Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики.


НЕ ВИЖУ ЗЛА
Lazaria Mayham

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Christophe Leroy

Место действия: Арденау,
осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетматчастьfaqправила
гостеваяшаблон анкетывнешности
занятые имена и фамилииперсонажи
нужныехотим видетьблог амс


- Ты же не Еш… Ез… Е-рез-шаш? – глупо уточнила Брэйтуэйт, старательно, но не очень успешно, выговаривая фамилию друзей Радослава. – Что происходит? Тут как будто несколько дней никого не было… Они сбежали?Ведьма раздраженно бросит на пол надоевший сверток. [продолжить]


Вверх страницы

Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » is it too much for you?


is it too much for you?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/CqKtT0H.png
Mgzavrebi – Piramidebi
is it too much for you?
Ondřej Novotný и Beatrice Garcia
Начало января 2018, Арденау.
Внезапное известие о беременности становится для Триши настоящим шоком, но для Ондржея, внезапно нарвавшегося на свое семейство, в котором он за долгие годы одиночества перестал нуждаться, это стало даже чем-то большим.
- Это слишком для тебя, Ондржей? - произносит Триш, пряча обиду за злостью, - Можешь провести весь остаток жизни в одиночестве, в таком случае, я не стану мешать. Мы не станем.

Отредактировано Beatrice Garcia (2018-01-02 23:58:56)

+3

2

Сказать, что эти рождественские праздники были пиздецом, ничего не сказать. Они были самым огромным пиздецом в жизни Ондржея Новотного за долгие-долгие годы. Нет, работа на праздники – это привычное для него дело. Из года в год начиная с 1999 года, когда Новотный ступил на дорогу самостоятельности, именно его и ещё пару лохов отправляли на задания в канун Рождества или на само Рождество, на Новый Год, День труда, День Победы и на все другие праздники, которые только можно придумать. Аргумент был очень простым: ну а зачем тебе?
Действительно: ну а зачем ему? Семьи нет, личной жизни нет, даже кота, которого нужно кормить, тоже не было, благодаря бывшей арендодательнице, которая унесла его кота к себе на дачу потому что он просрочил оплату аренды квартиры на неделю. Ладно, окей, она могла снести на помойку его вещи, но зачем трогать бедного кота, который сдох на этой чертовой даче спустя несколько дней, сожрав что-то ядовитое? И зачем держать на даче ядовитые растения? Ондржей не был уверен в том, что попал не на ведьму, занимающуюся темной магией. К слову, надо было выяснить этот момент, когда они весьма недружественно прощались.
На это Рождество его снова по традиции отправили в самые далекие ебеня, какие только могут существовать на нашем необъятном земном шаре, и он снова едва не попал в больницу. Лучше бы попал, потому что на этом, возможно, его беды бы закончились. По возвращении в Арденау для передачи отчетов в Орден Праведности, Новотный на минутку заскочил в штаб-квартиру Братства, чтобы потрепаться языком с такими же коллегами-неудачниками и нарвался на сообщение о том, что его разыскивал Тадеаш Черный. Лично они с Ондржеем не были знакомы, но чеху было известно, что Тадеаш является отцом двух его учеников – Лукаша и Леоша, которые, малолетние засранцы, благополучно отправились праздновать Рождество к себе домой в Бельгию с клятвенными обещаниями доделать всю работу по возвращении. Ондржей не мог им отказать не только потому что они были практикантами и не обязаны были работать во время официальных выходных, но и потому что понимал, что возможности отдохнуть на праздники у них может больше и не быть. Вполне вероятно, что они пойдут по стопам своего нерадивого наставника, который в свою очередь пошел по стопам своего, и тоже всю жизнь будут мотаться по ебеням. К слову, Новотный и по сей день помнил своего наставника – немца Ханса, который хоть и был редкостным тираном, но всё равно всегда без вопросов отпускал своего ученика на выходные, праздники и отпуска. Когда тот заслуживал этого, конечно. Если бы Новотный лишь ковырялся в носу и плевал в потолок, вряд ли бы состоялась недельная поездка на Гавайи между вторым и третьим годом обучения, Новый 1999 год Год в Париже и многое другое. В своем преподавании, если можно так выразиться, Новотный стремился быть похожим на него.
Когда чех услышал, что его искал отец его учеников, то первым делом он подумал о том, что это будет бесполезный треп на тему «Ну как там справляются мои сыновья?». Он бы, конечно, мог сказать, что справляются они нормально, но решил, что скажет «хуево», потому что тогда им влетит пизды от отца и они от обиды начнут справляться не нормально, а отлично. Правда, детская психика – дело тонкое, и пиздюки могут наоборот обидеться так, что не захотят справляться ни нормально, ни хуево, никак. Новотный успел заметить жилку перфекционизма в них, но пока она лишь изредка высовывалась из-под их пухлощеких лиц.
Решив, что ничего не теряет от этого разговора, позвонил по тому номеру, что оставил Черный и договорился о встрече в тот же вечер в тихом кафе неподалеку от дома. Когда Черный зашел в кафе, чех не сразу узнал его, потому что, как оказалось, сыновья Тадеаша вообще нихрена не были похожи на своего отца. Зато с первой же секунды Новотный заметил какую-то странную схожесть себя с ним, будто кто-то открутил голову этого Черного в более молодом возрасте и всадил в тело Ондржея. Усмехнувшись собственным мыслям, Новотный начал слушать, что же такое важное хотел выяснить отец его учеников (ну по любому же как справляются его дети).
Но разговор зашел в другое русло. Всё началось с объяснений того, что «он не знал и узнал только недавно». Новотный не совсем понял, о чем тот говорит. Чего он не знал? Что у его сыновей погиб прошлый наставник и их откомандировали к другому? К чему он вообще ведет? Чем дальше заходил рассказ, тем больше Новотный понимал, что его собеседник хочет ему поведать. А поведал он ему то, что Ондржей никогда не собирался слышать. Точнее, собирался, но тридцать пять гребаных лет назад. Теперь уже он этого слышать не собирался. Слезливую историю о том, что сорок лет назад Тадеаш Черный был влюблен в мать Новотного Анежку, что бросил её, когда та сказала, что беременна, что сильно сожалел об этом, но ничего не мог исправить, что не знал о рожденных сыновьях… Стоп, сыновьях? То есть, получается, что Ондржей не единственный ребенок, у него есть брат? Всё это слишком. Это перебор. И весь этот бредовый разговор, о котором у Новотного нет ни единого желания вспоминать, закончился одной простой фразой: А что ты в 17 лет не совершал ошибок?
Совершал. Все совершали. Но много ли тех, кто мог сказать, что ошибкой был он. Он родился по ошибке. Отец бросил малолетнюю беременную мать, та не сделала аборт, и попала в место по подпольной продаже детей, но приемные родители захотели только одного сына, поэтому второго пришлось бросить под крыльцо церкви, типа там ему помогут, а ей он нахрен не сдался. Сложно осознать, что этим нахрен не сдавшимся ребенком был ты. Да, 75% детей в детских домах – нахрен не сдавшиеся. Но у каждого из них всегда внутри оставалась надежда, что может и нет. Его надежду отобрал собственный отец со своей ебучей правдой. Да и можно ли назвать отцом этого осеменителя?
Злой, раздраженный, расстроенный и совсем непраздничный Ондржей направился к себе домой, по пути захватив пару бутылок водки. К счастью, Триша уехала по делам на несколько дней и вернется только завтра. К тому моменту он успеет протрезветь. Но количество выпитого Новотным было рассчитано неправильно, потому что когда он проснулся под вечер следующего дня, над ним склонилась недовольная стражница, махая перед носом пустой бутылкой водки.

+1

3

- Посмотри сюда, - Триш повернула голову на голос доктора О'Нила и уставилась в небольшой монитор, пестрящий черно-белыми штрихами, - видишь вот это сгусток? Это эмбрион, около пяти недели, я тебя поздравляю.
- Поздравляешь? - брови Триш взметнулись вверх, она заерзала на гинекологическом кресле и док поспешил извлечь аппарат УЗИ и передать ей салфетку, - это то, чего я хотела избежать, когда пришла к тебе и попросила выписать мне противозачаточные, Трумен. И что ты мне сказал?
- Что мы подберем то, что тебе подходит.
- И? - Триш соскользнула с кресла и принялась надевать нижнее белье и джинсы, скрывшись за белой ширмой.
- И мы подобрали, - Трумен О'Нил - один из лучших акушеров и гинекологов Лондона - уже шелестел бумажками на своем столе, делая отметки в карте пациентки, игнорируя холодный тон Гарсии.
- Это не смешно, Тру! Я, мать твою, беременна, а это мне нужно сейчас в последнюю очередь! - Триша уселась на стул напротив доктора и своего давнего знакомого, покопошилась в сумке и вытащила из нее три разных теста на беременность, все как один кричащие о положительном результате, - ты говорил, что таблетки дают одну из самых высоких гарантий!
- Да, говорил, но ни одно средство контрацепции не даст тебе гарантии стопроцентной, - Трумен посмотрел на Триш и его рука замерла над очередной чернильной строчкой, - иногда природа показывает, что мы не способны ее обхитрить, как бы ни старались. Я могу дать тебе направление на аборт, но обязан убедить тебя подумать. У тебя еще есть время, не торопись.
- Господи, Трумен, ты мне совершенно не помогаешь, - она подумала об Ондржее и не смогла представить его реакцию на подобную новость. От этого ей стало только страшнее.
Они никогда не говорили о детях, потому что... почему, кстати? Потому что были вместе не так уж и долго? Потому что не говорили даже о свадьбе, потому что не собирались торопиться? Потому что не хотели обзаводиться потомством в ближайшее время в принципе? Но ведь Триш собиралась... она вспомнила мальчишку, которого спасла от темной и привела в Академию, вспомнила его глаза, светящиеся от радости каждый раз, когда она приходила с ним встретиться и прогуляться по Арденау, вспомнила желание защищать и оберегать, которые копошились в ней, стоило ей оказаться рядом с этим мальцом, и о мысли об усыновлении тоже вспомнила. Но ребенок от Ондржея? Это было что-то совершенно другое. Это зависело не только от нее, но и от него, а в нем она все еще уверена не была.
- Это не конец жизни, Триш, не драматизируй, многие женщины мечтают стать матерями, - Трумен выписал ей рецепт витаминов и протянул через стол.
- Да, но я не одна из них, - она взяла протянутую бумажку и покинула кабинет.
***
Домой, к Новотному, ее совсем не тянуло. Не в этот раз. Не сегодня. Не с таким багажом: мысленным и более физическим. Потому она не торопилась и вернулась домой лишь к следующему вечеру, предпочтя переночевать в лондонской гостинице, а билет на самолет купить на рейс попозже. Триш не раз прокручивала в голове, как она начнет этот разговор, наверняка издалека, начиная с наводящих вопросов, чтобы подойти к кульминации постепенно, подготовив Ондржея к известию, насколько это вообще возможно. Может быть, даже она поговорит с ним не сегодня, время у нее действительно было, торопиться было необязательно, хотя и тянущее неприятное ощущение внизу живота говорило ей об обратном. Внутренности будто бы стянуло в один большой узел, который постоянно вибрировал и не давал сосредоточиться ни на чем другом, о еде думать было и вовсе невозможно, потому что каждый резкий запах был угрозой для того, что съеденное ранее попросилось наружу. Триша не волновалась так никогда прежде и это ее пугало. И злило, потому что отношения с Ондржеем, в которых у них, кажется, до этого момента все было хорошо, не давали ей почвы под ногами, а это совершенно не то, чего ты ждешь от мужчины, с которым вместе живешь.
Такси от аэропорта довезло ее гораздо быстрее, чем она планировала, но, отбросив мысли о том, чтобы оплатить еще кружок по городу, Гарсия все таки вышла из машины и подошла к дому, остановившись на пороге. Затем развернулась и пошла прочь. Потом снова обернулась и пошла обратно. Остановилась перед дверью, вздохнула, облокотилась на кирпичную стену и сползла по ней вниз. Казалось, что, стоит ей войти в комнату, как мир рухнет и обязательно ей на голову. Просидев так несколько минут, стражница, наконец, взяла себя в руки, смирилась с неизбежным и вошла в дом.
Ондржей спал на диване. Окна были закрыты, шторы зашторены, а воздух в помещении оказался спертым - он, конечно же, не догадался проветрить комнату. На включенный внезапно свет мужчина даже не отреагировал - сон алкоголика самый крепкий, да, Новотный? Рядом с диваном, на котором устроился страж, стояли две пустые бутылки из-под водки. Триша опустилась в кресло и посмотрела на мужчину, от которого умудрилась забеременеть. Мысль об аборте зазвенела тонкой трелью колокольчика в голове, натягивая и без того раздраженные нервы в тонкую нить, грозившую вот-вот лопнуть.
- Меня не было всего два дня, - проговорила она, подходя к дивану и беря в руки одну из бутылок, - что произошло, Ондржей? - Гарсия потеребила плечо мужчины, стараясь разбудить, и, когда тот открыл глаза, показала ему бутылку, - что, черт тебя подери, случилось? Только не говори, что ты так сильно скучал, Новотный.

Отредактировано Beatrice Garcia (2018-01-06 15:56:17)

+1

4

Когда Новотный открыл глаза, он был очень разочарован тем, что перед его носом колыхается не банка огуречного рассола, а пустая бутылка водки, напоминающая ему о том, что происходило вчера вечером. Страж предпочел бы всё забыть, и был уверен в том, что правильно рассчитал количество выпитого как раз на такой случай: чем больше выпьешь, тем меньше помнишь. Но, как на зло, и помнить он всё помнил, и чувствовал себя дерьмово не только эмоционально, но и физически. Протерев веки кулаками, Новотный несколько раз моргнул, концентрируя зрение на Беатриче. Девушка была явно недовольна тем, что увидела дома. Это и не удивительно, кому понравится вид пьяного в хлам парня, разлегшегося на её любимом пледе с бутылкой в руках. – Я скучал… но не так чтобы… - Начал страж, прерываясь на вспоминание знакомых слов и осознание своего имени, местонахождения и вообще всего. Но не так, чтобы так сильно напиться. Новотный пытался прийти в себя, усаживаясь в вертикальное положение, но пока что у него получалось плохо. Я скучал, но не так чтобы? Это как: ты мне нравишься, но не так чтобы. Или: это было вкусно, но не то чтобы. В общем, Ондржей хотел сказать: «Да, я скучал по тебе Триша, но причиной этого всего была вовсе не моя тоска, а тот пиздец, что произошел со мной вчера, поэтому я выпил, но не из-за тебя». Но у него это не получилось. – Эээ, в смысле… Черт, я сейчас вернусь. – Новотный понял, что если он срочно не окунет своё лицо в холодную, нет, ледяную воду, то разговора у них не получится. А ещё эта жуткая тошнота. Но не из-за того, что он проглотил две бутылки водки, потому что купил он лучшую, а не подвальную паленку, да и его организм, натренированный долгими годами алкоголизма, был в целом готов к подобному; его тошнило из-за того, что наговорил ему отец. Его тошнило от того человека, который называл себя его отцом. Будь он проклят, чертов ублюдок.
Добравшись до ванной комнаты, что само по себе было подвигом, Новотный включил холодную воду в умывальнике и подставил под кран своё лицо. О, это божественное чувство прохлады. Ещё минута и он бы продал за него душу Дьяволу. Постояв так секунд сорок и понимая, что чувством прохлады он уже насытился, и дальше следовало только чувство переохлаждения, страж отвел лицо от крана, набрал воду в рот, выплюнул и выключил кран. Протерев лицо полотенцем, он понял, что хорошо бы сейчас принять душ, но за дверью его, кажется, ждала недовольная Триша и следовало бы каким-то образом объяснить всё то, что она увидела несколько минут назад, зайдя в квартиру. Получится ли просто незаметно проигнорировать её вопросы?
Выйдя из ванной, Новотный обнаружил стражницу в гостиной за открыванием окон. Теперь уже он и сам заметил, что в квартире дико воняло спиртным. Умыться то он умылся, но вот голова по-прежнему гудела, поэтому на сложные словосочетания она сейчас, увы, могла даже не рассчитывать. – Ну как прошла твоя поездка в Лондон? Удачно? – Ондржей попытался изобразить что-то вроде заинтересованности её делами, надеясь, что девушка не станет допытываться и дальше о том, что здесь произошло, и смиренно примет его желание проигнорировать всяческие объяснения того, почему он так нажрался.
Ондржей насыпал в турку немного кофе, залил водой и поставил её на плиту. Жидкости было мало, поэтому едва Новотный успел глянуть внутрь, чтобы проверить, она уже начала кипеть. Перемешав кофейную гущу чайной ложкой, страж выключил плиту. – Кофе? – Предложил он Беатриче, которая всё ещё ждала ответа на свои вопросы, и которую, видимо, на этот раз не заговорить беззаботным трепом о её поездке в Лондон. Новотный бы предпочел проигнорировать её главные вопросы. Он понимал, что не мог оставить её в неведении о таком важном событии в его жизни, как появление отца-осеменителя, но вспоминать обо всем в эту самую минуту, когда его физическое состояние было чем-то между «меня сейчас вырвет» и «у меня мигрень из-за двух бутылок водки», ему не хотелось. Не сейчас. Ему нужно было самому разобраться в своих мыслях, а только потом рассказывать обо всем Трише. Да и Новотный не был уверен в том, что девушка воспримет всё также, как сам Ондржей. У неё были родители, братья, семья. В её восприятии появление отца и беседа с ним – это, наверно, радостное событие. Новотный должен был тут скакать от счастья, ведь у него появилась семья, родители, давно забытая правда о них. Узнать её ведь мечтает каждый ребенок из детдома. Но не такую правду Новотный хотел слышать. Он бы предпочел думать, что его родители погибли в автокатастрофе, чем то, что они сделали на самом деле. Где-то в глубине души он бы всегда продолжал верить в то, что родители любили его, но смерть разлучила их. Но отец разрушил эти надежды, открыв правду о том, что один изначально не желал его появления и готов был дать денег на аборт, а вторая решила избавиться от него после родов, когда не удалось продать в богатенькую семейку. А братец, наверное, сейчас шикует в каком-нибудь Париже в семье олигархов. Единственный ли он ребенок у них? Знает ли, что он приемный? Интересно было бы посмотреть на то, какой могла стать жизнь Новотного, если бы та семья согласилась взять двоих детей, а не одного.

+2

5

Хмурая и недовольная она наблюдала за тем, как Ондржей медленно, но верно приходит в себя, постепенно осознавая окружающую действительность, а заодно и такие важные вопросы как: "Кто я?", "Где я?", "Какой сейчас год?". Пока он продирал глаза, потирая их тыльной стороной ладони, да медленно фокусировал на стражнице взгляд своих зрачков, Триша Гарсия боролась с явным желанием треснуть мужчину по голове да покрепче, но, тяжело вздохнув, отставила все-таки пустую бутылку в сторону, потому что и голову-то она эту любила, да и болела та уже явно не слабо и без ее вмешательства. Впрочем, стоило Новотному подать голос, как вся ее жалость к нему испарилась - "Я скучал, но не так, чтобы" явно не то, что хотела бы услышать в свой адрес любая девушка, а уж та, что приехала сообщить о своей беременности и подавно.
- Ну да, это что-то я разбежалась, - обиженно проворчала она в ответ на его невнятное бормотание, которым страж сопровождал свои жалкие попытки встать с дивана, - пошел ты, Новотный, - и он пошел, встал все-таки и побрел в сторону ванной, оставляя Тришу, обиженную и злую, жалеть о том, что все-таки не треснула этого мерзавца его же бутылкой.
Спертый воздух, пахнущий спиртом, казалось, можно было поджечь, а вот дышать им было невозможно, по крайней мере, именно так подумалось Трише, которая чувствовала, как с каждой секундой тошнота подкатывает к горлу все сильнее. Не теряя времени, девушка стала раскрывать одно окно за другим, чтобы впустить в помещение морозный январский воздух. Вдыхая свежесть полной грудью, Триша не сразу услышала, как Ондржей выключил в ванной воду и вернулся в комнату, поэтому от звука его голоса вздрогнула, растерявшись и не сразу подобрав ответ на заданный вопрос.
- Даже слишком, -  буркнула, она наконец, оборачиваясь и наблюдая за не слишком уверенными действиями Новотного, который, кажется, собирался сварить кофе, - результат превзошел все мои ожидания, - хотелось бы чуть меньше неуверенности в голосе, но, если честно, это все, что она могла сделать в данной ситуации, которая заставляла ее не только нервничать, но и злиться.
А еще хотелось плакать. Прямо здесь и сейчас, без объяснения причин, без ответов на расспросы, но вместо этого Триша в очередной раз вздохнула и, поглядев на трясущиеся руки Новотного, покачала головой, затем потянулась к одному из настенных шкафчиков, в котором хранилась разнообразная утварь и достала из него пластиковый контейнер с лекарствами - жизнь с братьями научила ее тому, что в доме всегда должны были находиться предметы для оказания первой медицинской помощи, в том числе и таблетки от похмелья, которые при жизни с Новотным заканчивались быстрее, чем можно было себе представить.
Достав пластиковый тубус с шипучими таблетками, которые нужно было разводить в стакане воды, Триша поняла, что не знает, как сказать Ондржею о своей беременности. Точнее, об их ребенке. Это было странно осознавать, на самом деле, что беременность была ее, а ребенок - их, общий, и переживать все самые нервирующие моменты (вроде внезапной задержки, двух полосок на тестах, снисходительного голоса доктора О'Нила и даже вот этого самого страха признаться Ондржею!) приходилось именно ей. Она тряслась от страха, а он потому что напился вчера, не думая ни о чем. Она боялась так, что готова была разрыдаться, а он просто спрашивал, не хочет ли она кофе. Кофе...
- Кофе?! - Внезапно сорвавшийся на крик голос Триши заполнил собой всю комнату, разбивая ее вязкую тишину вдребезги, - Я, мать твою, беременна! - Белый пластмассовый цилиндр с таблетками от похмелья полетел прямиком в Ондржея, заставляя того, инстинктивно прикрыться рукой, - понимаешь ты, идиот безответственный, или нет?! Беременна!
Возможно, это был не самый лучший способ поведать Новотному о своем состоянии, но гормоны, эмоции и задетые чувства Гарсии, кажется, решили все за нее.
- От тебя, - добавила она уже немного более спокойным, но все еще звенящим от напряжения голосом, чтобы опуститься в итоге на стул и спрятать лицо в ладонях, облокотившись на столешницу.
Что ей делать дальше она не знала, а потому предпочла просто ждать его ответа. И лучше бы он ее устроил, потому что в данный момент стражница за себя совсем не отвечала.

Отредактировано Beatrice Garcia (2018-01-11 17:24:42)

+2

6

Достав из шкафчика две кофейных чашки на всякий случай, если стражница согласится отведать свежесваренного кофе, Ондржей из турки перелил в одну из них половину жидкости, и начал медленно попивать её, смакуя приятный аромат и нежный вкус. Кто-то мог назвать Новотного кофейным наркоманом, но он вполне спокойно мог выпить за день больше семи чашек крепкого кофе и ему всё равно будет казаться мало. В особо напряженные дни он выпивал по пятнадцать чашек и, допивая пятнадцатую, уже думал о шестнадцатой. А так как жизнь стражей напряженная практически в 100% случаев, кофе в его доме заканчивалось быстрее, чем он успевал заходить в магазин. Ещё лет двадцать назад Ондржей увлекся дегустацией разных видов кофе во время своих рабочих визитов во всевозможных странах мира. Например, в Марокко делают кофе со специями, названий которых даже и не упомнить, он там получается по-настоящему пряным. На Кубе делают такой ядреный кофе, что от одного глотка аж глаза на лоб лезут. Кофе по-турецки, который только в Турции делают действительно по-турецки, невозможно забыть никогда. Не зря его внесли в список ЮНЕСКО. Греческий фраппе, когда хочется чего-то свеже-сладкого, или испанский Cafe Bombon, когда греческой сладости становится мало. В Италии любят размазывать о стенки чашки дольку лимона, делая вкус более кислым, а в Финляндии на дно чашки кладут местный сыр, который потом нужно съедать ложкой. Покупать кофе Новотный любил в Бразилии, потому что это, как минимум, экономия на плате за импорт, на Кубе, так как там выращивают особый вид кофе, чем также славится Панама и Мексика, да и вообще большинство стран Центральной Америки. После поездок в эти страны (которые, впрочем, были очень редкими, потому что Новотный больше специализировался на Центральной и Восточной Европе), чех всегда приезжал с несколькими пачками кофейных зерен, которые всегда изрядно проверяли на таможенном контроле. Например, тот кофе, который он пил сейчас, был привезен с Парижа, где он был несколько недель назад. Буквально в последние минуты своего пребывания в городе чех успел заскочить в местный кофейный магазинчик, который заприметил для себя ещё шесть лет назад. У них были прямые поставки такого сорта кофе как Грин Типт Бурбон Арабика, за который не грех и приплатить пару лишних евро.
Смакуя вкус, чех уже готовился слушать беззаботный монолог об очередных показах мод, на которых Триша успела побывать в Лондоне, или новости от её многочисленных товарищей по дизайну одежды, которые бы отвлекли его ненадолго от мыслей об отце и истории рождения Новотного, но то, что Ондржей услышал из уст Триши, не было похоже на беззаботный монолог и вообще не было похоже на Тришу. После того, как морозный воздух, заполонивший комнату и немного отрезвивший сознание Новотного, всколыхнул вопль «Кофе?!», на секунду чеху показалось, что в Лондоне в Беатриче вселился демон. - Я, мать твою, беременна! – Прокричала стражница. Новотный прыснул набранный в рот кофе в воздух, брызги которого разлились по чашке, рукам, столу, полу. Он хотел воскликнуть: «Что?!», но закашлялся. Поднимая взгляд, чех понял, что в него летит белый цилиндр с таблетками и прикрыл лицо рукой. Таблетки пролетели мимо, так и не задев стража. Спасибо меткости Триши. Шокировано округлив глаза, чех уставился на Беатриче, пытаясь осознать смысл её слов. Очень самонадеянно, учитывая, что пару минут назад он не мог осознать даже своё имя. – Беременна? – Переспросил Новотный. – В смысле… ты ждешь ребенка? – Слово «беременна» вроде как подразумевало то, что женщина находится в состоянии развития в её организме плода, но куда уж Новотному до существа биологических терминов, когда он не мог даже разобраться в том, какое сегодня число и день недели.
- От тебя, - добавила Беатриче и невольно заставила чеха задуматься о том, от кого она ещё потенциально могла быть беременна. От Илая, например. Этот смазливый качок не отходил от неё ни на шаг, каждый раз заставляя чеха ревновать и рисовать в голове всевозможные картины их совместного времяпровождения. Страж встряхнул головой, отгоняя идиотские мысли. Конечно, если Триша и была беременна, то только от Новотного. Зачем бы ей ещё сейчас сообщать об этом, если бы это был ребенок не от него? Что чех мог ей предложить такого, чего бы не мог Илай? Свой дом? У Ондржея его не было. Кучу денег? Страж жил на одну зарплату. Богатых родственников со связями? У него их… Страж запнулся на собственных мыслях. Он хотел продолжить «… их не было», но внезапно вспомнил, что какие-то родственники у него всё же были. Какие-то. Новотный не хотел о них ничего знать. Через полгода Лукаш и Леош должны были завершить свою практику и после этого о семье Черных Новотный ничего не намерен был слышать.
- Но… когда ты узнала? – Чех сам не понимал, почему этот вопрос сейчас заинтересовал его больше всего. По сути, какая разница, когда? Но почему-то ему хотелось знать, что на этот раз ему сообщили правду не через какой-то промежуток времени, после того, как о ней стало известно, а сразу. Вчера он уже пережил это чувство, когда от него долго что-то скрывали, и не хотел чувствовать его снова. – Ты ради этого ездила в Лондон? – Чеха никогда не интересовала медицинская сторона жизни Триши. Да и вообще копаться в том, к какому врачу ходит твоя девушка, это странное занятие. Видимо, врач, сообщивший ей эту радостную новость, находится в Лондоне. Радостную ли? Радостной ли она была для Беатриче? Радостной ли она была для Новотного? Вопрос был не из легких. Теоретически, в глубине души Новотный, наверное, хотел бы иметь настоящую семью. Жену, кучу детей, потом внуков, которые бы собирались у камина в тихом деревенском доме. Ведь именно так выглядит семья? Новотный не знал этого, потому что у него её никогда не было. Всё, что он видел, это группы детдомовцев и воспитателей, в качестве взрослых, у которых нужно было учиться и на которых нужно было равняться. Затем это были одногруппники и преподаватели, которые, в каком-то смысле, стали новыми воспитателями. Он не знал, что такое иметь родителей, и тем более не представлял, что такое самому быть родителем. Рад ли он этой возможности? Именно в тот момент, когда в его жизнь вихрем ворвалась правда о прошлом? Конкретно сейчас, в эту минуту – нет. Он не был этому рад.
- Это слишком… - Ондржей сам не заметил, как произнес это вслух.

+2

7

Выплюнув весь свой кофе, который так любил, Ондржей как бы показал, насколько он охренел от услышанного. И Триша его прекрасно понимала. Она бы тоже охренела, сообщи ей кто-нибудь подобное в такой форме. Впрочем, она и без этого охренела. На пару дней раньше. Так что стыдно ей не было. вот ни капельки. К тому же, он сам виноват: не встреть он ее в таком состоянии, она преподнесла бы эту новость аккуратнее, после вкусного ужина, подготовив мужчину для и подведя разговор к этой теме постепенно, а так ей пришлось вывалить на него известие, словно вылить на голову ушат холодной воды.
Зато протрезвеет, - пронеслась у девушки в голове шальная мысль, - но это не точно - внутренний голос не спал и всегда готов был любезно вставить свои пять копеек в бочку меда.
Впрочем, глядя на происходящее, бочка-то, скорее всего, была вовсе не с медом, а с чем именно даже знать не хотелось. Триша уже жалела, что погорячилась и выдала Ондржею весть о своей беременности, наверное. нужно было дать и себе, и ему хотя бы пару дней, чтобы самой разобраться и понять, чего она хочет, да и ему дать воспринять информацию на свежую голову, но дело было сделано, а потому оставалось разбираться в своих желаниях уже здесь и сейчас.
- Ты знаешь еще какой-то смысл слова "беременна"? - Она оторвала лицо от ладоней и посмотрела Ондржею в глаза, пытаясь понять, рад ли он хоть немного тому, что у них может быть ребенок.
В том, что он будет, уверена она еще и сама не была, но должен же он был допускать хотя бы потенциальную возможность такого развития их отношений, в конце концов, у них действительно были отношения. И вроде как даже серьезные. Она, по крайней мере, думала о них именно так. Но по глазам Ондржея не считывалось ни радости, ни огорчения, ничего, кроме крайней степени... удивления. Он так и не рассказал, из-за чего же так напился и что с ним случилось за эти пару дней, но сейчас ей это уже было не настолько интересно, Триша смотрела на мужчину, с которым жила, и ждала, что на его лице появится хотя бы тень улыбки, проблеск радости, но вместо этого Новотный задавал какие-то совершенно глупые и непонятные вопросы.
- Два дня назад, - раздраженно ответила стражница, не понимая, почему его вообще это волнует, - да, там живет мой врач, он подтвердил результаты тестов, хочешь на них посмотреть или что? - С каждой проходящей секундой он начинал бесить ее все больше и больше, она ждала ответа, а получала только новые вопросы.
Триша хотела бы сказать, что время замерло для нее в ожидании, а дыхание перехватило, но это было не так. Каждое мгновение отдавалось в голове очередным ударом сердца, которое стучало с ужасающей скоростью, а дышать становилось все труднее, она чувствовала, как все внутри нее закипает и, если бы Ондржей был чуть-чуть внимательнее, то понял бы, что, если ему нечего сказать, то лучше промолчать, но Ондржей не понял.
- Слишком? - подскочив со своего места, Триша скорее прошипела, чем произнесла, - это слишком для тебя? - Переспросила Гарсия, явно давая понять, что лучше Новотному уже сейчас начинать собирать вещи и проваливать куда-нибудь в гостиницу, если он хочет остаться в живых, - и что же ты, в таком случае предлагаешь? - Стражница слегка склонила голову в бок и впилась взглядом в глаза мужчины, она хотела знать ответ, но в то же время и боялась его, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не положить руку на живот, уже сейчас защищая своего ребенка от любой опасности, но жест казался ей слишком показательным, а потому она лишь сжала ладони в кулаки, чтобы не дать себе расплакаться от обиды и разочарования, - знаешь, можешь продолжать играть в одинокого волка до конца своих дней, я не стану тебе мешать, - мы не станем, - делай, что хочешь.
Триша отвернулась и окинула помещение каким-то растерянным, беззащитным взглядом, понимая, что больше не может находиться с Ондржеем в одной комнате, что должна куда-то уйти, сбежать, но совершенно не понимала куда.

+2

8

Ондржей посмотрел стражнице в глаза, понимая, что разговор приобретает какие-то нездоровые ноты. Да что там говорить, он изначально начался неправильно, плохо, так как ему ещё было продолжаться, как не с использованием летающих таблеток, разбивающихся чашек, истеричных криков и взаимных обид? Стоило поставить точку во всех запутанных вопросах и раскрыть карты. Новотный очень сильно не хотел рассказывать об этом сейчас, таким способом, в такой обстановке. Но если Триша и дальше не будет понимать причин странного поведения своего избранника, а последний будет продолжать играть в молчанку и задавать странные вопросы, ответы на которые ему, в общем-то, не нужны, то всё может закончиться очень плохо… для них троих. Ведь теперь стоит говорить, что их стало трое? Или так говорят после рождения ребенка? Новотному ещё столько придется пройти на пути к отцовству, что он невольно, в глубине души, готовился не только к серьёзному разговору, который предстоял впереди, но и заглядывал далеко вперед, когда предстоит проходить сложный для любого мужчины процесс осознания себя отцом.
Чех отложил в сторону разбитую чашку, на которую упал цилиндр с таблетками, мельком глянул на разлитое кофе, которому суждено было намочить кухонную мебель и одежду стража, но никак не быть выпитым, и направился в сторону Беатриче. – Присядь, пожалуйста. – Кивнув в сторону ближайшего к ней кресла, Новотный обошел кухонный стол и сел на диван, который стоял напротив кресла. Глубоко вздохнув, он подумал, как бы ему начать рассказ о вчерашнем дне. С каких слов его начать? Какие вообще слова существуют в природе? Сложно было вспоминать их, когда всё ещё гудела голова, будто по ней проехался вагонный состав. – Вчера кое-что произошло. – Начал страж. Он очень не хотел воспроизводить в голове всё то, что он так отчаянно намеревался забыть. Но если он это не сделает, то его действия, его мотивы, его слова так и останутся непонятыми. – Я заехал в штаб Братства, чтобы передать материалы по тем заданиям, которые я получал во время праздников. Там мне передали, что меня искал… Тадеаш Черный. – Лицо Новотного скривилось при упоминании этого человека. Взяв себя в руки, он продолжил. – Знаешь, у меня есть два практиканта: Лукаш и Леош. Так вот это их отец. Я думал, что он хочет обсудить успехи своих детей, ну… как это обычно бывает: «Ну что там, как мои ребята? Всё ли у них получается?». Родители ведь всегда волнуются за своих детей. Наверно. – Добавил Новотный, который не особо разбирался в семейных отношениях. – Так вот. Мы договорились встретиться тут недалеко, в том кафе, где мы с тобой отмечали шесть месяцев со дня нашей встречи. – Чех невольно вспомнил ту поездку в Египет и блуждания по пирамиде, от которой теперь осталась лишь груда камней, а также ту проверку, которую проводил Орден по факту уничтожения объекта культурного наследия. Действия Новотного худо-бедно были признаны верными в сложившейся обстановке, с официальным предупреждением, однако власти Египта пожизненно запретили ему въезд в страну. Чтобы, не дай Бог, ещё чего не развалил, ссылаясь на приоритет человеческой жизни над культурным наследием. – Он пришел вовремя, сначала долго разглядывал меня, я не понимал зачем. Потом начал рассказывать что-то о своей молодости, о том, что сам он из Праги. Что в семнадцать лет встречался со своей соседкой Анежкой, которой тогда было пятнадцать. О том, как она забеременела, и он якобы «порекомендовал» ей избавиться от ребенка, а та в ответ сказала, что сделает аборт и рассталась с ним. Нормальный рассказ такой, да? – Ухмыльнулся чех, глядя на Беатриче и понимая, что такое начало истории ей явно ни о чем не говорит. – Вот и я не особо понимал, к чему это вообще и зачем МНЕ это знать. Но он продолжал. Рассказал, что больше после того случая эту Анежку не видел, в Праге тоже не бывал. А в прошлом году заехал. Не помню, то ли на день рождения, то ли на похороны. Не важно, в общем. Ну и там он встретил какую-то родственницу этой Анежки, сестру вроде. – Ондржей не особо помнил такие мелкие подробности, поэтому решил их попросту упустить. – В общем, эта родственница рассказала ему, что Анежка умерла тридцать лет назад и под конец оставила письмо, в котором рассказала ему, что родила двоих сыновей. С помощью какой-то предприимчивой бабы, одного продали в богатую бездетную семью, а второго эта семья не захотела, поэтому Анежка бросила его под двери храма 24 декабря 1977 года. Под двери храма имени Святого Ондржея. – Последнее слово чех произнес с особым оттенком, по слогам. Новотный скривил губы в улыбке, пытаясь не злиться на всё это во второй раз и не начать кричать на весь дом, потому что ему очень хотелось это сделать. Ему очень хотелось прокричать, чтобы всё вокруг шло в жопу. – Ну и вот… Этот Тадеаш решил найти этих сыновей. Одного нашел. А теперь угадай с первого раза, кого бросили под двери храма 24 декабря 1977 года, потому что не удалось продать в богатую семейку? – Криво улыбаясь, спросил Новотный у Триш.
Страж грустно опустил голову вниз, разглядывая пол. Спустя полминуты молчания он добавил. – Всё это я узнал вчера. И уж прости, единственное, что мне хотелось сделать, это забыть обо всем услышанном, что я и пытался сделать вместе с двумя бутылками водки. Я планировал проснуться раньше и убрать здесь всё, но, увы, проснулся только тогда, когда ты вернулась. Ну а что случилось дальше, ты знаешь. – Чех посмотрел на стражницу. – Я не играю в одинокого волка, Триш. Я всю жизнь надеялся, что оказался в детском доме по какой-то чудовищной ошибке, ну или, хотя бы, мои родители просто погибли в какой-нибудь автокатастрофе и у них не оказалось близких родственников, чтобы забрать меня, именно поэтому я оказался в том месте. Такой расклад… он… - Новотный попытался подобрать правильно слово, чтобы описать своё чувство. - … приятнее, чем узнать, что от меня сначала отказался отец, а потом и мать, которая подбросила под первую попавшуюся дверь, потому что семье богачей хотелось иметь только одного сына, а за второго денег выручить не получилось.

+2

9

Только каким-то чудом она не огрызнулась на его предложение сесть в кресло и не послала мужчину со злости в лучших традициях беременных истерик, с которых сама не так давно смеялась и качала головой, что уж она-то такой цирк точно никогда не устроит. Как оказалось, устроила, как оказалось, это сильнее ее. Все эти эмоции: крики, агрессия, едва сдерживаемые слезы - все это была не она. Точнее, не совсем она. Она, но та, другая, которая носила в себе ребенка, переживала процесс гормональной перестройки и осознания того, что в скором времени обретет новый для себя статус - статус матери. И несмотря на все обстоятельства, при которых она относилась к братьям как к собственным сыновьям, не забывая заботиться и воспитывать каждого, она не была уверена, что так же легко сможет воспринять себя матерью в полноценном смысле этого слова. В конце концов, она тоже не ждала всего этого и Ондржей, который был шокирован и не боялся этого показывать, должен был понимать, что она была шокирована не меньше.
- Ладно, - тихо буркнула Триша, слегка успокаиваясь, и опускаясь в кресло напротив дивана, на который сел Ондржей.
Следующие минуты она слушала его очень внимательно, наблюдая за тем, как одна эмоция на лице мужчины сменяла другую. Она знала, что тема его родителей не была одной из списка обсуждаемых, потому что Ондржей давным-давно принял для себя решение, что знать об этих людях ничего не хочет и Беатриче могла его в этом только поддерживать, но никак не осуждать или пытаться навязать свою точку зрения. Она выросла в совершенно других реалиях. Она выросла в семье, в которой никто никого никогда не бросает. Ондржей не знал подобного отношения, поэтому она могла его понять. Хотя бы попытаться.
- Это... это был твой отец? - Тонким и неуверенным голосом  спросила Триш, едва ли силой заставляя усидеть себя на месте и не броситься, чтобы обнять Новотного, - ты встретился с человеком, который назвал себя твоим отцом?
Назвал, да, но не был. Этот мужчина явно не был тем, кого можно было бы назвать папой. Сорок лет назад он отказался от Ондржея и долгое время не вспоминал о нем. Может быть, он, конечно, жалел о содеянном, но Триша в этом сильно сомневалась. Из рассказа Ондржея выходило, что его ученики оказались ему братьями, а где-то еще, далеко, у него был родной брат, которого отдали в другую семью... от осознания произнесенных мужчиной слов у Триши взрывалась голова. Она могла только предполагать, как эти факты уместились в его сознании. Или же не уместились, что было вероятнее. Конечно, это объясняло его желание напиться и забыть обо всем, представить, что все это лишь кошмарный сон, который утром исчезнет, оставив после себя только терпкое послевкусие смутного воспоминания, но нет... это не было сном.
- Плевать на беспорядок, - бутылки волновали ее в самую последнюю очередь. Теперь, после всего услышанного, она переживала за него и ей было важно сказать что-то такое, после чего ему стало бы хоть немного легче. Сомневаясь еще какие-то секунды, она все же поднялась на ноги, пересекла расстояние между ними и села рядом с Ондржеем на диван, - к черту этого... Тадеаша, - она запнулась на пару мгновений, выбирая между именем и словцом покрепче, - прости меня, я не должна была говорить... вот так, я не собиралась, просто разозлилась, - глупо было как-то оправдываться, учитывая, что на нее он, казалось, не злился, но она все еще не могла подобрать те самые слова, поэтому говорила все, что давало ей время на их поиски, - у тебя никогда не было семьи и ты говорил, что научился жить без нее, что больше в ней не нуждаешься, но она у тебя может быть, Ондржей. Я, - Триша взяла его ладонь в свою и посмотрела в глаза, - могу быть твоей семьей. Я и наш ребенок, - ее пальцы дернулись непроизвольно, сжимая руку мужчины чуть крепче, - если ты этого захочешь.
Беатриче очень надеялась, что он захочет. Потому что это именно то, чего хотела она сама.

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » is it too much for you?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC