нет, увольте. Её пробрало морозом дурного предчувствия, едва отец Голт начал бормотать молитву. Ну да, фанатик, чего можно было ждать?! Его накроет религиозным экстазом, а её, ведьму? Размажет по стене библиотеки? Испепелит, и Кённинг станет удобрением для нежной зелёной травки? Глаза ведьмы потемнели, и не из одного только желания поиграть и развлечься она всеми силами постаралась выбить инквизитора из колеи. Колдовать, держа за руку священника - оригинальный способ самоубийства, но опять же, пожалуй, нет. Не в этот раз. Может быть, когда-нибудь через тысячу лет, и то вряд ли.
В воздухе потянуло ладаном, едва-едва, но этого хватило, чтобы напрягшаяся ведьма разыграла козырь быстро. Прикосновения всегда работают. Особенно внезапные. Отец Голт замер и сбился, и Мира потихоньку выдохнула с удовлетворением. И опасность миновала, и эффект превзошел ожидания.
Слишком превзошёл.
Пальцев на своём горле Кённинг никак не ожидала. Они впились как клещи, с ненавистью, даже с отчаянием каким-то, и Мира бы праздновала победу в этой партии, если бы не одно "но". Больно. Ей было ужасно больно, и это било паникой куда-то в основание черепа, кожа шеи горела и будто рвалась под цепкими жёсткими пальцами инквизитора, и не нужна ему была никакая церковная магия, чтобы это ощущалось пыткой. Как все нормальные люди, Кённинг хотела жить. И инстинктивным порывом вцепилась в руку Голта, царапая, впиваясь и пытаясь ослабить хватку. И дышала. Очень слабо, затруднённо, с жутким сиплым хрипом, но она изо всех сил дышала. Агония длилась несколько секунд, жгучих и странно затянутых. Будто кто-то растянул время, как тонкую кожу, в разные стороны. Увы и ах, ведьма не умела обороняться магией без подготовки. Если бы умела - лежать бы инквизитору в нескольких ярдах или быть спалённому на месте. А заклинание поди подбери, когда горит голова и ноют лёгкие, и всё болит, и ты просто очень сильно хочешь жить.
И убить урода, который посмел сделать тебе больно. Убить. Уничтожить. Запытать до смерти. Заставить заплатить за каждый миллиметр повреждённой кожи, за каждую капельку страха, испытанную ею. Кённинг едва не тошнило собственными эмоциями, и если бы ведьма и без того не стояла на коленях - упала бы.
Ты за всё заплатишь, мерзкое животное.
Финальное бессильное объятие только подтвердило уверенность ведьмы. Отцу Финеасу Голту недолго осталось находиться под крылом добра и света, его ждёт совсем другой путь.
Едва клирик отпустил её, Мира закашлялась, натужно, уродливо и душераздирающе громко, хватаясь трясущимися ладонями за горло, ощупывая, будто она могла там обнаружить сквозные раны или другие жуткие повреждения. Кожа болела и натянулась, но была цела.
- Ублюдок... - прошипела ведьма через судорожные вдохи, зло глядя исподлобья. В прищуренных глазах тихонько тлела искорка колдовского огня. Магия, потревоженная страхом, поднималась внутри глухой ворчащей волной. - Это ты проклят, лицемер в сутане, - выплюнула Кённинг под ноги отцу Голту, намеревавшемуся уйти. - Не будет тебе покоя, и света не будет, и Рая тоже не будет, - тихой скороговоркой пообещала Казимира. Это не было полноценным проклятием, но подобное пожелание от разъяренной ведьмы с предсказателями в роду добром бы в любом случае не закончилось.
Только огонь. И я, конечно же.

Лондон
три-четыре недели спустя

- Эй, - Казимира протянула вперёд кончик зонтика-трости и постучала по плечу возницу, - высадите меня здесь, у лавки. Я дойду пешком.
- Но, мисс... - Пэрриш растерянно полуобернулся, послушно натягивая поводья. Автомобили уже довольно часто сновали по улицам Лондона, но мисс Кённинг по старинке предпочитала для вечерних прогулок конный экипаж. Считала, что это очень по-британски.
- Мистер Пэрриш, здесь безопасный цивилизованный квартал, сейчас ещё не ночь, и к тому же я могу за себя постоять, поверьте, - стараясь быть милой, пояснила Казимира. Ей нравилось быть милой даже там, где в этом не было необходимости. Уже, наверное, суток трое, как ведьме безудержно хотелось зефирной сладости и светлых кружев. О, она знала, почему. - Поезжайте и передайте Милдред, что ужин будет немного позже. И пусть приготовят ванну погорячее. - Ведьма посмотрела на небо, блаженно прикрыла глаза и потянула носом воздух. - Будет дождь.

Под изящными каблучками туфель хрупал песок, едва слышно стучала и скрипела каменная кладка тротуара. Шелестела многослойная и тяжёлая, несмотря на эфемерный вид, светлая юбка. Нижние кружева уже стали грязными, к счастью, в стремительно сгущающихся сумерках этого было не видно. Казимира не торопилась, шла размеренно, но уверенно, будто знала, куда идёт, а не просто гуляла. Конечно, знала. Туда, где отзвук других шагов станет слышнее. Уже несколько дней за ней буквально по пятам следовала чёрная тень, и эта тень не умела передвигаться бесшумно. А ещё у тени были пронзительно-яркие глаза и весьма узнаваемая стать отца Финеаса Голта, и это заставляло Миру раз за разом улыбаться всё мечтательнее.
Забавляться над одурманенным навязчивой идеей клириком в Дареме было весело, и это была немного месть, небольшая её часть. Развитие событий Казимира "отдала" Лондону и не прогадала. "Наверное, размышляла она, расхаживая по зелёному сырому парку арендованного имения, можно было обойтись и без памятных подарков - крючок сидел в горле "рыбы" крепко". Но отказать себе в удовольствии - зачем? Это не в стиле Кённинг. После эксцесса с попыткой удушения ведьма сделала всё, чтобы не дать Голту забыть этот день. Она не намекнула ни словом, ни взглядом никому из прихода, что сотворил преподобный, повязывала шею шарфиком повыше, пока сходили отвратительные отметины. Но...
Через два дня, перед отходом ко сну, отцу Голту принесли плотный белый конверт без надписей. В нём лежала тонкая, чуть выпачканная травой бледно-серая кружевная перчатка. Ткань пахла землёй, духами Казимиры и совсем чуть-чуть - кровью.
Ещё через пару вечеров в плотном белом конверте без надписи лежал небольшой листок, сложенный вдвое. На желтоватой бумаге жирным широким грифелем был сделан набросок - широкая мужская ладонь на тонкой женской шее, пальцы впиваются в горло, голова женщины запрокинута и лица не видно. А внизу подпись -  «имеющий уши да услышит». Листок не пах ничем, кроме бумаги, на нём не было видимых следов колдовства, однако, в сны преподобного всё чаще приходил образ Казимиры Кённинг, и чаще всего - распростёртой на зелёном лугу, с запрокинутой головой и тёмно-синими следами пальцев на шее. Кожа ведьмы светилась, белое платье тлело, а сама она тихо смеялась.
Ещё один раз преподобному Голту приходил неподписанный конверт, и в последний раз там была изящная маленькая открытка с вокзала. Тоже неподписанная, но со следом помады вместо обратного адреса.

И вот он здесь. Нашёл её. И ходит по пятам, выслеживая... Зачем? Наверное, пришла пора спросить. Казимира усмехнулась, поправила ленту в волосах, чтобы чуть-чуть ослабла, и свернула к каналу. Улицы там стали уже, освещение чуть хуже, а людей - меньше. Нет, никакого криминального душка, просто более спокойная часть. Здесь уже ужинали за семейными столами и ложились спать достопочтенные лондонцы. А недостопочтенная немецкая ведьма вот, прогуливалась. С соглядатаем. Кённинг хорошо было видно в темноте - белое пятно. И оно вдруг нырнуло в сторону и растаяло. Она готовила этот манёвр, и он получился. И когда обеспокоенный клирик прошёл мимо, ускорив шаг, Мира выскользнула бесшумно позади него и застыла как призрак.
- Хотите убить меня лично и бережёте от хулиганов, отец Голт? - спросила ведьма. - Или охраняете покой улиц от ужасной ведьмы? - она не могла не скривить губы. Кажется, говорить с Голтом без насмешки ну просто невозможно. - А если бы я шла на свидание, м?[icon]http://s7.uploads.ru/uQ2Oc.png[/icon][sign]av by blanshefleur[/sign]

Отредактировано Kasimira Könning (2018-07-10 22:59:31)

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC