Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики.


НЕ ВИЖУ ЗЛА
Lazaria Mayham

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Christophe Leroy

Место действия: Арденау,
осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетматчастьfaqправила
гостеваяшаблон анкетывнешности
занятые имена и фамилииперсонажи
нужныехотим видетьблог амс


- Ты же не Еш… Ез… Е-рез-шаш? – глупо уточнила Брэйтуэйт, старательно, но не очень успешно, выговаривая фамилию друзей Радослава. – Что происходит? Тут как будто несколько дней никого не было… Они сбежали?Ведьма раздраженно бросит на пол надоевший сверток. [продолжить]


Вверх страницы

Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Porta itineri longissima » Abel Maynard, страж-колдун, 71 год


Abel Maynard, страж-колдун, 71 год

Сообщений 1 страница 9 из 9

1


http://s1.uploads.ru/E1G6W.gif http://sg.uploads.ru/C3AwL.gif http://s4.uploads.ru/Guorj.gif
Mads Mikkelsen

I. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ
❖ ❖ ❖ ❖ ❖

АВЕЛЬ АЛЕКСАНДР МЭЙНАРД
ABEL ALEXANDER MAYNARD
Сокращений имени нет. Имеется несколько вариаций произношения. Европейское "Авель" и "Абель", американизированое "Эйбл". На последнее откликается неохотно. В работе прозвали "за глаза" Цербером за черствый характер, суровый взгляд и оправданную резкость по отношению ко всему дурному.
Страж-колдун.
19.04.1946. 71.
Страж-колдун с патентом. Занимается уничтожением тёмных душ.

II. ЛИЧНОСТЬ ПЕРСОНАЖА
❖ ❖ ❖ ❖ ❖

Место рождения.
Лондон. Великобритания.
Семейное положение.
Разведен.
Родственники.
Александр Мэйнард - отец. Страж. Колдун с патентом. Мертв.
Мария Эрхард - мать. Страж. Мертва.
Уилльям Мэйнард - сын. Страж. 32 года.
Интересы и навыки.
- По молодости активно увлекался спортивной гимнастикой. Гибкий, выносливый, ловкий, несмотря на возраст, сохранил отличную форму.
- В академии был отмечен за склонность к художественному рисованию. Эта творческая способность значительно облегчала жизнь при изучении знаков и фигур. Забросил талант на сороковом году, когда работы стало слишком много. До того момента, часто делал зарисовки мест, в которых бывал и душ, которые забирал. Стоит отметить, что Братство эту привычку не одобряло.
- Коллекционирует вина.
- Испытывает любовь к классической музыке.
- Еще в академии изучил четыре языка: русский, испанский, немецкий и французский.
- Предпочитает русскую литературу.
- Любит верховую езду и старое американское кино.
- Курит и не желает бросать эту привычку.
Описание персонажа.
Авель - не тот, с кем Вы хотели бы провести час-другой в задушевной беседе. Боюсь Вас разочаровать, но собеседник из него скверный, а что касается душевности диалога - подавно. Преимущественно молчаливый, вдумчивый и до неприятного порой суровый, Мэйнард в своем прагматизме не являет собой пример заправского болтуна. Моментами резкий, но исключительно справедливый, он старается следовать неуклонно заповедям Братства. Категорически не приемлет "освобождение" Светлых душ против их воли. Твердо настаивает на том, что душа, не источающая темной энергии, имеет право на существование в этом мире до наступления её часа. Отказывается думать о том, что любой другой Страж заберет эту душу без колебаний. Считается "странным" среди своих. Авель воспитан, учтив и набожен. Он охотно вверяет работу Псам, но категорически не терпит Орден Праведности, что даже не пытается скрывать, считая представителей Ордена слишком заносчивыми и неисполнительными, некоторых - нечистыми на руку. Однако, по большей части, предпочитает держать язык за зубами, ради собственного же блага. Ни раз на собственных ошибках убеждался в том, что идти против государства - неблагодарное и опасное дело. С детства прихрамывает на правую ногу, в последнее время часто пользуется тростью. Больше - антураж, чем необходимость, прыти у Авеля от недуга не убавилось. Категорически отвергает попытки излечить этот изъян.

Проливной дождь беспощадно хлестал по пурпурному от натуги детскому лицу. Вода, ручьём бегущая по высокому бледному лбу, застилала глаза, мешая смотреть, как пожираемый ярко-красным пламенем, родительский дом, превращается в черное, как птичий глаз, безжизненное пепелище. В этом году, лето в Британии выдалось на редкость жарким и сухим. Старый, но уютный дом из сруба, вспыхнул, будто спичка, зажженная ловкой отсечкой серной головкой по коробку. И даже ливень, разразившийся здесь к концу августа, не мог унять жадного треска гибких языков пламени. Судьба?

— Отец Александр Мэйнард, англичанин. Страж-колдун.
Мать – Мария Эрхард, страж.
— Родился 19 апреля 1946 почти сразу после окончания второй мировой войны.
— Александр Мэйнард имел патент и работал под протекцией Церкви, занимаясь целительством и обучением данному ремеслу, что во время и после войны было крайне востребовано обществом по всему миру. Мария выполняла прямые обязанности Стража, работая на фронтовых линиях. Ребенок рос преимущественно с дедом по материнской линии. Он способностями наделён не был.
— Был назван библейским именем Авель. Имя в жизни этого человека, сыграло немаловажную роль.
— Дар и колдовские способности не проявлялись вплоть до достижения возраста девяти лет. К тому моменту, родители были убеждены, что мальчик будет расти обыкновенным человеком без Дара, что было наиболее вероятным в виду потомственных «пробелов». Александр получил колдовские способности от прадеда, они не проявлялись у его семьи в двух поколениях; Мария получила Дар от матери. По отцовской линии людей с Даром у неё не было.
— Способность магии и дар видеть души пришли к мальчику одновременно. Первая душа Авеля была тёмной. Летом 1955 года он встретил её в собственном доме, проводя вечер дома вместе с отцом. 

«В тот вечер над городом плотной влажной стеной скопился зной, укрыв пересохшие улицы непроницаемой горячей плёнкой. Таких летних температур в Англии не было давно. Отец поговаривал, что такая сухая погода стояла в июле 1914, когда Британия объявила о начале войны. Непокидающее, тревожное чувство, сопоставимое с неприятным липким страхом не покидало Авеля с самого обеда. Объяснить его происхождение он не мог. Сидя на рыхлом подоконнике чердачного этажа, он смотрел на тонкую полоску чернеющих на горизонте туч. С Темзы тянуло душной влажностью и жженой травой, ветер менялся с сухого и теплого, на холодный и влажный. На город надвигалась гроза….»

«…Она пришла со спины. Бесшумная, коренастая, одутловатая и страшная. На круглом, пустом лице, треснувшей язвой выделялись только губы. Сжатые в сморщенную беззубую пуговицу на ровной и блестящей, как детская коленка, голове, они подрагивали с каким-то больным неистовством, будто бледная старуха что-то активно жевала. Убавляющая плоть, явилась в дом не одна. Вместе с ней пришли другие, такие же дикие, вызывающие чувство холода и тошноты.»

«…Изломанные в локтях руки, уродливо украшенные лопнувшими, толстыми и такими же белёсыми как лицо, ногтями, жадно потянулись к Авелю, вынудив его в страхе оттолкнуть от себя тёмную и, наполнившись тошнотворными ощущениями, рвануться назад. Но открытое окно, отсутствие опоры и ослепительная огненная вспышка перед глазами, опрокинули мальчика назад в уличную пропасть. Своё падение с высоты Авель не помнил. Только болезненное приземление под окнами гостиной на высохшую землю, нестерпимое жжение в ладонях и боль ниже пояса. От неминуемой смерти или тяжелых травм его спасли старые, круглые шапки кустов дикой розы, растущей во дворе и пышный, словно перина, пересохший газон, за которым отец совершенно не следил. Как оказалось не зря».

— В тот же вечер 16 июля 1955 года, Александр Мэйнард погиб в огне, но прежде он всё же сумел забрать с собой в кинжал скопище убавляющих плоть. Так или иначе, расследование этого инцидента осталось за пределами осведомлённости Авеля.

«Проливной дождь беспощадно хлестал по пурпурному от натуги детскому лицу. Вода, ручьём бегущая по высокому бледному лбу, застилала глаза, мешая смотреть, как пожираемый ярко-красным пламенем, родительский дом, превращается в черное, как птичий глаз, безжизненное пепелище. В этом году, лето в Британии выдалось на редкость жарким и сухим. Старый, но уютный дом из сруба, вспыхнул, будто спичка, зажженная ловкой отсечкой серной головкой по коробку. И даже ливень, разразившийся здесь к концу августа, не мог унять жадного треска гибких языков пламени. Судьба?
Крепкая мужская рука, с уродливо выпуклыми костяшками на пальцах, обтянутых сухой, потрескавшейся кожей, насильно зажимала детский рот. Крик, рождённый в глотке, метался от щеке к щеке не в силах вырваться, как дворовая, шелудивая псина. Она не была готова найти свой конец в этой проклятой подворотне из тридцати зубов. В эту грозовую ночь, наполненную тьмой и ослепительными росчерками молний в небесах, Авель нашёл свой «Дар». И был он чернее ночи».

— Был спасён Стражем Братства, не успевшем вовремя к дому Мэйнарда. Перевезен матерью в Академию в Арденау спустя месяц после трагедии.
— С 1 сентября 1955 года, по конец лета 1965 проходил обучение и проживал в стенах Академии. Был старшим из сверстников своего «потока». Авель был перспективным, сильным учеником. Задержка в проявлении Дара не сказалась отрицательно на его способностях. В учебе демонстрировал упорство, трудолюбие, усидчивость и скрупулёзность. Особое внимание в обучении уделял практики создания Знаков и Фигур. Видел в этом занятии особенный художественный смысл, но ровно до той поры, пока Знаки не пришлось применить на практике в полную силу.
— Успешно окончил обучение в августе 1965 года, с отличием прошёл финальные экзамены и был награждён собственным клинком, знаком успешного завершения обучения. Приступил к практике незамедлительно, получив в Наставники опытного стража румына с заурядным именем Раду. Раду был малоразговорчивым, требовательным и достаточно жестким в работе, чтобы воспитать в своём «студенте» безупречную дисциплину и тягу к абсолютному порядку. Раду во многом повлиял и на характер Авеля, на его боевые и умственные качества. Чувство благодарности к этому человеку, обладающему крепким духом и завидной волей, живёт до сих пор.
— После выпуска Авель получил патент на использование чар в благих целях.
— Четыре последующих года работал в паре с наставником во фронтовых зонах в Германии, Польше и на границах Советского Союза. В то время Авелю казалось, что работы, тяжелее этой у него никогда не случится.

Из дневника Мэйнарда
«Прошло много лет с тех пор, как Вторая Мировая Война подошла к концу. Земля начала забывать о снарядах, изрывших её, и крови, обагрившей каждый её сантиметр слишком щедро. Но она всё еще не забывала смерти, каждого павшего солдата, сложившего здесь кости во имя одной цели. Отсюда уходили не все. Те, кто убивали и позже были убиты сами, оставались по нашу сторону. Лишенные тела, но сохранившие душу. Темные и светлые. О таком скоплении душ, я читал разве что в литературе Академии и никогда не видел своими глазами. Но в прошлый четверг мы встретили на просёлочной дороге полк марширующих солдат. Светлые души, что само по себе странно. Гордо поднятые головы, каски, пробитые пулями и осколками снарядов, порванные шинели и дрожащие на груди награды. Не замечая стражей, души шагали прочь. И не было в них ничего тёмного. Никто не осмелился их тронуть».

«…Вчера я «забирал» стальную шею. Впервые увидел душу в живую и не поверил своим глазам. Я чудом не сломал клинок. И мне до сих пор кажется, что это был солдат, вплавленный в танковую броню. Одушевлённый, может быть. Раду говорит, что я ошибаюсь. Я вынужден ему верить».

— Зимой 1969 года простился с наставником, закончив практику. Приступил к одиночной работе и пять последующих лет провёл в Великобритании.

— В июле 1984 года в Португалии встретил светлую душу шестнадцатилетнего воришки.

«Я нашёл его поздним вечером у местной закусочной, ошивающегося возле дверей в поисках очередной своей «жертвы». Поначалу, принял взлохмаченного мальчишку с перекошенной в азарте миной за тёмную душу. Он казался мне слишком беспокойным, неусидчивым, а бегающий, хоть и лишенный жизни, взгляд, наводил меня на мысли о том, что этот плут задумал что-то неладное. Он попытался увести у меня кошелек, но в силу всем известных обстоятельств, не смог. Я мог бы «забрать» его в ту же минуту, как худая рука потянулась к моему карману. Один точный тычок в бледное подреберье и этот хитрец отправился бы к праотцам. Но заметив неестественный излом на его шее и грубый след от толстой верёвки, - мальчишку очевидно душили, я вдруг заговорил с ним...».

«…Он увязался за мной, шелбутной голодранец, болтливый и жизнерадостный даже после своей смерти. Единственный на моём веку, бывший когда-то человеком, он не жаловался на предсмертную боль и тяжелую жизнь впроголодь и бренность бытия после смерти. Его существование казалось ему увлекательным и бесконечным приключением несмотря на мои убеждения в том, что рано или поздно Его час придёт. Мигель – так звали этого воришку, - увязался за мной – в сердцах сообщил, будто признался в страшном грехе, что я стал единственным, кто не покусился на его существование себе во благо. И вскользь, несерьезно, он пообещал мне вести себя хорошо. Вот уже пять лет – он мой бесконечный, назойливый и безобидный спутник. Он - мои глаза, мои уши и лишняя порция еще детского юмора, вдоволь намешанного с простыми шалостями. Братство его не одобряет, но закрывает на глаза и это хорошо. Кажется, мы друг друга стоим. Страж со странностями, не забирающий Светлых и Португальский воришка – матерщинник, юморист и прохиндей. Отличная компания». Из дневника Авеля.

— Авель был женат однажды. От брака с супругой – потомственной ведьмой (да и по характеру тоже, не сахар) имеет сына. Он успешно унаследовал дар и успешно закончил обучение и практику в Академии. Авель практически с ним не контактирует. Последний раз созванивался пять лет назад. Уилльям работал где-то в Дрездене. С супругой – потомственной ведьмой, Авель разошёлся. Осенью 2010 года мать Авеля отправилась к Господу, дожив свой век в покое и тишине. Авель похоронил её в Арденау.
— Все последующие годы Авель работает на Братство. Сотрудничает с Псами и старается избегать частых контактов с Орденом Праведности. Он активно практикует целительную магию.
— Два месяца назад вернулся в Арденау за очередным заданием. Задержался по просьбе Братства в столице, временно оставив разъезды в связи с магическими катаклизмами.

Дополнительно.
- Год выпуска из Академии: 1965 год
У Авеля, как и любого другого человека, стража, колдуна - да кого угодно, есть свои страхи. И они вполне мирские. Даже слишком, для существа, ведущего неуклонную борьбу с темными силами. Авель боится высоты, но зачастую вынужден превосходить собственный страх. Откровенно говоря, не любит змей, но способен их терпеть. В детстве страдал звукобоязнью и имел проблемы со слухом. К появлению Дара этот недуг ушел сам собой. Тогда просто сказали - перерос. Носит на безымянном пальце левой руки крупный перстень с рубиновым камнем. Память, оставшаяся от отца и несущая в себе оберегающий смысл, закрепленный чарами.

III. ОБ ИГРОКЕ
❖ ❖ ❖ ❖ ❖

Связь с Вами.
410577 icq
Пробный пост.

Свернутый текст

Где? Где тот свободолюбивый засранец, полный энтузиазма, романтики и самоиронии? Где тот кудрявый техасец, без причины расплывающийся в улыбке, бренчащий на гитаре в раздевалке и мычащий «Эй Джуд» в тренировочной центрифуге? Он остался влажным отпечатком на руле иномарки, которую даже не в Америке производят. Где-то в Германии, кажется. Трэвис никогда не был в Германии и, вряд ли будет, наверное, когда-нибудь.
«скрип-скрип» - протяжный, нервный звук несмазанного колёсика разливается по тёмному коридору, обитому скользким, бледным монотонным кафелем.
Так, мистер Грант. Теперь правую. — Почти шёпотом, с особой натренированной нежностью, звучит женский голос. В ответ ему – мрачная тишина и напряженное дыхание. Явно мужское, судя по тяжести, через нос и крайне сдержанное. Словно обладатель этого дыхания не хочет демонстрировать тот неприятный факт, что ему просто тяжело. Раздаётся медленный, шаркающий звук. Что-то резиновое мажет громким писком блестящий кафель – это ортопедическая подошва, наклеенная на больничный тапочек правой ноги.
Смотрите, у Вас отлично получается. Теперь левую. Во-от та-ак.— Этот голос противен Гранту до тошноты. Он слышит его уже десятый, двадцатый, пятидесятый раз. И каждый раз этот голос говорит одно и тоже. С тем же тошнотворным выражением, которое должно восприниматься им как нежность, забота и ласка. Но Грант не слышит в нём ничего, кроме холодного и искусственного сочувствия, которое должен испытывать любой медицинский работник к искалеченному пациенту. В нём даже нет восхищения его грёбанными успехами, которые не нужны даже ему самому. «С таким мрачным отношением к себе, мистер Грант, вы никогда не поправитесь» - хмуро и дерзко отвечает ему лечащий хирург. Его порядком бесит мрачное настроение его пациента, тянущее его в могилу. Но если уж этот кудрявый парень-космонавт сумел отказаться от ИВЛ, то несмотря на наплевательское к себе отношение, он встанет на ноги – так думает тот самый хирург, сцепляющий череп Гранта титановыми штифтами.
А Грант встал. После месяца отлёживания собственной задницы в состоянии полубессознательном, он вдруг решил, что было бы недурственно, наконец, пойти. Неуклюже, нелепо.
Но сначала включились руки. Они стали мять резиновый шарик, пальцы трогали его продолговатые пупырышки, Грант заново учился чувствовать руками, по-новому открывал для себя силу сжатия ладони, тактильные ощущения были для него абсолютно иными. Если раньше, он мог вертеть в руках монетку и не придавать этому никакого значения, то вчера, например, он провёл без малого полтора часа за прощупыванием решки пятидесятицентовой монетки. Она слишком мелкая для «первых уроков», но достаточно выпуклая, рельефная, приятная. Грант закрывал глаза, щупал пальцами аккуратный реверс, отчеканенный где-то в Вашингтоне и шептал губами невнятную несуразицу. С речью всё еще плохо, но он старается больше говорить вслух, чем пугает сиделок.
Грант заговорил давно. Речь вернулась к нему в большей мере, около трёх недель назад. Всего лишь около недели он провёл в абсолютном молчании, перемежаемом с мычанием и несуразными булькающими звуками. Но способность соединять гласные с согласными, сплетать их в слоги, а слоги превращать в слова, вернулась чуть позже, когда Трэвису щедро предоставили большой телевизор. Он, как плохо обучаемый школьник, монотонно повторял звуки, произносимые диктором с экрана, подвешенного под потолком. Длилось это, правда, не долго. Телевизор был благополучно разбит после случайно мелькнувшего репортажа. Кажется, в тот вечер Гранту вкололи не меньше десяти кубиков успокоительного. Он спал три дня.
«скрип-скрип» - это скрипят противно колёсики высокого штатива для капельницы, глупой конструкции подставки, которая служит больше опорой для едва передвигающихся больных, чем для поддержания флакона или мешочка с раствором.
Трэвис, не торопитесь. — Холодные, неприятные женские пальцы ускользают от него с очередным движением ноги. Женщина в белом халате перестает держать его под локоть, доверительно отпускает, сбавляет шаг в надежде, что пациент, испугавшись ранней самостоятельности, тоже снизит темп ходьбы. Но Грант упрямо идёт вперёд, подволакивая правую ногу. Он не может держаться правой рукой, поэтому проклятую треногу приходится двигать левой, что не совсем удобно и делает его опору нестабильной, очень шаткой. Он делает три вялых шага вперёд, шаркает на весь коридор своими окоченевшими ногами, потом злится на быструю усталость и останавливается, перенося весь вес на высокую металлическую конструкцию.
Вы в порядке?
От…ойодите. — Спутанно мычит сквозь зубы техасец, вытирает скрюченной правой рукой мокрый подбородок, тянет носом воздух, как окосевший в очередной раз, алкоголик, потерявший всякий нюх от водки. Он расправляет плечи, - по крайней мере, ему так кажется, - поднимает правую ногу, капризную в колене и голеностопе и делает очередной шаг вперёд. Мимо проплывает размазанное зеркало, не весть зачем закрепленное в коридоре физиотерапевтического крыла. Оно здесь, видимо, для того, чтобы больные, как вуайеристы, зацикленные на самих себе, наблюдали за успехами своего тела, вяло ползущего вдоль этих поручней, этих коридоров. В размытом грязном зеркале проплывает всклокоченная несуразная голова. Она неправильной формы, зачеркнута бинтами, подчеркнута кровоподтёком у виска. Лицо расплющено, размыто, вывернуто наизнанку. Лицо страшное. Уродливого, горбатого потустороннего существа. Грант замирает на своём отражении и отвлекается только на секунду. Только на секунду.
И правое бедро вдруг отдаётся немой пустотой. Мышца, потерявшая всякий контроль мозга, решает, что не будет держать вес тела. Не хочет. И расслабляется. Трэвис щёлкает расслабившейся челюстью, издаёт протяжный скрип тапочком и повисает на крючке капельницы, до бела сжимая её пальцами левой руки. Правая беспомощно, но вроде бы в желании помочь, тоже тянется к высокому стальному каркасу. Крючковатый указательный и средний цепляются за кольцевой выступ, предназначенный для фиксирования трубки. Но толку то.
Трэвис слышит за спиной расторопные шаги, гнилое причитание «Мистер Грант…мистер Грант…мистер Грант».
Отойдите! — По крайней мере, он делает успехи в речи. Второй раз слово даётся легче, но в нём столько раздражения, неоправданной и необузданной ярости, что его голос начинает лихорадочно дрожать. Не будь он так уродлив и жалок во всех своих увечьях, сошёл бы за сумасшедшего. Хотя…стойте, он и так не в себе!
Тогда он сошёл бы за человека, прочно спрятанного за завесой злобы. Разъярённого мужика, готового бить голыми кулаками лицо оппонента. Представьте, как трясёт человека в порыве ярости. Он сам того не осознаёт, но явственно ощущает дрожание внутри себя. Мелкое, частое, с постоянной отрывистой амплитудой. Когда ты зол, дрожат твои руки, адреналин переливает через край, бьёт прямо в кровь, в сердце, в мозг. Мозг думает острее и злее. Сердце работает быстрее, качает кровь усерднее, лёгкие хлебают этой крови, раздуваются, становятся набухшими и влажными. А ты хрипишь и готовишься к выплеску. Грант готовится.
Его подхватывают под руку, он обиженно рвёт локоть на себя.
Я сам… я с…ам. Сам я…сам! САМ! — Он лепечет неразборчиво, поэтому его по-прежнему пытаются поднять. Под локоть, под второй, держат за крючковатую кисть ровно до тех пор, пока его громкий и хриплый голос не взрывается гневом в коридоре. Сестра делает шаг назад, встречается глазами с одним единственным, не скрытым белоснежной повязкой, глазом. Серым. Бесцветным. Некрасивым и каким-то запавшим. Второй, спрятанный под плотной повязкой, опоясывающей голову, жадно вращается в глазнице в поиске источника света. Но его он не находит, натыкаясь на плотную завесу из бинтов.
Я сам…вс..тану сам. Встану я сам. — Жонглирует словами Грант, цепляется за капельницу, за стену, переворачивает оставленный на каталке профилактический поднос. Грохот рассыпаемого инвентаря бьёт по ушам так сильно, что техасец соскальзывает обратно, разжимая руки. Короткий испуг, последствие острой звукобоязни, пробивают словно электрическим током и без того измученное человеческое тело. Рёбра сжимаются, как плотно прикрытая створка птичьей клетки. Под ними испуганно вздрагивает сердце, ударяется о костяную полую завесу и принимается истошно биться в острой тахикардии. Грант жадно хватает ртом воздух и не замечает, как белеет. Он еще не привык к этому ощущению. Через несколько месяцев приступы станут для него простым неудобством, которое нужно правильно пережить. А пока, американец испуганно бросает взгляд на противоположную стену, у которой замерла сестра. Еще вдох, еще – влажный бронхитный сип где-то в груди не предвещает ничего хорошего. Грант чувствует, как расслабляется всё тело в неприятном онемении. Сначала отказывают ноги, потом руки, потом корпус, а потом его бросает его собственная голова. Громко хлопает дверью в эпилептическом припадке. Как только щёлкает «замок», пациент в нелепой белой рубашке-распашонке, съезжает по кафелю на пол и разжимает треногу капельницы. В голове поворачивается ключ, выворачивая человека в одной большой судороге грудью вперёд. Он заваливается на спину, изображает образцовый мостик и извергает густую светло-желтую слюну.
Врача! — Доносится до задворок сознания, прежде, чем оно обреченно плюёт под ноги Трэвису и уходит последним. Там еще где-то должна быть надежда, но она, кажется, предпочла отмолчаться.
Мистер Грант... — Снова эта интонация, она опротивела ему настолько, что в горле разрастается тошнотворный комок, сглатываемый сухими стенками увядшей гортани. Грант вращает глазом, ищет источник этого голоса. Находит расплывчатое лицо врача, человека в белом халате. Он смотрит на него пьяным, невидящим взглядом. Но даже созерцая сухие очертания своего лекаря, Трэвис думает о том, как здорово было бы поднять руку, - эту крючковатую уродливую руку, которую часами растирают в жирных ладонях физиотерапевты, - и воткнуть эти скрюченные пальцы ему в глаза. Воткнуть глубоко, чтобы вдавить внутрь скользкие теплые глазницы, и заставить его к чёртовой матери замолчать.
Это – я. — Сквозь плотную стенку прозрачной дыхательной маски мычит Грант, убивая свои желания пролить чужую кровь, на корню. Очертания доктора становятся более плавными, четкими. Он представляется Трэвису именно таким. Как глубоко посажены его глаза. Как здорово было бы их выдавить. Доктор улыбается, неприятно, неискренне, с этим чертовым сочувствием. Трэвис жадно глотает рвоту сухим горлом. Или это не рвота, а та пенная, горькая слюна, которой измазаны его щёки сейчас?
Вы сохранили способность шутить. Это хорошо. Мистер Грант… — Снова начинает доктор.
Это – я… — Монотонно повторяет Грант и заставляет человека в белом напрочь лишиться улыбки на лице. Кто-то достает фонарик, светит в его единственный глаз. Второй жадно рыщет под бинтами в поисках животворящего света. Но снова не находит.
Мы решили, что Вам пойдёт на пользу возобновление психотерапевтического лечения. — Доктор, надо отдать ему должное, выбрал прекрасный момент для разговора. Грант, изрядно прибитый седативными, вращает глазами, лениво глотает, не сдерживает отхождение газов и соображает едва ли. Впрочем, всё решают без него. Человек в белом халате что-то говорит о терапии, о том, как это здорово, проходить лечение в таком богатом комплексе. Он, не являясь вообще-то психотерапевтом, почему-то уверенно заявляет о том, что ему точно станет легче. Грант ничего не понимает. Слушает. Мычит. Не может собрать слова в предложения, а слоги в слова. Он, словно, деградирует. Возвращается обратно, в недавнее, неприятное и беспомощное прошлое. Кажется, ему вновь что-то вводят в вену, заставляя блаженно закатить глаза.
Отдыхайте пока… — Отдаётся эхом в уснувшей голове.

Отредактировано Abel Maynard (2018-01-14 19:30:47)

+10

2

http://i.imgur.com/nY2e9h6.png с возвращением)

Abel Maynard написал(а):

МЭЙЙНАРД

очепятался немножко

Abel Maynard написал(а):

— В тот же вечер 16 июля 1955 года, Александр Мэйнард погиб в огне. В предсмертной агонии, он сумел забрать с собой и скопище убавляющих плоть, ошалевших от голода и отсутствия контроля.

ммм, боюсь этот момент придется обыграть как-нибудь по-другому, потому что душу можно уничтожить только проткнув стражеским кинжалом, никаких других способов уничтожить эту сущность открыто не было ну я по крайней мере не помню в книгах упоминания каких-то исключений - собственно потому стражи так востребованы)

В остальном лично у меня нету никаких замечаний, разве что на всякий случай напомню, что у нас по хронологии начиная с декабря 2015 года стражи выезжают на задания в парах (или больше); не обязательно иметь постоянного напарника, просто так Братство пытается обезопасить своих подопечных от внезапных отключений магии http://s1.uploads.ru/i/enc87.gif

0

3

Matthew Constantin написал(а):

ммм, боюсь этот момент придется обыграть как-нибудь по-другому, потому что душу можно уничтожить только проткнув стражеским кинжалом, никаких других способов уничтожить эту сущность открыто не было

А, да разумеется, просто в прошлый раз, когда я писал этот момент, я просто опустил , каким образом души были "забраны с собой". Но сейчас, спустя время перечитываю этот момент и понимаю, что читается двусмысленно. Поправил.

Matthew Constantin написал(а):

очепятался немножко

Это я так рад вас видеть хд
Поправил!

Matthew Constantin написал(а):

В остальном лично у меня нету никаких замечаний, разве что на всякий случай напомню, что у нас по хронологии начиная с декабря 2015 года стражи выезжают на задания в парах (или больше); не обязательно иметь постоянного напарника, просто так Братство пытается обезопасить своих подопечных от внезапных отключений магии

спасибо за напоминание, по сюжетам и квестам я пробегусь, чтоб ещё раз всё в памяти воскресить!
Придётся искать напарника)

0

4

Abel Maynard написал(а):

А, да разумеется, просто в прошлый раз, когда я писал этот момент, я просто опустил , каким образом души были "забраны с собой". Но сейчас, спустя время перечитываю этот момент и понимаю, что читается двусмысленно. Поправил.

так, окей, тогда нужно внести корректировки вот тут:

Abel Maynard написал(а):

Александр Мэйнард - отец. Колдун. Мертв.

дописав, что отец был стражем-колдуном, а не просто колдуном) потому что это меня изначально и смутило хд

Abel Maynard написал(а):

Придётся искать напарника)

в принципе он не обязательно должен быть постоянным)
может быть какой-то рандомный выбор координаторов - просто стражей теперь отправляют по двое на задание

0

5

Matthew Constantin написал(а):

дописав, что отец был стражем-колдуном, а не просто колдуном) потому что это меня изначально и смутило хд

Ну потому что кто-то слеп от рождения на такие тонкости.
И этот кто-то - я. Как я пропустил ёлы палы. Поправил!

Matthew Constantin написал(а):

так, окей, тогда нужно внести корректировки вот тут:
дописав, что отец был стражем-колдуном, а не просто колдуном) потому что это меня изначально и смутило хд
в принципе он не обязательно должен быть постоянным)
может быть какой-то рандомный выбор координаторов - просто стражей теперь отправляют по двое на задание

старый пердун в поисках молодой и свежей крови
потреплю нервы, поворчу, пожалуюсь на давление и погоду
без регистрации и смс

Понял тебя, друже)

0

6

Abel Maynard, ничего страшного, у нас в загашнике есть куча историй, как при повторных проверках мы находили косяки, которые прохлопали в первый раз, так что случается хд

Окей, тогда у меня все, ждем второго принимающего)

0

7

С возвращением)

Abel Maynard написал(а):

— Отец Александр Мэйнард, англичанин. Колдун.

Страж-колдун, иначе не соответствует кусок с убийством убавляющей

0

8

Christophe Leroy написал(а):

С возвращением)

Страж-колдун, иначе не соответствует кусок с убийством убавляющей

святые угодники, я не всё поправил
готово!

0

9

дуй списки заполнять с: они тебя заждались хд
Misereátur tui omnípotens Deus.
Прежде чем причаститься к лону Церкви, Вам предстоит пройти обряд посвящения.
Сделать это можно, обойдя сопутствующие инстанции:
занятые внешностисписок персонажейзанятые именаоформление профиля
А так же не забываем оставлять на пожертвования листовки с хронологией и отношениями.
Да прибудет с вами Господь.
Аминь.

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Porta itineri longissima » Abel Maynard, страж-колдун, 71 год


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC