Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: ЗАВЕРШЕН
Совсем недавно (хотя казалось, что прошла целая вечность) ей бы сказали: «эти распри тебя не касаются. теперь ты в стороне». А Эмма судорожно выдохнула бы, прежде чем согласно кивнуть и волноваться об исходе не так явно. Но теперь приходилось привыкать к тому, что это вновь её мир, её реальность, её братья и сёстры. Она была одна, после того, как её вышвырнули обратно, разрушив всё то, что она так отчаянно строила. Некому больше было отвлечь — поэтому Прайдс сгрызла все ногти, пока смотрела телерепортаж о битве между мутантами и — нет, люди здесь были лишь декорациями — мутантами. [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » trust me I’m a doctor


trust me I’m a doctor

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sa.uploads.ru/DW851.png
♫ Peter Gundry – Forever You Said
trust me I’m a doctor
Séverin Aubert, Séonag Caddell (Paulina Cromwell)
Сентябрь 1988 г.
Главный Западный госпиталь, Эдинбург, Шотландия.
В сентябре в главном госпитале Эдинбурга резко скакнула вверх статистика смертности. Мигают мониторы, сама собой выключается система жизнеобеспечения у тяжёлых больных, несколько пожилых пациентов уверяют, что за ними кто-то следит. И как раз в это время доктору Кэдделл достаётся трудный пациент – раненый страж, который больше не дорожит своей жизнью.

Отредактировано Severin Aubert (2018-02-27 23:21:43)

+2

2

Тот, кто придумал фразу "время лечит", заслуживал хорошего тумака. Время не лечило, только растягивало мучение от незаживающих ран на месяцы. Затягивались царапины, исчезали с кожи синяки, но душа не умела лечить себя так, как тело. Каждый раз перед тем, как заснуть, Северин снова и снова думал о жене - теперь уже бывшей - и о том, как отвратительна и анекдотично нелепа роль обманутого мужа. Эбигейл позвонила всего раз за год, попыталась что-то объяснить, но он только слушал её голос, не понимая слов, а потом молча повесил трубку. Он не умел прощать предательства. Ему нечего было сказать женщине, которую ещё недавно любил.
Северин считал, что работа спасает его, но на самом деле она его убивала. Он брал одно задание за другим, не возвращаясь в Арденау, концентрируясь только на «тёмных», которых нужно было уничтожить, и людях, которых должен был спасти. Он не думал о том, насколько устал, не позволял отдохнуть ни телу, ни разуму. Обер никогда не был сентиментальным нытиком, но разрыв с Эбигейл его подкосил. Ему нужен был перерыв, но он боялся остаться наедине со своими мыслями. И был совсем не уверен, что снова сможет подпустить кого-то так близко к себе. Хватит с него. Жениться – всё-таки дурная привычка.
Несколько раз с ним работали другие стражи, но в большинстве случаев Северин справлялся один.  О том, чтобы взять новичка на обучение теперь и речи не шло, так что француз отвечал только за себя – и в этом было особенное удовольствие и особенная свобода. В Шотландию страж приехал в конце лета и задержался надолго: взял несколько заданий и последовательно и педантично выполнил их одно за другим. Последним было гнездо ниляд на бойне за городом – простая работа, но требующая большой ловкости и выносливости. И в последнем Обер себя переоценил.
Он был хорошим стражем, опытным и грамотным, но он слишком устал. Ему нужен был напарник, чтобы подставить плечо в нужный момент, прикрыть и отвести удар, но Северин, постоянно твердивший ученикам о необходимости отдохнуть и сосредоточиться, теперь не следовал собственным советам. Благодаря Эбигейл в нём накопилось столько злости, что хватило бы на десятерых, и с каждой убитой тварью боль уходила – потому-то Обер не хотел и не мог остановиться. Но у каждого есть свой предел, и своего Северин уже достиг.
Две последние недобитые ниляды едва не разорвали его в клочья. Рубашка на левом боку пропиталась кровью от глубоких, невыносимо щиплющих царапин, а жадные пасти лязгали всё ближе и ближе. «Тёмные» дурели от запаха свежей крови и даже не думали убегать. Северин подпустил их поближе, ослабил фигурами, а потом добил: сначала вонзил кинжал в жирный загривок первой, после – в брюхо другой, раскинувшей мощные лапы в последнем прыжке.
Он не заметил, как близко подошёл к скату крыши – ниляды загнали его наверх, на скользкий козырёк на высоте почти в два человеческих проста. Оттуда-то он и свалился, когда инстинктивно сделал шаг назад, спасаясь от когтей твари. Удар вышиб из Северина весь воздух, он ударился спиной и понял, что не может подняться. Зрение гасло медленно, как будто солнце лениво уползало за горизонт и всё вокруг погружалось во мрак. Ещё мгновение – и он больше ничего не видел и не слышал.
Обер очнулся уже в госпитале. Чудовищно болела голова, в позвоночник словно вставили раскалённый прут. Жгло рану на боку. И ко всему этому примешивалась такая слабость, что он едва мог пошевелиться. Стоило ему попытаться сесть, как чьи-то руки мягко, но настойчиво уложили его обратно. Женский голос сказал откуда-то издалека: «Нужно обезболивающее», и вот тогда-то Северин взбунтовался. Он не хотел уплывать обратно в темноту, боль напоминала ему о том, что он ещё жив.
- Не надо…
Ему сложно было расслышать ответ: кажется, та же женщина упрекала его – не то за ненужное геройство, не то за гордость. Обер закрыл глаза.
- Оставьте мне хотя бы гордость, мэм. Только она и не пострадала.
Конечно, его никто не послушал.

+1

3

Третий глоток кофе за смену. Ледяного, кисловатого, прогорклого кофе, от которого болело горло и противно сводило в затылке. Но времени сделать свежий, а ещё лучше - сходить в кафетерий за нормальным, увы, не было. У докторов "скорой" его вообще не очень много, этого самого времени. Шонаг Кэдделл потёрла переносицу, сжала покрепче, до боли, проморгалась. Вроде немного получше, меньше клонит в сон. "Час быка", отвратительное время - уже не ночь, ещё не утро, предрассветный мутный кошмар, когда спать хочется даже самым стойким, привычным и отдохнувшим.
Почти четыре утра.
- Кэдделл, - в ординаторскую заглянула Ирэн, одна из дежурных медсестёр, - Обер пришёл в себя.
- Кто? - не сразу поняла Шонаг, ставя кружку снова на стол. Видимо, четвёртый глоток кофе будет нескоро. И может, кто-то уже сжалится и выльет эту дрянь из её чашки. Самой Кэдделл было лень.
- Ну, тот страж, которому ты позвоночник "склеивала", - блондинка вспомнила и закивала, - ты просила сообщить, когда очнётся.
- Да-да, иду. В Братство сообщили? - Шонаг торопливо закручивала растрепавшиеся волосы по новой в жгут и говорила немного невнятно из-за того, что губами держала шпильки.
- Угу, ещё перед операцией.
- Кто проводил?
- Доктор Дэвидс, - Ирэн едва поспевала за стремительным шагом врача.
- Хорошо.
Эштон Дэвидс был отличным хирургом, и Шонаг просила, чтобы именно он "закрепил" операцией то, что пыталась с помощью магии сделать Кэдделл, когда машина "скорой помощи" только привезла разбившегося и раненого стража Северина Обера. Однако просьба не означала непременного выполнения, и у ведьмы были основания предполагать, что операцию могли распределить любому другому хирургу, благо не такой сложный случай. Стражу повезло, возможно, спасла небольшая высота или общая физическая форма или ещё что-то, но травмы могли оказаться куда серьёзнее.

за семь часов до
... - Что тут?
Шонаг бросила беглый взгляд на дежурного врача службы спасения, передававшего заполненную форму, личные вещи и документы пациента медсестре. На каталке лежал мужчина лет 35, без сознания, в фиксирующем воротнике и с фиксаторами на конечностях. Бок был залит кровью, руки перепачканы ею же. Автокатастрофа?
- Поверхностные рваные раны, кровопотеря на три из пяти, переломы рёбер, похоже, компрессионный грудного отдела. Вывих левого плеча, но вправлять не стали, пока спину не "просветите". Закрытая черепно-мозговая. Возможно, внутреннее кровотечение. В сознание не приходил, - врач сделал странную паузу, покосившись на пакет с вещами пострадавшего. Там лежал кинжал. - Страж. Нашли за городом.
Кэдделл взглянула удивлённо - ни разу ещё не приходилось "латать" стражей. Ни как травматологу, ни как целительнице. Ну, всё когда-то бывает впервые. Пока вертелась машина по оформлению и проведению необходимых первых диагностических тестов, Кэдделл проводила свою подготовку, магического толка. Фиксаторам из "скорой" она не сильно доверяла, а целый позвоночник и функционирующие конечности стражу явно в будущем пригодятся. Серьёзного внутреннего кровотечения "сканирование" не выявило, к счастью, и можно было просто набросить плотную "сеть" на шею и корпус пострадавшего, зафиксировав в правильном безопасном положении. Томограф или рентген её "глубинное зрение", конечно, не заменит, но работу хирургу облегчит. Черкнув несколько строчек неразбираемым для обычного человека врачебным почерком, Шонаг отдала планшетку медсестре и ушла на другую площадку, встречать новую машину службы спасения.
- Скажите, как будет понятно, что с его головой,- она мельком улыбнулась Ирэн, и та кивнула, прижимая к уху плечом телефонную трубку. В отделении скорой помощи работа кипела круглосуточно. Наверное, поэтому Шонаг Кэдделл и выбрала этот госпиталь и это отделение.

... С головой у Северина Обера было несколько лучше, чем со спиной. Если в буквальном смысле. О ясности ума судить было сложно, скорее её не было, чем была, иначе как объяснить это идиотское заявление про обезболивающее?
- Это ещё что такое? - строго спросила Шонаг, заходя в палату. Медсестра удерживала пациента за плечи, благо это было не сложно - даже самые крепкие и нетравмированные мужчины после наркоза слабы как котята, что говорить о том, чьё состояние описывалось пока как "стабильно тяжёлое".
- Геройствует, - коротко пояснила Риди.
- Не к месту, - так же сухо отозвалась Кэдделл, добавляя к составу капельницы дозу обезболивающего. Потом обернулась к разговорившемуся стражу. Гордость ему оставить? А ноги, значит, не надо? - А что, всё остальное вам без надобности, мистер Обер? Боль заставляет совершать ненужные движения. Для вас сейчас любые движения - ненужные. У вас перелом позвоночника, - оказалось, что не компрессионный, а очень даже стандартный, опасный перелом. Слава Богу, не оскольчатый. Её бабуля обычно говорила "чёрт ворожит", Шонаг предпочитала верить в присутствие силы светлой. - И то, что вы пытались только что провернуть... - она нахмурилась, глядя в серо-бледное лицо стража. - Непозволительно. Если хотите уйти отсюда на своих ногах - никакой гордости, мистер Обер, - Кэдделл взяла планшетку с историей болезни, перевернула лист, посмотрела результаты анализов, расшифровку снимков. - Ну... всё не так плохо, как могло быть, - выдохнула она и улыбнулась. Как и была обязана, кратко изложила Оберу характер его травм, описала то, что с ним уже сделали в плане лечения и перешла к тому, что намеревается сделать, но тут поняла, что пациент как-то странно на неё смотрит. Как будто не видит. - Мистер Обер? Вы меня слышите? А видите? - Шонаг наклонилась и достала из нагрудного кармана маленький фонарик для проверки рефлекса зрачков. Обер уверял, что видит, зрачки тоже реагировали. - Хорошо. Чётко видите? - Снова "да". - Врёте, - констатировала Кэдделл.- Не можете вы меня чётко видеть. Урок про гордость, видимо, не усвоен. - Она убрала фонарик, посмотрела на экраны, отражавшие состояние стража. К счастью, в травматологии аппаратура была исправна, не то что в онкологическом и паллиативном. Там что-то страшное творилось с проводкой, и не далее как три дня назад внезапный скачок напряжения стоил жизни пациенту. - Ладно, отдыхайте. И не спорьте больше с персоналом, договорились? - Шонаг снова позволила себе смягчиться и улыбнуться.
Доза обезболивающего и общее состояние вырубили Обера уже через пару минут. В палату как раз заглянула Ирэн и на кодовом языке жестов, который у них установился, позвала приятельницу выпить кофе. Или чай. То есть добраться всё-таки до кафетерия. До конца смены оставалось больше трёх часов, и ведьма вспомнила, что не ела уже очень давно. И дома не поест - сразу упадёт спать. Нужно пересилить себя и запихать в организм что-нибудь съедобное здесь, пока выдалась пауза.

- Ну как там?
- Жить будет, - Шонаг пожала плечами и засунула в рот кусок пончика. У неё была дурацкая привычка не откусывать от них, а разламывать на кусочки, пачкая пальцы по самое некуда как детском саду. Тарелка была усыпана крошкой глазури и дробленого арахиса. - Пытался упираться, - фыркнула, вспомнив, - ему обезболиваться гордость не позволяет, представь.
- Наверное, это потому что страж, они же... особенные, - Ирэн явно испытывала интерес к новому пациенту, и Кэдделл подняла брови, глядя весело и вопросительно. - Уничтожение нечисти, устойчивость к болезням... Прямо супергерои, как в кино.
- Ого, кто-то вляпался в классическое "нельзя, но хочется"? - блондинка спрятала улыбку в стаканчике с чаем.
- Да ну тебя, Шонаг! - отмахнулась Ирэн. - Я замуж выхожу через месяц, между прочим. Просто... необычно. Знаешь, есть в этом романтика какая-то... Когда вот он не просто так на работу в офис пошёл, холодильники продавать или чинить что-нибудь, а людей спасать.
- Тебе здесь этого не хватает? - выдохнула врач скептично. - Нужно непременно знать, что провожая мужа на работу, ты каждый раз рискуешь стать вдовой? Нет уж, к чёрту такую романтику...
В итоге они проболтали ещё полчаса, до следующего вызова по громкой связи, почему-то съехав с темы романтики на ярмарку цветов, а оттуда - на невыносимого заносчивого Бродбэнта, который возомнил себя богом нейрохирургии.

Через сутки, чуть больше, учитывая рамки смен, Шонаг Кэдделл, как и обещала, вновь зашла в палату к Северину Оберу. Из Арденау пришёл ответ на запрос, вся необходимая информация уже была внесена в больничную базу и в историю болезни. Почитав внимательно документы, врач подошла к кровати пациента, посмотрела на уровень жидкости в капельнице, на приборы. Её нервировали эти странные неполадки, которые ни техники, ни электрики почему-то никак не могли полностью устранить. Разумеется, целительница волновалась за своих подопечных.
- Доброе утро, мистер Обер. С обезболивающим жизнь лучше, чем без него? - у Шонаг была манера многих врачей: говорить с пациентом в процессе медицинских манипуляций, не поддерживая контакта глаз и вообще даже не глядя в лицо собеседнику. Может, потому что не все больные могли говорить или хотели это делать. - Добавлю вам кое-что сверх фармакологии, в вашей карте сказано, что вы даёте согласие на магическую помощь, так? Ваше начальство одобрило, мы получили сведения... - она повернула колёсико капельницы, чуть уменьшая интенсивность. С добавлением авторского заживляющего "коктейль" становился более концентрированным. И сменил цвет на мутно-болотный. - Кстати, у вас не указан номер контактного лица... ну, друга или родственника, которому нужно позвонить, если с вами что-то случится, - блондинка бросила внимательный взгляд на лицо стража. Выражение ей не нравилось. - Может, назовёте его?..[AVA]http://s9.uploads.ru/hVc8N.png[/AVA][NIC]Séonag Caddell [/NIC][STA]never say "never"[/STA]

+2

4

фразы, помеченные значком "*", тыкабельны

Северин ещё лет тридцать назад уяснил, что врать лечащему врачу - идея так себе. Но ложь, выставившая его напыщенным идиотом, была удобной и избавляла его от необходимости объяснять, почему он на самом деле отказывается от лекарства. Доктору Кэдделл - тренированная память сразу ухватила имя – незачем было знать о кошмарах и о том, что выплывает из подсознания, когда телу полагается отдыхать. Он не хотел снова встретить Эпонину - не весёлую, здоровую и живую, а фантом искалеченной девушки, вытерпевшей перед смертью адские мучения.
Сестра была первой светлой душой, которую он забрал. Она обрела покой, но не исчезла из его памяти. Иногда Северин видел её во сне, но гарантированно она мерещилась только в одном случае – когда страж находился под действием сильных лекарств. Обезболивающее, седативное – всё едино: стоило разуму отключиться, сестра приходила навестить младшего родственника. За тридцать лет практики Обер видел куда более страшные вещи, чем окровавленное женское тело, но встречи с Эпониной, пусть даже воображаемой, он хотел избежать любой ценой. Лучше мучиться от боли, чем падать с головой в свой самый худший кошмар и видеть, как сестра снова и снова гибнет, каждый раз по-разному, а он всегда приходит слишком поздно, чтобы её спасти.

Медперсоналу печальную повесть было знать совершенно не обязательно: ни белокурой медсестре, которая поглядывала на раненого стража с кокетливым любопытством, ни доктору Кэдделл, уже успевшей угостить нового пациента нравоучениями. К счастью, ему удалось избежать расспросов: для этого пришлось ляпнуть глупость, достойную героя какого-нибудь боевика, но трюк сработал. Впрочем, от дозы обезболивающего, мгновенно утащившего его в темноту, Северину увильнуть не удалось.
Конечно, он снова её увидел. Эпонина шагнула из мрака, протягивая к брату тонкие руки: белая кожа такая нежная, почти прозрачная, что под ней видно синеватые ниточки вен; пальцы изгрызены до мяса и вывернуты в разные стороны; выше локтя белую кожу уродует ожог в виде разлапистой свастики – в подвалах гестапо пленных лионцев клеймили, как скотину.
-Je t'ai attendu, - улыбнулась она, и тонкая корочка на разбитых губах лопнула. Кровь брызнула на подбородок, алая на белом, как россыпь ягод рябины на первом снегу. -J'ai attendu si longtemps de te voir.*.
В словах Эпонины не было упрёка, но Северин в сотый раз почувствовал себя виноватым. Его не было во Франции, когда его семья почти полностью исчезла по вине нацистов. Может, сестра осталась бы жива и после того, как не стало её единственного защитника, старшего брата Оливье. Может, младший брат защитил бы её. Или умер бы рядом, в тех же застенках.
После 1943 года Северин не видел родственницу живой. Но здесь, на тонкой грани яви и бреда, Эпонина казалось такой реальной, что приходилось снова и снова напоминать себе: «Это не по-настоящему. Её больше нет, а я – не схожу с ума. Нужно просто открыть глаза».
Но открыть глаза как раз было сложнее всего.
- Soeurette, je suis désolé, - ответил Обер, отступая на шаг и стараясь не смотреть девушке в лицо. Они говорили одно и то же каждый раз, пока он искал способ поскорее очнуться. - Je suis encore en retard, n'est-ce pas? *.
Руку вдруг обожгло болью, и Северин, опустив глаза, увидел багровую метку клейма на своём собственном плече. Обугленная кожа стала сползать почерневшими лоскутами, обнажая мышцы, и он стиснул зубы, чтобы не закричать.
...

Тело на койке не шевельнулось и не издало ни звука. Организм, утихомиренный дозой лекарства, ничем не выдавал хозяина, позволяя Северину досмотреть свой кошмар до логического конца. И он досмотрел.
Как и всегда после встречи с Эпониной, возвращение в реальность показалось стражу самым лучшим, что только могло произойти. Было так восхитительно просто открыть глаза и увидеть свет, услышать голоса живых людей и понять, что кошмар позади. Нет никакой Эпонины, она не вернётся – ни во плоти, ни духом. Его сестра умерла, была оплакана и похоронена почти полвека назад.
Про Эбигейл Северин в тот момент и думать забыл. Если и было что-то хорошее в этой ситуации, так только то, что она переключила мысли Обера на другой объект. Жена-злодейка отъехала на второй план до тех пор, пока не перестанут действовать лекарства.

Писк приборов подсказал персоналу, что пациент очнулся. Оберу снова не разрешили сесть, медсестра поправила подушку под головой и сказала, что врач вот-вот придёт. Северин устало прикрыл глаза. Спать ему больше не хотелось, но особенного разнообразия в занятиях у него не было. Доктор Кэдделл была вполне убедительна: если пациент не будет соблюдать режим, то останется калекой. Она не пыталась его запугать, рассказывала очень кратко и толково, а потому получилось весьма доходчиво. Обер не хотел провести остаток дней своих прикованным к постели, а потому перестал спорить и безропотно согласился на все процедуры – как врачебные, так и магические. Линию поведения «раненый герой» Северин, подумав, отмёл. С доктором Кэдделл она всё равно не работала.

Когда врач пришла снова, страж был в полном сознании. Обезболивающее ещё действовало, но он уже чувствовал, как неприятно пощипывает рану на боку. Ещё немного – и придёт время для новой дозы лекарства, которая означала ещё одну встречу с Эпониной. Этого-то как раз он и хотел избежать. То, что его лечащий врач – колдунья, было очень кстати. Она сможет помочь, но для этого придётся рассказать ей хотя бы часть правды.
- Зовите меня по имени, доктор. «Мистером Обером» меня называют вчерашние выпускники, которые боятся ментора до дрожи в коленках, - он заметил, что женщина не смотрит на него, даже когда спрашивает что-то. Всё её внимание было сосредоточено на капельнице. Северин поднял глаза и посмотрел туда же: теперь в пластиковой ёмкости плескалось зеленоватое нечто, явно магического происхождения.
«Хорошо. Если у неё есть одно зелье, то найдётся и другое. То, что поможет спать без снов. Я уже так давно не видел Эпонину – так давно, что почти забыл о ней. Но этот год без Эбигейл, когда я работал, как проклятый, вконец меня доконал. Удивительно, что мне не мерещится что похуже».
- Да, - Северин немного повернул голову, чтобы лучше видеть доктора, - я согласен на любое врачебное вмешательство. Если в капельнице толчёная лягушка, сойдёт и она, пусть только ваше зелье поставит меня на ноги. Вы хорошо подбираете слова, доктор Кэдделл. Я не привык лежать бревном. Для меня нет ничего хуже, чем остаться калекой.
Когда женщина спросила про номер «контактного лица», Северин чуть было не назвал телефон Эбигейл, но вовремя спохватился. Вся эта медицинская эпопея и встреча с мёртвой сестрой отодвинули душевные терзания на второй план, так что последние сутки или около того страж вообще не вспоминал о том, что его и привело на больничную койку. А вот сейчас вспомнил и совсем не обрадовался.
«Гордость и дурные бабы сгубили больше стражей, чем все окуллы вместе взятые. Кто это сказал? Кажется, Свен, в 85-м. Надо было ему поверить, а не обзывать «норвежским ослом».
- Не надо никому не звонить, - сказал вслух Обер, надеясь, что голос звучит спокойно и что в нём нет никаких трагических ноток. – Меня уже никто не ждёт. Достаточно и того, что в Братстве знают.

Неравнодушие шотландской докторши его удивило. Он не первый раз попадал в больницу, и в большинстве случаев врачи не делали ничего сверх своей работы. Никакого сочувствия пациенту, хоть он трижды страж. И родственников тоже никто не разыскивал.
- Если хотите помочь, доктор, помогите в другом, - Северин помедлил и буквально выдавил из себя это слово: - Пожалуйста.
- Мне действительно не обойтись без вмешательства ведьмы. Вы можете дать мне что-нибудь вместо этого обезболивающего? Я не против лекарств, просто в моём случае они дают некоторый… интересный эффект.
Даже сейчас он не хотел говорить об Эпонине. Не потому, что считал воспоминания о сестре слишком личными. Всё было намного проще: Обер не хотел выглядеть сумасшедшим, страдающим от галлюцинаций. Он не был сумасшедшим, просто слишком устал, а вынужденное лежание на больничной койке оставляло слишком много времени для размышлений. В том числе и тех, которых лучше бы избежать.
- Иногда я вижу кошмары. Кое-что, что я видел в прошлом и что предпочёл бы забыть. Я уже давно не видел таких кошмаров, но сейчас всё вернулось. Из-за этих лекарств. Я не хочу, понимаете?! – Северин не заметил, как повысил голос.  – Дело не в гордости, чёрт побери, какая уж там гордость после всего этого де…
Он осёкся:
- Извините, док. Не могли бы вы, пожалуйста, - страж снова выделил это слово интонацией, - найти для меня другое лекарство? Я не хочу видеть снов.
Если бы врач слушала его и дальше, то Северин наверняка сказал бы больше – даже то, что говорить не хотел. Шонаг Кэдделл, как и все профессионалы, внушала Оберу уважение. С профессионалом он был бы не прочь поговорить.

Вот только побеседовать им не дали. За дверями палаты раздался топот множества ног и удаляющиеся крики:
- Доктора! Доктора срочно в тридцать седьмую! Остановка сердца…
«Это же травматология, - удивился Северин. – Здесь нет тяжелобольных. Здесь некому умирать от остановки сердца».

Отредактировано Severin Aubert (2018-03-10 02:14:33)

+1

5

- М, так вы преподаёте?
Взгляд женщины наконец оторвался от показаний приборов, капельницы и угла подъёма кровати и стал чуть более заинтересованным именно в личности пациента. Она посмотрела быстро, почти мельком, на лицо Обера, отмечая, что в жизни бы не подумала, что он способен быть для кого-то учителем. Впрочем, что она понимает в том, как учат стражей? Возможно, в их преподавателях как раз не должно быть занудства, дотошности и готовности вбивать своё мнение в чужие головы в круглосуточном режиме.
- Нет, там не лягушка, - доктор Кэдделл редко улыбалась губами, но глазами - почти всегда.
Шонаг закончила свои манипуляции и решила уделить несколько минут беседе. Многолетний, очень многолетний опыт подсказывал ей, что с людьми в принципе нужно разговаривать как можно больше, а уж с теми, кого предстоит лечить, кто окажется полностью в её руках - тем более. Все боятся. Кто больше, кто меньше, но это неизбежно. И врач для них - та самая соломинка, за которую цепляются, опора, когда остальные из-под ног уже выбили. Шонаг никогда не смогла бы бросить того, кто считал её последней опорой, оставить бултыхаться в холодном страхе и отчаянно надеяться. Каждый заслуживает честности. Внимания, участия. Уважения, до последних секунд своей жизни и после смерти.
- Простите, но я не смогу звать вас по имени, - честно призналась Шонаг и объяснила, - это... слишком личное для дистанции врач-пациент, понимаете? Мне жаль, если вам это неприятно, но иначе как мистером Обером я просто не имею права вас называть. - Тема была не то чтобы неприятной, но неловкой, и Кэдделл поспешила её сменить, перейдя на более комфортную для неё профессиональную почву. - Это практически для всех худший исход. Смерти люди не так боятся, как беспомощности. Прозвучит кощунственно, но нам, врачам, этот инстинкт помогает. Вот вы уже не рвётесь вставать, верно? И это правильно. Усиленное магией лечение, как я рассчитываю, должно дать эффект уже дней через пять-шесть: станет понятно, как идёт процесс заживления, как работают нейроны, полностью ли восстановилась чувствительность... И если всё будет в нужных рамках, режим будет постепенно смягчаться. Конечно, вы не побежите кросс через две недели, нечего и думать, но при правильной реабилитации будете в строю через... - она мысленно прикинула, чуть сощурившись вдаль, - месяца полтора. Максимум два.
Следующий вопрос "за вами есть кому присмотреть?" пришлось проглотить, потому что Оберу и предыдущее её заинтересованное засовывание носа в его дела не понравилось. Уже никто не ждёт... Шонаг дёрнула бровью, отмечая это "уже". Все погибли? Спрашивать дальше было бы не столько невежливо, сколько непрофессионально и противоречило бы первой заповеди "не навреди". Однако, любопытство сгубило кошку и ещё миллионы женщин. Доктор Кэдделл хоть и доживала третью сотню лет, от любопытства не избавилась и, кажется, в ближайшие ещё три сотни ей это не светит.
Настал черёд Обера переводить тему, и ведьма нахмурилась, едва речь зашла о лекарствах и их эффектах. Что такое? А, кошмары... Шонаг понимающе кивнула, смягчаясь. Она прекрасно понимала, что это такое - кошмары. И зная о работе стражей не так много, всё равно могла примерно представить, что именно могло являться её пациенту под воздействием снотворного. Ослабленный организм, последствия наркоза и болевого шока, вымотанный всем этим мозг. Человеческая психика - механизм тонкий, сложный и очень загадочный, малоизученный. Никто в здравом уме не хочет видеть кошмары, и абсолютно ни один от них не застрахован.
Блондинка коснулась руки стража, когда он, увлёкшись, повысил голос:
- Тише, мистер Обер, - попеняла она ему, и голос был почти ласковым. Так успокаивают детей. Шонаг не жалела Северина Обера, но она ему, безусловно, сочувствовала. - Вы в больнице. Я слышу, я вас понимаю. Посмотрю, что можно сделать. Такие зелья есть, много, но вы пока слишком ослаблены, чтобы...
Сигнал тревоги и шум нарушил эту неврачебную беседу, доктор Кэдделл дёрнулась, вытянулась, насторожившись и моментально собравшись, прислушалась. Судя по топоту, помощь в тридцать седьмой есть кому оказать, и ей не нужно было срываться с места и бежать реанимировать позавчерашнего мотоциклиста, но... Шонаг очень испугалась. Сама не понимая, почему именно. Лицо стало совсем бледным, выцветшим, холод скользнул по пальцам, и напряжённый взгляд, буравящий дверь, слишком уж задержался на одной точке. Что-то было не так. Что-то, чему не найдётся объяснения, чему нет определения, но что она своей ведьминской интуицией, а может чисто женской, безошибочно почувствовала.
- Одну минуту, - дрогнувшим голосом сказала врач и стремительно вышла.
Вернулась через пять, такая же бледная, но уже по-прежнему собранная, владеющая собой. Как она и думала, реанимация не дала результатов, у двадцатитрёхлетнего парня просто встало сердце. Без причины, видимой медикам. Позавчера команда хирургов собрала ему по кусочкам обе руки, таз и голень, назначили челюстно-лицевую реконструкцию, кучу процедур... Все шансы были! И вот их нет. Шонаг заставила себя не думать о расползающемся по отделению холоде и вернуться к работе.
- Итак, сон без сновидений. Сегодня в течение дня я попробую подобрать состав, который вам не навредит. Если же не получится... может быть, вы поговорите с психологом, мистер Обер? - осторожно уточнила Кэдделл, почти уверенная в его отрицательном ответе. Ох уж эти мужчины.
И ох уж эти женщины. Потому что, вступив в сговор с Ирэн, двумя часами позже Шонаг достала телефон бывшей жены стража Обера и позвонила ей. Женщина по имени Петра изрядно удивилась не самому факту попадания Северина в больницу, это, казалось, вообще было в порядке вещей, а тому, что из больницы позвонили ей. И не дежурная медсестра, а лечащий врач. Но приехать тут же согласилась.[AVA]http://s9.uploads.ru/hVc8N.png[/AVA][NIC]Séonag Caddell [/NIC][STA]never say "never"[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Paulina Cromwell (2018-03-14 22:29:42)

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » trust me I’m a doctor


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC