Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: Matt Constantin
Она могла описывать часами все то, что предстало взору, наяву и во снах. Злорадное любопытство тощей змейкой развернулось в душе. Как бы он повел себя, окажись на ее месте и не имея сил устранить эту «опухоль». Сколько бы людей пострадало? Как пострадал бы сам? Последняя мысль занозой засела в сознании. Угрожать стражу с даром магии? Скай еще не весь рассудок растеряла. [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » never ever again.


never ever again.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/1I1OtXO.png
never ever again.
Alesya Tsvetaeva & Egbert Goossens
квартира Леси, Арденау; ноябрь 2017
Эгберт привык полагаться на холодную логику, но когда тревожный звоночек никак не хочет успокаиваться, волей-неволей обратишь на него внимание и прислушаешься к внутреннему голосу.
Хорошо, что он прислушался к нему в этот раз.

+6

2

Лесе редко снилось её будущее. Картины всегда были какие-то размытые, лица сменялись слишком быстро, чтобы понять, кому они принадлежали, а места всё время казались незнакомыми. Цветаева заставляла себя просыпаться до того, пока всё это не оформлялось во что-то ясное и предопределенное. Своего будущего ведьма предпочитала не знать совсем, а на вопрос "почему" от людей, приходивших к ней за помощью, она отвечала улыбкой, пожатием плечами, общими фразами или переводом темы. Наверное, в этом свою роль сыграло и тот факт, что после отъезда – побега – из России Алеся слишком часто возвращалась в своё прошлое. Анализировала поступки, пыталась понять, где именно всё пошло не так, как она не заметила сразу, почему не развелась с ним на следующий день после того, как он поднял на неё руку, почему терпела, почему давала себя унижать, почему прощала и оставалась с ним. Почему думала, что сможет его исправить. Что всё обязательно изменится. Леся одёргивала себя, убеждала, что нужно жить настоящим, отвлекалась работой и полюбившейся уже давно йогой. Осознание того, что она могла бы всё это увидеть, не давало ей покоя, но Цветаева зареклась рассматривать своё будущее еще в тот момент, когда в ней проявился сей дар. "Ничего хорошего из этого не выйдет", – убеждала она себя. А, может, вышло бы? Может, предвидь она всё это, её жизнь была бы более счастливой? Она бы осталась на Родине, по которой иногда все еще тоскует, смогла бы чаще видеть родителей и друзей, с которыми всё реже и реже выходит даже созвониться, её карьера могла бы взять совсем другой путь, да и она сама не вздрагивала бы от прикосновений мужчин. Алеся думает об этом лежа в кровати, а потом во сне к ней снова приходит Эгберт. И Цветаева, касаясь пунцовых щек, понимает, что тогда не встретила бы его. Не было бы Арденау, желающих поскорее выписаться из больницы законников, частых встреч, приятных бесед и совсем уж непредвиденных открытий. Госсенс, со всей его суровостью, жесткостью и циничностью, внушал Лесе доверие и какое-то незримое умиротворение. Она чувствовала, знала, что он никогда не причинит ей вреда. Ей хотелось проводить с ним время; нравилось наблюдать за его вымученной улыбкой, когда она в очередной раз предлагала ему попробовать "этот чудесный пирог со шпинатом", нравилось слушать, когда он, забывшись, начинал делиться своими хобби и интересами, нравилось замечать, пусть и очень редко, настоящие, неприкрытые эмоции. Ей нравилось быть с ним, и это чувство, кажется, росло с каждым днем. Алесе становилось страшно – ведь она же к такому еще совсем не готова! Куда ей новые отношения, если старые все еще приносят кошмары. Цветаева, никогда по-настоящему так и не научившаяся врать, зарывала свои неуместные переживания так тщательно, как только получалось. Она ведь нашла себе такого хорошего друга, с ним было хорошо и приятно, и так не хотелось всё портить никому ненужными признаниями и душевными порывами. Леся неплохо разбиралась в людях и зачастую могла понять, как к ней в действительности относится человек, но с Госсенсом всё как-то не выходило. Или Алеся просто боялась копнуть глубже.
Шли недели, и Цветаева понимала, что долго так тянуть не получится. Да и раз уж она призналась в этом себе, пора бы уже и выложить все карты на стол. Честность всегда удавалось ей лучше, а жить, зная точный ответ, в итоге окажется намного проще, чем копить в себе бесконечные вопросы и пытаться разглядеть то, чего нет. Дальше общей идеи, впрочем, это как-то не продвинулось. Леся крутила в голове многочисленные сценарии, пыталась надумать, как будет лучше такую "новость" подать, предугадать реакцию, построить вероятные ответные реплики, пропадала в подобных мыслях иногда всё время ланча и вздрагивала, когда её кто-то от этих дум неожиданно отвлекал. Цветаева всё еще сомневалась.
Сегодняшний вечер, вернувшись домой с работы, Леся планировала провести наедине с книгой и, по возможности, не переключаясь с этой самой книги на мысли о темноволосых законниках. Звонок дверь был нежданным – в гости ведьма сегодня никого не звала, Эгберт обычно о своих визитах предупреждал, а рабочий день представителей различных служб был уже окончен. Цветаева не очень часто смотрела в глазок, прежде чем открыть дверь. Очень зря.
– Миша? – Алеся растерянно смотрит на человека, которого она надеялась больше никогда в своей жизни не увидеть. Её бывший муж, так и не подписавший бумаги о разводе, не спрашивая разрешения, заходит в квартиру.
– Собирай свои вещи, мы возвращаемся обратно, – он останавливается недалеко от входа, явно ожидая, что она сейчас кинется за чемоданом. Леся осторожно прикрывает дверь и старается говорить спокойно, но твердо. В голове один за одним возникают вопросы: как он её нашел, что ему нужно, почему сейчас, и – самый главный – что ей теперь делать. Не звать же на помощь, в самом деле.
– Миша, прости, но я никуда с тобой не поеду. Я теперь живу здесь, и мне… – он резко сокращает расстояние между ними, хватает её за плечо и дергаёт на себя. Леся морщится, но молчит.
– Ты всё еще моя жена, Леся, – он кидает на небольшую барную стойку почти напротив входа какие-то бумаги, будто доказывая свою правоту. – А жене полагается слушаться своего мужа, разве не так? – его хватка становится сильнее, и Цветаева сжимает губы от боли. – Разве не так?
– Миша, послушай, – Алеся не вырывается, пытается воззвать к голосу разума, мягко, не настаивая, обращаясь будто с диким зверем, который понимает только тон. – Наш брак не сложился. Я подписала бумаги на развод больше трех лет назад и искренне надеялась, что ты тоже стал двигаться дальше. Давай сядем и поговорим спокойно. Пожалуйста, – она смотрит ему в глаза, слегка улыбается. Они взрослые люди и смогут всё решить без криков и обвинений. Ведь так?
Миша всматривается в её лицо, долго и внимательно, словно что-то для себя оценивает, отпускает её руку, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же сам себя прерывает, качая головой. Цветаева глубоко дышит, чувствуя как слегка начинают трястись руки, не торопит его и не двигается, хотя очень хочется потереть плечо, на котором завтра точно появится синяк. Мужчина снова подходит к ней близко, берется обоими руками за её плечи, но уже мягче, смотрит ей в глаза, говорит что-то о том, что не перестал её любить, что у них всё получится, что поэтому и не подписал, потому что верит в них, что она, глупая, сбежала, а он ведь её искал всё это время, так долго искал, так хотел её увидеть. Он притягивает её к себе, обнимает, зарывается в волосы, наконец, замолкает.
Алеся осторожно отстраняет его от себя, чувствуя, как каменеет тело от его прикосновений.
– Я не могу, Миша. Прости, но я уже пыталась. Столько раз пыталась, и ничего не вышло. Ты обязательно себе кого-нибудь найдешь. Мы оба будем счастливее отдельно друг от друга. Я буду очень тебе благодарна, если ты просто подпишешь бумаги и… – договорить она не успевает.
Он бьет наотмашь, не контролируя, от силы удара Цветаева отлетает к стене, больно ударяясь о край небольшой тумбочки. Спустя пару секунд абсолютной тишины Леся касается затылка, чувствуя, как намокает рука.
– Прости. Но все эти твои слова, я…, – он делает к ней шаг, и женщина тут же непроизвольно отшатывается, прижимая ноги к груди, словно пытаясь раствориться в стене. – Ты ведь сама это спровоцировала, ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда по своей воле.
Алеся молчит, вспоминает, что сотовый лежит в спальне, кричать бесполезно – он среагирует быстрее и вполне возможно, что будет только хуже, а применять магию она не станет.
И остается только надеяться на чудо.

Отредактировано Alesya Tsvetaeva (2018-02-18 14:21:35)

+1

3

Отчёт, распечатанный в двух экземплярах, с глухим шумом упал на деревянную столешницу. На лице Госсенса, как и всегда, не читалось ничего. Внешне он был абсолютно спокоен и равнодушен, и лишь по глазам можно было понять, насколько сильно он в бешенстве.
- Варенька, - ледяным голосом спросил магистр у девушки, стоявшей напротив, смотревшей на отчёт так, словно это была ядовитая змея, - что это за дерьмо?
- Отчёт по сегодняшним проверкам, - несмело ответила ему Грейсон так тихо, что, пожалуй, другой человек и не расслышал бы. Эгберт же услышал и покачал головой. Это его абсолютно не устраивало.
- Смотри на собеседника, иначе какой-нибудь не в меру дерзкий страж тебя запросто доведёт до истерики, - всё так же холодно произнёс он, ожидая, пока Барбара поднимет на него взгляд. Её светлые волосы скрывали от него лицо, и он не мог точно сказать, что сейчас чувствует девчонка, а это лишь раздражало его ещё больше. - Тебя что, вчера из Университета выпустили, что ты не знаешь, как писать грёбанный отчёт по множественным проверкам? Или тебе внезапно отшибло мозги? Какого чёрта, Варенька?
Грейсон молчала. Видимо, прекрасно понимала, что ей нечего сказать в своё оправдание. Будь на месте Эгберта кто-то ещё, она могла бы поведать о своих проблемах в личной жизни, о том, как её бесит один финн, как у неё болит голова и вообще всё плохо, но... давайте будем откровенны, и года было достаточно, чтобы понять: Госсенс явно не тот человек, который сочувственно покивает головой и пожалеет, а потом забьёт на испорченный отчёт и пошлёт домой отсыпаться, о нет.
Эгберт потёр переносицу, чувствуя, как у него начинает болеть голова, и посмотрел на часы. За окном уже было темно. Они слишком задержались в Университете из-за этих проверок. Он бы мог оставить девчонку тут на ночь, заставив переписывать отчёт от и до, но даже жрец не был таким зверем - бессонная ночь может пройти и дома. Поэтому Госсенс встал с кресла, взял свою кожаную куртку, лежащую на диванчике, и вновь посмотрел на Барбару.
- Так и будешь стоять? Берёшь отчёт, - он начинал выходить из себя (хотя, казалось бы, куда уж больше), что, наконец-то, стало понятно по его тону, которым он подытоживал собственные слова, - смотришь мои поправки и к завтрашнему утру пишешь его заново. На этот раз - нормально, чтобы мне не пришлось снова вызывать тебя к себе и спрашивать, чем тебя ударили по голове. А теперь пошли в мою машину, - в ответ на вопрошающе-удивлённый взгляд он лишь закатил глаза. Почему ему постоянно достаются такие тупые ученицы? - Уже слишком поздно, я довезу тебя до дома.

К тому моменту, как он притормозил в знакомом уже дворе на своём привычном месте, Эгберт чувствовал себя крайне паршиво. Голова продолжала гудеть, не то от ранних подъёмов, к которым он в последнее время пристрастился, не то от долгого и крайне нудного дня. Спасибо хоть за то, что Грейсон всю дорогу ехала молча, лишь изредка комментируя, где им лучше свернуть, и поблагодарив на прощание. Классическая музыка, всё это время негромко играющая по радио, немного помогла ему расслабиться. И всё же паршивое чувство того, что самое плохое на сегодня лишь впереди, не покидало Госсенса. Он был человеком логики и расчётов, не привыкший импровизировать и доверять интуиции, но сегодня почему-то понимал, что тревожный звоночек в душе возник не просто так.
Выкуривая сигарету, Эгберт прислонился к капоту своего автомобиля и поднял взгляд на окна возвышающегося перед ним дома. Отсюда хорошо были видны две квартиры, которые его интересовали. Окна его собственной, как и должно, были темны и пусты. Вторая же квартира... Он вдруг поймал себя на мысли, что выглядывает в окнах Алесю. Она явно ещё не спала, судя по включённому свету, и Госсенс задумался, что же может делать Цветаева в такое время. Наверняка читает какую-нибудь книгу. Он даже не смог сдержать улыбки, качая головой, когда представил ведьму с каким-нибудь томиком романтического романа в руках, укутанную в тёплый плед. Как-то получилось, что Леся незаметно укрепилась в его жизни, став неотъемлемой её частью, делая его мрачные дни чуточку светлее. Это одновременно и пугало, и радовало: Госсенс не горел желанием привязывать к кому-то после всех своих потерь и предательства бывшей жены, однако уже не мог не признать, что это новое чувство его радовало.
И тут тревожный колокольчик звякнул ещё раз. Подгоняемый им, Эгберт спешно пошёл к дому, на ходу докуривая сигарету и после выбрасывая её в мусорную урну в подъезда. Он пока не мог понять, почему, но точно знал: ему нужно наверх, к Алесе. Если всё в порядке, то он просто извинится и уйдёт, а если нет... Об этом думать жрецу не слишком хотелось. Голова разболелась ещё сильнее.
Лифт раздвинул свои двери на нужном ему этаже, и уже через пару секунд, преодолев какие-то жалкие несколько метров быстрыми шагами, Госсенс вдавливал кнопку звонка до упора. Ему долго не хотели открывать; потом за дверью послышался какой-то шум, возня, и наконец-то щелчок замка. Правда, лицо в появившейся щели не понравилось ему сразу.
- Мне нужна Алеся Цветаева, - без лишних прелюдий сказал Эгберт. Мужчина окинул его оценивающим взглядом, прежде чем ответить, что Алеся не может подойти, и закрыть дверь. Точнее, попытаться закрыть - хвалёная, отточенная годами реакция Госсенса позволила ему успеть просунуть своё плечо быстрее, чем щель пропала. Резким движением он оттолкнул от себя незнакомца, проходя в квартиру и...
Цветаева, стоявшая у прохода в какую-то комнату, выглядело отвратительно. Страх в глазах ей совсем не шёл. Светлые волосы ближе к затылку были заляпаны чем-то красным, а на щеке уже наливался синяк. В голове Госсенса словно что-то щёлкнуло, перебивая всю головную боль: тот, кто посмел прикоснуться к ней, уже может считать себя трупом.
Когда его попытались ударить, замахнувшись кулаком, он увернулся быстро и просто, перехватив мужчину за предплечье. Дальнейшая работа была проделана за счёт мышечной памяти. Незнакомец получил удар под дых, потом - по яйцам, упав на пол. опустившись на колени, Эгберт поднял его за лацканы куртки и хорошенько встряхнул, прежде чем отпустить и оставить след уже от своего кулака на его лице. Жрец даже ничего не говорил - просто продолжал бить, чувствуя, как ярость поглощает всё его сознание.

Отредактировано Egbert Goossens (2018-05-01 22:22:52)

+2


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » never ever again.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC