Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: ЗАВЕРШЕН
Закинув в рот очередной и последний на тарелке бутерброд, Мануэла подошла к окну и активировала фигуру поиска, развернув ту на ладони, тонкая золотая нить даже отсюда тянулась к лесному массиву, стеной ставшему вокруг городка. Судя по всему, тёмной надоело сидеть на голодном пайке в глубине нехоженых троп, и теперь она двигалась в сторону жилых домов… [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » I'll hold you when things go wrong


I'll hold you when things go wrong

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/XWek6Oq.gif https://i.imgur.com/i4A3D89.gif
I'll hold you when things go wrong
Maureen O'Flaherty & Gilroy Fowles
Где-то в 2009.
О том, как строить любовь на обломках, и как некоторые стражждущие могут привязать к себе свободолюбивого стража одним лишь кольцом.

+2

2

Ждать её и не находить себе места, пока не зазвонит брошенный в недра мягкого дивана телефон. "Я долетела", - усталый голос на том конце провода, а он кивает, облегчённо выдыхая: в новостях так много обломков железных машин, что каждый раз замирает сердце, стоит самолёту убрать шасси, оторвавшись от взлётной полосы, унося её за облака. Она уже далеко, а он продолжает смотреть в хмурое британское небо. Из огромных окон аэропорта, из окна машины, из окна комнаты.

Он готовит две чашки шоколада. Улыбается, когда замечает, бормочет что-то невнятное вслух и возвращается к окну. "Всё хорошо?" - короткие фразы не для галочки - в них весь он. Джил знает, что лучше не отвлекать постоянными звонками. Знает, что она не возьмёт трубку, потому что сосредоточена на другом. Терпеливо дожидается, когда сообщение будет прочитано - это случается ближе к вечеру. Тогда приходит ответ. Такой же короткий. Он и сейчас не надоедает звонками - знает, как она устала и как ценно время, отведённое на сон.
"Возвращайся скорее!" - он отходит от окна, гасит свет и допивает вторую чашку уже остывшего шоколада.

Так тянутся дни, связанные в замкнутый круг ожидания. Минуты тянутся слишком медленно, будто дразня Фаулза, но он терпелив. Он не сводит глаз с горизонта, затянутого тучами - за ними скрылся самолёт.
- Ты меня слушаешь? - напарник ворчит который день, фыркая каждый раз, когда Джил вновь и вновь поворачивает голову к окну, - ничего нового там не произошло за пару минут.
Тогда ему приходится несколько раз с силой мотнуть головой, чтобы занять себя мыслями о работе и отвлечься хоть немного.

Он зачёркивает дни в календаре, возвращаясь с работы. И когда чёрточек становится слишком много, а до прилёта - один день, один квадратик без крестика, Фаулз улыбается. Сначала неуверенно, словно сомневается, что ещё не слишком рано для этой улыбки. Потом всё сильнее. С каждым часом, с каждым сообщением.
"Прохожу регистрацию. Напишу, как буду в самолёте." - он не спит всю ночь. Разглядывает потолок, лёжа на большой кровати, подскакивает и через несколько секунд уже разглядывает себя в зеркале. Рыжий лис с хитрющими глазами, в которых пляшут искорки предвкушения, и широкой улыбкой от уха до уха. Он меняет засохшие строгие розы в вазе, оставшиеся ещё с какого-то праздника, на букет полевых цветов, утыкаясь в них носом, измазывая его кончик в жёлтой пыльце ромашек, отворачивается и чихает, тихо смеясь.

Короткий взгляд на настенные часы, где минутная стрелка в который раз пытается догнать часовую, заходя на очередной временной круг.
23.15
Он проговаривает эти цифры вслух, а внутри что-то клокочет от радости. До посадки самолёта полчаса длинною в вечность. Он ещё не раз проверяет часы, пока едет в аэропорт. И вставая под информационным табло с шутливой табличкой "Erin Go Bragh ☘", он вглядывается в стеклянные двери, за которыми пустует зелёный коридор. Десять минут.
"Рейс номер 55643 совершил посадку" - ему хочется кричать и обнимать каждого, кто находится в этом помещении. Но он лишь ещё шире (хотя, кажется, шире некуда) улыбается, сжимая табличку так сильно, что белеют костяшки пальцев. Вдыхает-выдыхает, на несколько секунд задерживая воздух в лёгких, когда видит в наплывшей толпе людей знакомые черты лица.
Руки с табличкой поднимаются вверх, чтобы она уж точно заметила. Он крутится на месте на 360 градусов, глядя по сторонам, вновь потеряв её среди люди и чемоданов, открывает рот, чтобы звать её по имени, но она сама находит его, возникая перед глазами откуда-то сбоку.

Табличка летит на пол, её тут же подхватывает непоседливый малыш, унося с собой на улицу под требования матери избавиться от мусора. Он берёт её руки в свои, сжимает ладони, убеждаясь в том, что вот она, перед ним, настоящая. Не сводит восторженного взгляда, не говорит ни слова, одними губами лишь шепча:
- я скучал, скучал, скучал.

А вокруг спешат люди. Домой или по делам. Целый мир, который вертится сейчас вокруг них двоих. Голоса сливаются в гул, а он слышит лишь удары собственного сердца, готового от радости сломать рёбра и разорвать грудную клетку.
Дождался!

Отредактировано Gilroy Fowles (2018-03-07 01:33:08)

+1

3

С ним вечно хочется возмутиться - это не по правилам, так не должно быть, а ну перестань всё рушить! Она слишком привыкла к свободе, к собственной улыбке, когда кто-то спрашивает, "не страшно ли прекрасной леди в одиночестве в такой поздний час" и несуществующем больше для организма понятию циркадных ритмов. Что такое время суток, если ты постоянно в пути? Столько разных ограничений, от которых она уже немного успела отвыкнуть.

А ради него она обзаводится не просто телефоном - кнопочных у неё несколько, самых разных, на все случаи жизни, но теперь карман сумки оттягивает такой непрактичный смартфон. И стоило ли стараться ради коротких сообщений, для которых ещё попробуй найти достойную связь и зарядку для этого слишком непрактичного кирпича? Их совместная фотография в памяти устройства, чуть смазанная, зато неимоверно счастливая говорит, что стоило, тысячу раз да. Раньше с фотографией было сложнее, у неё почти нет снимков семьи, а тут - лишь руку протяни, если стало совсем грустно. Смахни вправо, если этого не хватило, там ещё счастливые кадры, пойманные мгновения их жизни, букеты и полные алкоголя стаканы, распитые вместе. Такое странно-непривычное чувство - хотеть домой.

Ради Джила можно и привыкнуть к технике, к неудобной клавиатуре на экране. Море всё ещё немного, самую малость, правда, неуютно постоянно писать о том, где она, что она. Словно ещё один человек, которому нужно составлять отчёты, за мной следит законник, забавно, правда? А потом она думает о том, а где он сейчас, чем занят, не может ли так случиться, чтобы ему грозила опасность - и пишет сама, затыкая нелепое чувство в груди; Джил же не виноват, что она одичала за годы без нормальных отношений, со всеми этими классическими правилами. Ей, может, хочется быть приручённой. Может, на самом деле ей даже нравится такая забота, просто трудно ломать собственные щиты.

Она носит с собой маленький календарик, закрашивает прошедшие даты, символичная зелёная ручка закончилась ещё недели полторы назад, а дальше числа спрятаны тем, что нашлось под рукой - то под красными, то под чёрными, то под синими чернилами. Напарница ухмыляется, но ничего не говорит, а Мора не пытается ничего объяснять ей. Вырастет - поймёт. А может, нет. Это её жизненные синяки, вот пусть сама с ними и разбирается.
Ей, молодой и полной амбиций, трудно понять, как можно одновременно любить свою работу до одури, до ломки по очередной миссии, когда вдруг случается надолго засесть дома, и одновременно быть готовым пойти на риск, но закончить миссию вовремя. Им не слишком везёт, и погода - тяжёлая серая туча, зависшая над головой, и вся эта миссия полнится всевозможными мелочами, которые пошли не так, словно в небесной канцелярии поменяли какую-то мелкопакостную вероятность. По крайней мере, все живы и (почти) здоровы, Мора отпаивает напарницу молоком с ванилью и потирает собственное ушибленное плечо с тонкой царапиной поперёк - слишком рьяно пыталась прикрыть, могла бы и поберечься но... И как напишешь обо всём этом в коротком письме, когда для рассказа нужны настоящие живые слова, и внимательно слушающий собеседник? Фотографии помогают, нет спора, но сообщения всё ещё кажутся ей искусственными, строчками из отчёта о собственной жизни. Ей так не хочется, и она не говорит ни о чём больше, пишет про самолёт, долго смотрит в экран, и добавляет следующим сообщением: "Я соскучилась". Ей нравится думать, что в этом время где-то там улыбается, глядя в другой экран, Джил, и вокруг его глаз разбегаются лучики морщинок, совсем как она любит.

Она спит в самолёте, укутавшись в плед, крадёт у жизни лишние часы возникающей разницы во времени, чтобы не тратить его потом, там, дома, где вообще-то ждут и так жалко времени даже на просто сон. И всё же она так устала, чёрт. Она открывает глаза только тогда, когда самолёт касается земли и его встряхивает, подбрасывая на месте, пассажиры испуганно охают, а Мора просыпается. Долетели таки, наконец-то.

Ей не нужно спешить, пытаться выбраться первой, она всё равно оказывается у выхода первее всех. Интересно, есть ли особая инструкция у работников аэропорта? Они ведь помнят многих, самых старых стражей уж точно, Море улыбаются почти все, бросают: - Добро пожаловать домой, да? Надолго ты к нам? - Да как пойдёт. Спасибо! - Последнее время она не слишком хороший собеседник, она спешит.

Джил ждёт её с этим своим плакатом, который и сам по себе заставил бы её улыбнуться. И уж тем более, ни у кого не получилось бы противиться улыбке самого Джила, сквозь толпу, галдящих людей, уже набегающих позади пассажиров того же рейса - он теряет её из виду, но она сама пробирается к нему, невозмутимо раздвигая рукам толпу. Она никогда не позволяла кому-либо вставать на своём пути.

Она целует его, совсем легко и быстро, и выдыхает, словно ждала только этого момента. Вот теперь она дома, надолго ли, или нет. - Erin go bragh, mo buachaill Gaeilge. Chailleann mé tú ró, - родной ирландский получается сам собой, складываясь в ответное признание. Она оглядывается вслед исчезающей табличке и ей даже немного жаль, ведь можно было сохранить для истории. - Сделаешь мне ещё одну такую? - Он кивает всё с той же смеющейся счастливой улыбкой безумного влюблённого, а Мора чувствует себя его зеркалом, резонирующем эмоции, она знает, её лицо сейчас ни капли не умнее. - Поехали? Чертовски хочу домой.

Отредактировано Maureen Fowles (2018-03-12 00:23:58)

+1

4

Улыбка не сходит с губ - по-детски наивная, тёплая, солнечная, светлая, мечтательная. Будто у маленького рыжего мальчика сбылась самая большая мечта. Он не отпускает её руку, перехватывая второй ручку чемодана. Колёса шумят по каменному полу, шумят по мокрому асфальту - в Британии ни дня без луж.
Их уже ждёт извечно пунктуальное до секунд такси, призывно урча двигателем. Джил открывает дверь перед Морин, пропуская её вперёд, садится в машину следом. Водитель уточняет адрес и молчит всю дорогу - Фаулз благодарен ему за эту тактичную тишину. Он приобнимает Мору за плечи, увлекая к себе, щекой прижимается к её волосам, прикрывает глаза, впервые за долгое время чувствуя, как внутри разливается такое уютное долгожданное тепло.

Такси увозит их в ночь, а он шепчет одними губами её имя, не сдерживая улыбки. И хочется, чтобы этот путь из аэропорта домой не заканчивался. И хочется оказаться дома, открыть окно, чтобы в комнату ворвался озоновый предгрозовой запах, смешанный с запахом мокрого асфальта.
Выйти из машины, придержать дверь, поблагодарить таксиста, отсалютовав ему вслед. Он щурится от яркого света фар и не зажигает свет в прихожей, оказываясь в привычной темноте - время без Морин текло быстрее, если не щёлкать выключателем, приходя с работы. Он рано ложился, рано вставал и каждый день не чувствовал себя выспавшимся - организм не привык к режиму жаворонка и страдал.

Темнота обволакивает, вьёт невидимый кокон, скрадывая движения, сближая, двигая навстречу. Джил оставляет чемодан в прихожей (мокрые колёса пачкают каплями грязи паркет), помогает Море отправить верхнюю одежду на крючок и увлекает в объятия, долгие, тёплые, трепетные. Не так, как в аэропорту. Максимально чувственно, слыша каждый вдох и выдох, ловя дыхание и подстраиваясь под него.
И тишину нарушать словами совсем не хочется - слишком атмосферен момент. В чуть слышном шёпоте слишком много эмоций, которые он обрушивает на неё. В судорожном беглом шёпоте почти захлёбывается, вторя быстрыми, но сглаженными движениями руками по её лопаткам вдоль позвоночника на талию.
- Хочется не отпускать тебя, - шумно выдыхает через приоткрытые мягкие губы, которыми едва касается кожи у её виска, носом утыкается в ухо, задерживает дыхание на короткие перебежки, чтобы не щекотать им.

А в окна тихий стук - погода окончательно разошлась, бушуя дождём и грозясь громом и молниями. По паркету - тихие шаги. Он поднимает её на руки, бережно, прижимая к себе, целуя. Чувствует босыми ногами лепестки цветов и ловит цветочный запах её волос. Прохлада комнаты - спасением на разгорячённые щёки, мурашками по рукам, сквозняком по полу. Он опускает Морин на кровать, зажигает свечи на прикроватной тумбочке, садится на пол, опираясь подбородком на постель так, что их лица оказываются на одном уровне. Фаулз смотрит долго, а в глазах лучиками-бликами беснуется счастье. Он тихо смеётся, когда улыбки становится слишком мало, прячет подрагивающие пальцы в мягких волосах, тянется к ней, чтобы быть ближе, чтобы касаться, чтобы ловить губами пульс сонной артерии на её шее, застывать на ключицах, улыбаться и выдыхать её имя в уголке её губ.
Он берёт её руки в свои, подносит запястьями к губам, пальцами - к щекам, чувствуя их прохладу, прикрывая глаза, размыкая пересохшие губы. Он любуется её движениями, её дыханием, её живыми настоящими эмоциями сквозь прикрытые ресницами веки, различая мягкость черт в приглушённом свете свечей.

Он знает, что будет дальше. Знает, потому что прокручивал этот момент сотни раз в своей голове, пока ждал её в кромешной темноте в пустой холодной комнате. Знает, поэтому не может сдержать хитрой улыбки, чуть отстраняясь и снова беря её руки в свои. Молчит, оттягивая момент и подбирая нужные слова, не сводит взгляда глаза в глаза, облизывает губы, волнуясь. Ему не терпится сказать ей самые важные в жизни слова, как ребёнок, который спешит показать родителям любое своё открытие, но не хочется делать это на одном дыхании, впопыхах, слишком быстро и от этого теряя магию момента, превращая его в заученную механичность.
- Морин, - он запинается, улыбка становится шире, уголки губ подрагивают, выдавая нетерпение и напряжение.

+1

5

Поездки в такси давно превратились в провалы во времени, Джил привлекает её к себе и она ластится в ответ и всего на мгновение прикрывает глаза (смешно читать в газетах про хроническую усталость, это было бы забавным названием её собственной биографии, если задуматься, просто она уже слишком давно не обращает внимание на такие мелочи). Плечо согревает чужая тёплая ладонь, а спустя это самое мгновение пейзаж за окном вдруг меняется, обнаруживая знакомые очертания, ещё не дом, но уже где-то совсем рядом, череда смутно знакомых картин. Джил тихонько, едва ощутимо, поглаживает её и она улыбается, снова прикрывая глаза - просто чтобы не упустить мгновение, остановить его ещё ненадолго. Это помогает.

Она улыбается на прощание таксисту, благодарная ему за тишину и понимание, и его тёплый ответный взгляд. Пусть тебе повезёт - всего лишь мысль, но ведь мысли материальны, правда?
По дому она тоже скучала, невозможно иначе, засыпая в новых местах, беспокойно, урывками, просыпаясь от малейшего шума, незнакомых птиц за окном и чьих-то разговоров совсем из другой квартиры. Дома такого не случается никогда, дом это безопасность, знакомая территория, привычная расстановка вещей, она может сейчас закрыть глаза перед тем, как шагнуть за порог, и всё равно ничего не перепутать; это уют и спокойствие, как Джил, без вопросов забирающий у неё из рук пальто в тот момент, когда сама Мора протягивает руку, и их одновременные жесты складываются в одно слитное движение; это тепло - и буквальное, и фигуральное, и всё вместе - только в эту категорию можно отнести объятия и горячие прикосновения, ту нежность, с которой Джил тянет её к себе за талию и она правда пытается прижаться ближе, пусть даже некуда уже, куда ближе, раствориться совсем в другом человеке? Но она старается, почти тонет пальцами в его светлых кудрях и улыбается, не в силах перестать это делать. - Не отпускай. Останемся здесь, нас ведь назовут каким-нибудь романтичным именем, правда? - Она тоже шепчет в ответ и прячет лицо в складках его одежды.
Дом это ещё и надёжность. Джил всегда ждёт её, если обстоятельства хоть как-то зависят от него, постоянная в вечном раскладе переменных, и с каких-то пор это стало привычной частью жизни, она и сама не успела понять, когда.

Джил немного слишком романтик, это всё молодость, в таком возрасте со всеми бывает - он всегда в ответ на это смеётся, нашла ведь молодого парнишку. А Море даже всей любви и нежности не хватает на то, чтобы перестать быть стражем даже с ним, со всем этим безграничным доверием, про которое можно говорить вечно. Всё равно первыми реагируют инстинкты, они заставляют на мгновение дёрнуться, когда её поднимают на руки, неосознанным спазмом мышц, привыкших сжимать в руке кинжал. Она бесконечно благодарна вселенной за то, что он то ли и правда никогда не видит, то ли старательно делает вид, позволяя ей оставаться обычной. И лицо, чёрт с ним, так удобно прячется в чужих объятиях, если уж ему так не хочется оставаться спокойным.

Ей ведь и правда нравится вся эта старомодная романтика - цветы, свечи, пляшущие по потолку неуёмные тени их двоих - Джил склоняется к огню. На язык так и просится повториться, mo buachaill Gaeilge, и повисшей недосказанной фразе вторит свет, радостно пляшущий сквозь сквозь его волосы и окрашивающий их в жёлто-рыжий - им, свету и Джилу, нельзя не улыбаться, не получается. Она прикрывает на мгновение глаза, и вдруг думает, что ведь это серьёзно. Они двое - не просто так, не какие-то случайные заблудшие души, прибившиеся друг к другу.

Она и правда его любит, такие слова непременно должны быть сказаны вслух, для них не хватает места внутри. Нельзя ведь повторять старые ошибки, нельзя тянуть!

Она первая тянется поцеловать его, так и не открыв толком глаза, вместо зрения - ощущения, чужое тёплое дыхание на коже, горячая кожа под замёрзшими пальцами и собственное имя, на которое она не в силах ответить, есть только одни слова, которые просятся сейчас наружу, но почему-то кажется, что сейчас для них не время, и она дышит тяжело через приоткрытые губы. С ним всегда так, словно не было ничего, а она снова семнадцатилетняя ирландская девчонка - ей безумно это нравится.

Приходится открыть глаза лишь когда он отстраняется - куда, зачем, вернись? Открыть, и тут же увязнуть в его взгляде, замереть под его тяжестью. Ей кажется, что и её собственное сердце бьётся чуть чаще, хотя глупости, конечно, куда уж ещё? Но его вид - нервный и счастливый, сводит с ума и ей не хватает смелости сказать самой себе, что сейчас может случится. Вдруг не угадала, придумала себе сама идеальный сценарий.

Сердце в такие игры играть не умеет, оно просто чувствует, что что-то должно случится, и плевать на всё остальное. Известно, что случается со стражами, не верящими собственной интуиции.
Она сжимает его пальцы - совсем легко, я с тобой. - Джил, - у неё всё-такие получается сказать хоть что-то другое. Пусть сначала он.

+1

6

Маленьким мальчиком он рисовал на песке дом и счастливые улыбки на лицах человечков. Рисунки смывал прибой, слизывая песок, утаскивая детские мечты далеко в океан. Ему улыбалось солнце, он улыбался в ответ, зная, что где-то под этим солнцем ходят такие же солнечные люди. Подростком он собирал из разбитого первой любовью сердца слово вечность, но не находил подходящих кусочков. Паззл не складывался, не получался. Не хватало деталей. Они уходили все. Он уходил в противоположную сторону, махнув рукой, залечив раны, взяв себя в руки - будет ещё, не стоит это того, чтобы страдать. Ведь нам ним по-прежнему светит солнце, целуя каждое лето в обе веснушчатые щёки.
И вот он здесь. Прошедший долгий путь, споткнувшийся не раз, обжёгшийся. Дошёл. Нет больше гонки за счастьем, ведь счастье вот оно, здесь, в этой комнате. Кажется, солнце улыбается им с потолка тёмной спальни - настолько он привык к темноте. Может отличить черты Морин, видит её глаза, улыбку. Ему хочется рисовать. Непременно рыжими красками, смешивая их с яркой зеленью. В комнате пахнет морским бризом, жарким полднем и чем-то необъяснимым.
В комнате пахнет счастьем.

Фаулзу нравится этот запах - больше запаха корицы с мёдом, больше запаха свежей выпечки, больше запаха мокрого асфальта. Счастьем пахнут её мягкие руки - он целует их, едва касаясь губами, снова и снова, будто не должно остаться ни одного места на коже, не отмеченного им. Словно в этих руках его спасение. Он забывается, теряется, растворяется в них, вдыхая неуловимый и родной запах, чувствуя, наконец, что Морин дома, здесь и сейчас, в эту самую минуту, рядом, никуда не уйдёт, не сорвётся с места в любую минуту. Что здесь нет никого, кроме них и подглядывающего за ними далёкого воображаемого солнца.

Солнце, ты видишь?

Законник смотрит, стараясь не мигать, и на глазах выступает влажная дымка, блестящая в свете свечей. Через дымку линии становятся мягче, контуры расплываются и весь мир сливается в одно большое нечто. Они с Морин тоже сливаются - с миром, друг с другом. Он тянется к её губам, чтобы неловко ткнуться носом, тихо рассмеяться, коснуться уголка губ своими, вспоминая сказку о Питере Пэне:
- Что это у тебя в уголке губ, милая Вэнди? - совсем шёпотом: - это же поцелуй... но кому?
История про Нетландию - самая любимая. Все взрослые - где-то внутри ещё дети, наивные и настоящие, живые, с неподдельными эмоциями, с тем задором и любопытством в распахнутых глазах, который можно найти, взглянув на любого ребёнка.

Хрупкая - её хочется оберегать от всего на свете. Домашняя - её хочется укутать в тёплый плед, обнять покрепче и напевать колыбельную, дожидаясь, пока она мерно засопит, уткнувшись в его плечо. Ласковая - с ней хочется мурчать, обернувшись пушистым рыжим котом, ластиться и щекотать хвостом. С ним она особенная.
- Давай придумаем свой Неверлэнд? Сбежим туда вдвоём? От второй звезды направо и до самого утра, - напоминает он известный маршрут, - чтобы никогда-никогда не расставаться, - убирает одну руку, но лишь затем, чтобы вернуть её на место, накрыв ею её ладонь и в темноте обручем металла нащупать безымянный палец.
- У нас будут русалки, индейцы, пираты и невероятные приключения. Что скажешь? - не может сдержать волнения, выдаёт себя подрагивающими губами, на мгновение прикрывает глаза, но через секунду снова пытливо смотрит, ловя своё отражение в её зрачках.

Камень в кольце пускает блики по комнате, ловя отзвуки свечного пламени. Они скачут по лицу Джила зайчиками, поселяются лучиками в его глазах, сквозят в его радостном взгляде.
- Я люблю тебя, - он говорит это не часто, чаще думает. Слова теряют ценность, если повторять их каждый раз. Только в нужное время, шёпотом, по-особенному, будто боясь растерять, уронить, разбить то, что собрано по мельчайшим крупинкам.

Солнце, ты видишь это? Улыбнись, солнце, сегодня твои рыжие дети пахнут счастьем.

+1

7

Ирония. Она во всём вокруг, но особенно в том, что никто не читал ей в детстве сказку про мальчика, который не хотел взрослеть. Никто просто не знал про эту книгу, популярную где-то среди детворы, гуляющей по кенсингтонским садам Лондона, там же, где по легенде живут феи. В её городке была церковная школа, детская Бибилия, украшенная рассыпающимися от времени страницами с картиками, да разные евангелия - новенькие, привезённые откуда-то в подарок местной епархии; их малышне в руки не давали. Море было два года, когда Лондон упоённо читал про Питера Пэна. Ей было почти сорок, когда она сама впервые прочла эту историю, прочла и влюбилась - не в мальчика, в сказку, в идею, что можно так - не взрослеть.

И ведь почти правда, иногда действительно получается. Море нравится, что можно быть смешной, что сейчас Джил неловко стучится носом и она тянется в ответ сделать и так ещё раз, потереться носами специально под наплывом внезапной нежности - это же у какого-то народа тоже поцелуй?.. Она не помнит, да это и не важно, Джил оставляет настоящие невесомые поцелуи в уголке её губ, будто украдкой, подыгрывая собственной легенде, и Мора в ответ прячет глаза и старается поймать в ловушку то чувство, которое заставляет её чувствовать себя молодой и неопытной, пусть сидит на привязи и радует. Иди сюда, принц, тебе подарят (совсем не) первый поцелуй, он будет ничуть не хуже, честное слово.

- Какой смешной адрес, как же мне писать его на конвертах? - Слова сами собой вырываются, она и не знала, что помнит текст. А может, ей только кажется, и это сплошная фантазия. Может, это всё только ради Джила, потому что он хочет так и вселенной понравилась эта игра, вот она и подсказывает верный текст. - Даже птицы ничего не смогут отыскать по этому адресу, - сердце совсем не логичное, и так замирало в предвкушении, знало, чувствовало, что это должно случиться, и всё равно замирает теперь, когда перед ней кольцо. С камнем, но чёрт, это совсем не важно. Кольцо! - Я... - Нелепо молчать теперь со всем этим огнём в душе, просто ей вдруг страшно до одури, хочется переспросить много раз - ты уверен, ты помнишь, кто я, сколько мне лет? Понимаешь, что это не просто?

Мора не говорит ничего, конечно, лишь на пару секунд закрывает глаза и снова смотрит на кольцо, улыбаясь мягко. На свадьбе сына она обещала себе, что с ней такого больше не случится, хватит с неё разбитых сердец за всё прошедшее время, хватит, за что!
Просто для неё важны символы и формальности, обещание "навсегда" в тексте клятвы, и это кольцо как символ, чтобы любой знал - две души связаны. - Я люблю тебя. Я так люблю тебя, - она тоже шепчет, как хотелось давно уже, и повторяет одними губами. Будто и слов уже недостаточно, надо что-то сильнее, чтобы не забылось и не исчезло в тишине ночи.

Господи, будь снисходителен к неразумным детям своим. Они просто так и не повзрослели.

- Если птицы не могут, будет рецепт только для нас двоих, - она накрывает кольцо второй рукой, чтобы не видеть его ненадолго, потому что мысли никуда так и не денутся, останутся жить в голове; она только знает, что ни за что не сказала бы нет. Не Джилу. Может, родственные души всё-таки существуют, люди, с которыми тебе всегда будет хорошо. Может, тебе просто нужно найти их - через года и расстояния, не слишком задумываясь о тех, кто не дожил до встречи. Твоя душа непременно доживёт до этой встречи.

- Помни, что я обещала не расставаться никогда-никогда, в тот момент, когда я сбегу на очередное задание. Я не умею иначе, не получится. Но это не значит, что я убегаю от тебя, - только теперь она убирает руку, и камень снова блестит и вторит огню - Море уже почти не страшно. - Звёзды, невероятные приключения и никогда не расставаться. Джилрой Фаулз, я хочу быть твоей женой. В горе и в радости, - ей всё равно, что это текст клятвы, которая должна случиться потом. Остальное будет для других людей, и лишь сегодня - их вечер.

Она тянется за ещё одним поцелуем. Я люблю тебя.

0


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » I'll hold you when things go wrong


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC