Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: Matt Constantin
Она могла описывать часами все то, что предстало взору, наяву и во снах. Злорадное любопытство тощей змейкой развернулось в душе. Как бы он повел себя, окажись на ее месте и не имея сил устранить эту «опухоль». Сколько бы людей пострадало? Как пострадал бы сам? Последняя мысль занозой засела в сознании. Угрожать стражу с даром магии? Скай еще не весь рассудок растеряла. [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » merry blyat christmas


merry blyat christmas

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://sd.uploads.ru/Fe9MZ.gif http://s2.uploads.ru/i4bah.gif
http://s7.uploads.ru/yzcRl.gif http://funkyimg.com/i/2HoS8.gif
nothing but thieves - trip switch
merry blyat christmas
Olavi Ranta & Yury Tsoi
Шотнандия, 24 декабря 2017.
Откровенно говоря, Юре насрать на декабрь и это типа Рождество (будем честны: настоящее Рождество, вообще-то, седьмого января). Но его бесит работать, когда все отдыхают.
И когда постоянно доставляют проблемы. Особенно в те дни, когда все, твою мать, отдыхают.

Отредактировано Yury Tsoi (2018-06-12 14:10:58)

+7

2

- Я голодный и мне нужно в туалет. – вновь дёрнув Цоя за плечо заныл Ранта, натягивая капюшон почти до носа и пытаясь при этом состроить скорбное выражение лица. – Зачем мы вообще потащились в эту тупую Шотландию на этом холодном, дребезжащем и мерзком автобусе? Сколько раз за эти пять часов он делал остановок? Одну двухмитную? Я даже половину сигареты выкурить не успел! Какого хрена мы не полетели на самолёте? Да, дорого, да, меня укачивает и я бы там всё заблевал, но как быстро мы бы добрались на самолёте и как долго нам придётся тащиться на этой старой развалине? Если я обоссусь или умру от голода и холода – ты в любом случае пострадаешь, потому что сидишь рядом. Вот так тебе и надо, это ты настоял, чтобы мы тащились на этой машине смерти. Ты!
Закончив очередную тираду, произнесённую уже неоднократно за последние полчаса, миниатюрный финн ещё больше замотался в свою зимнюю куртку и, скорчившись на своём сидение в автобусе, чуть ли не вжался в Юру, прижимая того боком ручке сидения. От чужого тела исходило хоть какое-никакое тепло и Ранта мог хоть как-то себя согреть. Зима не была его любимым временем года хотя бы потому, что страж до жути плохо переносил холод и мёрз от любого дуновения ветерка, вот и сейчас дела обстояли всё также плачевно. Приятным бонусом было ещё и то, что чёртов автобус, на котором они с Цоем ехали на непосредственное рождественское задание, почему-то не отапливался и в какую-то секунду финн почувствовал, что пальцы ног уже практически не желают шевелиться. Плюс ещё и водитель лихой попался и Олли очень надеялся, что они доберутся до места назначения с целыми костями и не разбросают свои мозги по всей дороге, а сидящая впереди тётка облила себя таким огромным количеством духов, что Ранта был более чем удивлён тем фактом, что его не стошнило. В общем, финна (впрочем, как и всегда) всё на свете раздражало и единственным желанием парня сейчас было как минимум согреться в каком-то безопасном и не вонючем месте, а остальное – уже дело поправимое.
Впрочем, ещё утром настроение у стража было более-менее неплохое. Ему было начхать на все праздники в этом мире, но разве что Рождество вызывало у него какое-то смутное чувство спокойствия и того ощущения, кои испытывали все окружающие его тупые блюди, украшавшие свои дома ёлками (мёртвыми деревьями, алё!) и прочей ерундой. Рождество было тем праздником, когда в его приёмной семье на несколько дней прекращались избиения и давалось парочку конфет по утрам, так что в какой-то степени эти дни у финна на подсознании считались безопасными и слегка поднимали общий настрой. После расставания с Сальвадором и, по-своему, предательства с его стороны (по крайней мере Уолави именно так и считал) он знатно расклеился, подзабил на работу и внезапно даже для самого себя почувствовал себя одиноким. Тупое, бесполезное и абсолютно неприятнейшей чувство знатно подкосило все жизненные устои паренька, так что он пару раз даже пытался уйти в запой (получалось плохо и всё же), а потом и вовсе переехал к зануде Цою, потому что за неуплату его банально выпихнули из квартиры. Но, тем не менее, каким бы невыносимым не был его лучший друг, где-то в глубине своей чёрствой душонки Ранта радовался, что проведёт это Рождество не в одиночку, а на задании, занимая чем-то свою голову, да ещё и в компании человека, который… Так или иначе не заставлял его чувствовать себя совершенно одиноким и не бесил так, как остальные.
- Наконец-то, твою мать! – возопил страж, когда злополучный и испортивший всё автобус наконец-то остановился на какой-то заправке и объявил, что «перекур» у них целых 20 минут! Пулей вылетев из транспорта, Ранта, красиво и по-Рантовски похлопав глазками и покапав всем на мозги, прошёл в мужскую уборную без очереди и довольно быстро выполз обратно, дрожа от холода и пытаясь смириться с тем, что из карманов придётся доставать руки, чтобы закурить.
- Чё это нахрен такое? Отравить меня решил, да, urpo*? – подозрительно сощурившись поинтересовался Олли, когда Цой молча протянул ему горячий пластиковый стакан, откуда резко дыхнуло на непьющего стража алкоголем. – Глинтвейн? Ты пожалеешь, Юрец, точно тебе говорю – пожалеешь.
Впрочем, напиток (почему эти глинтвейны такие адски крепкие? Как люди пьют его  в таких количествах?!) Ранта всё-таки выпил, смутно понадеявшись, что немного спиртного разморит его и он сможет наконец-то согреться и уснуть в этой адской махине.
И Уолави не пожалел о своём выборе. А вот Юра пожалел.

*urpo (фин.) - идиот

Отредактировано Olavi Ranta (2017-10-30 01:22:33)

+2

3

Ему еще никогда так сильно не хотелось встретиться с темной душой. Желательно один на один, чтобы никто не отвлекал и не мешал ему выбивать из нее всю сущность, пока уровень его раздражения не снизится хотя бы до критической отметки, которую, твою мать, Ранта, он преодолел еще в начале этой бесконечной поездки. Он держит глаза закрытыми, как заведенный снова и снова считая до десяти, в надежде что это удержит его от вспышки, которая уже явно назревает.
Будто он сам рад, что они тащатся в какую-то глушь на этом разваливающемся автобусе.
Здесь недоволен был каждый, но все, кроме этого мелкого пиздюка, держали свои возмущения при себе. Юра резко открыл глаза, чтобы бросить убийственный взгляд в сторону мужичка, решившего какого хрена прогуляться по узкому проходу между сидениями и в тот самый момент пытаясь перешагнуть через ноги стража, который их как раз туда вытянул. Без лишних слов Цой заставил того бросить свою идиотскую затею, более того, даже не позволив в голове этого глупца сформироваться мысли о том, чтобы что-то ему возмущенное сказать: Юра, словно пес, в оскале приподнял верхнюю губу, сверля взглядом мужчину, и всем своим видом доказывая, что лучше бы ему вообще не искать неприятностей. Кто знает, может его действительно окружала негативная аура, а в глазах читалась жажда чужой крови, но мужичок быстро одумался и ретировался, пока Цой, раздраженно выдыхая, старался не реагировать на слова своего недовольного жизнью соседа. Тот задал лишь один действительно справедливый вопрос: на кой хрен они тащатся в эту богом забытую Шотландию, да еще и таким способом. Юра был уверен, что в одиночестве перенес бы это путешествие куда легче, но от одной только мысли, что этот парень создаст уйму проблем, которые всё равно потом придется решать ему, начинала болеть голова и появлялось ощущение, словно ему в горло воткнули что-то острое. Или это ему самому сейчас хочется кое-кому в глотку что-то воткнуть, лишь бы он молчал? Юра скосил глаза на съежившегося под курткой Олли и слегка нахмурился: если ситуация не изменится, у пассажиров этого автобуса возникнут настоящие проблемы.
Скрип тормозной системы, словно долгожданный хорал, прозвучал именно тогда, когда от надежды хотелось уже отказаться, и когда мелькнула мысль взять дело в свои руки, а именно вышвырнуть кое-кого из автобуса и показать, как надо управлять транспортом, чтобы люди не перебили друг друга прямо в салоне. Что ж, пока всё складывается не так уж и плохо. К своему плану он всё равно всегда успеет вернуться. Как только его терпение истратит все свои ресурсы.
Юра сам себе сейчас напоминал Тамерлана: такой же неразговорчивый и угрюмый. Но это сходство его даже радовало. Ему нравилось замечать сходства между собой и братом, потому что так они как будто снова вместе.
Цой тряхнул головой, из-за чего капюшон упал с его головы и на волосы начал оседать снег. Идиотское настроение. Из-за вечных разговоров о Рождестве, этих пёстрых украшений повсюду, даже на этой богом забытой станции, он вспомнил о семье и доме. А ведь его родители наверняка еще даже ёлку не нарядили, рано еще. Эти западные традиции вынуждают его скучать по Родине чаще положенного. И это еще бесит еще сильнее.
- Счастливого Рождества!
- Засунь себе это в жопу. – И хоть он ответил ему по-русски, Цой был уверен, что продавец его отлично понял. Как можно не понять, когда тебя послали с такой злостью во взгляде и голосе, пусть даже и на незнакомом языке.
Двойная порция глинтвейна, за себя и за Юру, ждет своего часа в его руке, пока Ранта морозит свой зад в местном сортире. Ему хочется курить, но чертов стакан, совершенно не предусмотренный под горячие напитки, обжигает пальцы и ему приходится ждать возвращения напарника, чтобы отдать ему напиток. Себе Юра брать его не стал, решив, что тащить на своей спине Уолави будет лучше не испытывая желания проблеваться из-за оставшегося во рту привкуса местного глинтвейна. Почему-то ему казалось, что он должен быть неприятным на вкус. Сожалел ли он, что всучил этот стакан Олли? Определенно да. Как бы финн его не раздражал сегодня, травить друга – мысль последняя, которая могла бы появиться в его голове. Но надежда на то, что Ранта уснет, стоит допить эту двойную порцию, знатно грела его душу. В конце концов, до пункта назначения добираться еще не близко. Проспится.
- Я хочу, чтобы ты согрелся и уснул. Согласись, так всем будет спокойнее. – Он затянулся сигаретой, как только его руки освободились от пластикового стакана, и с облегчением выпустил дым в воздух, запрокинув голову к темному небу. В такой дыре наверняка хорошо видно звезды, но сегодня было облачно, и хлопьями падал снег. Даже этой маленькой отдушины его сегодня лишили. Как же это всё бесит.

***

Это были полчаса тишины. Это были тридцать минут и двадцать девять секунд настоящего спокойствия и отдыха. Юра тоже успел задремать, стоило им вернуться с мороза в автобус, который казался даже чуть теплее, чем раньше. Может, печка всё же заработала? Как бы то ни было, всё действительно было неплохо. Они вернулись на свои места, слегка откинули сиденья назад, потому что до ближайшего города ехать было еще часа два. Приглушенный свет в салоне автобуса, темный снежный лес за окном…
- Ну почему тебе не спалось все эти два часа, твою мать?! – Как полные идиоты, среди сугробов на какой-то потерянной среди деревьев лавке, стоящей рядом с одиноким фонарем, они остались одни после того, как их высадили из автобуса. Забытая всеми остановка, если это вообще можно назвать таковым, встретила их тусклым светом желтого фонаря и тишиной, воцарившейся вновь после того, как автобус уехал, и нарушаемая лишь голосами двух неудачников, которых бросил радушный народ Шотландии.
- Надо было врезать тебе, чтобы вырубился до конца путешествия. Какого хрена ты доебался до всех? – Риторический вопрос, конечно же. Разве сейчас кто-то в состоянии ему ответить? Психуя, Юра пинал ни в чем не повинную скамейку, пока не выбил ее из земли, и она не упала куда-то в заснеженные кусты. Возня в стороне подсказывала Юре, что Олли завалился в снег тоже, хотя обернувшись, он увидел, как тот обнимается с фонарем, еще держась на ногах.
- Если завалишься в снег – я тебя здесь и оставлю. – Он яростно чиркает зажигалкой, которая тоже проявляет свой сраный характер и не слушается с первого раза; но он всё же закуривает, делая подряд несколько глубоких затяжек и выпуская дым через нос. Что им теперь делать? Тащиться пешком по дороге, надеясь, что в эту дохера праздничную ночь кто-то потащится в другой город? Цой смотрит на дисплей своего телефона, мысленно перебирая маты, потому что зубы держат сигарету. Восемь вечера. Связи нет. Они остались одни и вменяемый из них только один.
Отлично поработали. Спасли мир просто. От самих себя.

Отредактировано Yury Tsoi (2017-12-16 03:10:14)

+2

4

Отношения с алкоголем у Ранта в принципе никогда не складывались и глупо было бы думать, что сегодня бы что-то изменилось. Просто Уолави надеялся, что он как обычно расслабится, станет очень добрым и дружелюбным и по-тихому вырубится, развалившись на Цое и хихикая над его вечным «сложным лицом». Но в этот раз что-то пошло нет так. Сперва финн и правда практически сразу же вырубился, подогретый алкоголем и вмиг подобревшими от желанной остановки пассажирами. Но спустя примерно полчаса мерзкая злобная натура мелкого стража дала о себе знать. Первой каплей стало резкое торможение этого тупого лихача-водителя, благодаря которому миниатюрный финн практически улетел со своего сидения и хорошенько приложился щекой о соседнее кресло, прикусив её изнутри. Заснуть вновь не удалось и тут понеслась. В этом сраном автобусе его бесило абсолютно всё: вонючие духи, ржущие на заднем сидении школьники, тупой мужик сзади, вечно пинающий его кресло, орущий ребёнок, яркий свет от планшета сидящей напротив Цоя ТП, её тупой бойфренд, который то и дело пытался запустить свои клешни не пойми куда (она одета как капуста, камон), бессмысленные разговоры, сраный водитель.
- ДА HEVON VITTU*! – внезапно заорал парень, подорвавшись со своего места и чуть не вылетев куда-то вперёд. – КАК ЖЕ ВЫ МЕНЯ ВСЕ ЗАДОЛБАЛИ В КОНЦЕ ТО КОНЦОВ, НЕУЖЕЛИ ВЫ ВСЕ ПРОСТО НЕ МОЖЕТЕ НАХРЕН ЗАТКНУТЬСЯ?!
И после того, как распаленный алкоголем и ещё более разозлённый чем обычно страж проехался абсолютно по всем раздражающим его персонажам, они с Юрой магическим образом оказались на улице. Находясь внутри финн мог бы поклясться всеми святыми (места которым в его чёрствой душонке не было и всё же), что, будь у него второй кинжал, он бы не раздумывая порезал абсолютно всех находящихся внутри персонажей, включая водителя. Но сейчас, едва Олли вновь оказался на морозном воздухе и уже успел продрогнуть до костей, его пыл тут же поубавился, а тело стало ватным и болезненным, будто по нему несколько раз пробежалась футбольная команда и от болевого шока он всё ещё не чувствует, что переломаны все кости. Вся злость исчезла, будто её и не было, и единственным желанием парня сейчас было зарыться в тёплую постельку и не вылезать оттуда, пока это тупое чувство не уйдёт или хотя бы до тех пор, пока он не перестанет дрожать от холода.
- Чёрт, - слегка качнувшись, страж ощутил, что ноги вовсе перестают его слушаться, поэтому, сделав парочку болезненных полушагов-полуползков, буквально рухнул в объятия располагавшегося неподалёку фонаря, растеряно глядя на то, как разъярённый Цой зачем-то избивает ни в чём неповинную скамейку.
- Вандалииизззмммм, - как-то слишком томно и лирично протянул финн, продолжая следить за процессом со своего места и печально провожая улетающую скамейку куда-то в кусты. Ещё раз покачнувшись, Ранта ещё сильнее обхватил свой любимый и родной столб, смутно надеясь, что Юра не захочет повторить скамеечную процедуру и с ним. – Тебе проще спасти меня сейчас, чем потом писать длинные отчёты и постоянно таскаться в братство с объяснениями, почему я сдох в сугробе за километры от предполагаемого местонахождения тёмной души. – также спокойно, словно он разговаривает с глупым ребёнком, протянул Олли и недовольно нахмурился, глядя, как лучший друз закуривает. С этим дурацким глинтвейном на прошлой остановке он так и не успел провернуть сию процедуру, а после алкоголя курить хотелось в несколько раз сильнее. Даже несмотря на то, что ноги отчаянно не желали двигаться и хоть чуточку помогать своему хозяину.
- Это ведь ты меня напоил, - вполне миролюбиво протянул молодой человек, на удивление даже самому себе, никого при этом не обвиняя и вообще не желая сейчас агриться, хотя ещё несколько минут назад его главным желанием было превратить проклятущий автобус в кровавую баню.
Казалось, что если он сейчас же пару раз не затянется, то сдуется, словно футбольный мяч, и действительно останется лежать в сугробе, не желая куда-либо двигаться и смирившись с адским колючим морозом, пробирающимся под кожу. Именно поэтому финн очень опасливо и осторожно разжал дрожащие от холода пальцы, сделал один неуверенный шаг, второй, ещё один. И, закачавшись, рухнул бы таки на снег, если бы не Юра, который, противореча сам себе, подставил руки и таки поймал его, так и не дав повстречаться со снегом.
- Иди в стражи, говорили они. Быть стражем клёво, говорили они, - со вздохом протянул Олли, со всей силы цепляясь за чужие руки и пытаясь хотя бы немного выровняться. Перед глазами плыло, мир нещадно шатался, но парню удалось кое-как выпрямиться, хотя отпускать руки Цоя он не желал. По сравнению с его пальцами, которые он за своими перчатками уже практически не ощущал, руки напарника были тёплыми и избавляться сейчас от единственного источника тепла финн не собирался.
- Чё, urpo, с Рождеством? – выдохнул Уолави и, сделав последний шаг, крепко прижался к Цою всем телом, пытаясь выжать хотя бы немного тепла для себя. Можешь избить меня за это, Юра, мне всё равно.

*блѣ (фин)

+1

5

Шестеренки в голове поскрипывают, двигаясь медленнее, чем хотелось бы, но даже этих слабых попыток вполне хватает для того, чтобы понять очевидное: им надо идти пешком, пока они не замерзли на этой импровизированной остановке в какой-то глуши. Отсутствие мобильной связи, и это двадцать первый век, твою мать, вызывает лишь негодование и разочарование; телефон отправляется во внутренний карман куртки и о нем благополучно забывается. Если бы так можно было забыть об еще одной проблеме, было бы и вовсе прекрасно, но, увы, Юра сам всё усугубил, как говорится, из лучших побуждений. А теперь расхлебывай и не подавись.
Справедливое замечание игнорируется в лучших традициях, но Юра всё же реагирует на движение. Жертва глинтвейна начинает двигаться, а это может означать лишь то, что Цою придется его ловить, пока тот не рухнул на землю, потому что он был абсолютно серьезен: если Ранта утонет в снегу, он это мокрое тело доставать не будет (он очень уверенно мысленно повторяет себе это). Поэтому с готовностью ловит падающего финна, не отрываясь от затяжки, потому что, казалось, только сигарета и остается последним источником тепла в этот момент. Увы, догорающим. Ее приходится выкинуть, чтобы удержать напарника на ногах обеими руками. Юра выдыхает устало, смотря на него сверху вниз. Он чувствует себя нянькой, но эту мысль быстро гонит из головы, - тогда он точно психанет.
- Так сидел бы в координаторской, - в такой тишине хорошо слышен даже шепот, поэтому Цой говорит негромко, будто копит силы. Путь им предстоит неблизкий, но здесь определенно уровень с повышенной сложностью и ему придется постараться. Потому что этот парень, кажется, помогать ему явно не собирается. Пиздюк.
- Уймись, Ранта, - говорит без злобы и морщится, скорее по привычке, почти сразу же пытаясь оттолкнуть от себя друга. Его руки уже лежат на плечах напарника, чтобы продолжить его удерживать, и настойчиво отпихивают от себя, потому что блять, ну что началось-то опять. Давай, усложняй, сейчас же середина лета, и они вполне могут потратить время на всякую ерунду, вроде поздравлений с никому ненужным выдуманным праздником. Цой окидывает его угрюмым взглядом, давая себе еще миг для возможности передумать, но, нет, этого не происходит. Он отпускает Олли, надеясь, что за эти секунды тот не свалится, и берет его за руку. Вообще-то, можно было бы и без этого, но так спокойнее. Поворачивается спиной и присаживается на корточки, притягивая к себе за руку.
-Садись. Блеванешь – убью. – И, терпеливо дождавшись, когда Олли заберется ему на спину, поднялся на ноги, подхватывая его под коленками. Только вперед и поменьше мыслей, убеждает себя Цой, ставя перед собой важную задачу: доставить их к цивилизации не смотря ни на что. И игнорировать по максимуму всё, что может выкинуть сейчас Олли в этом состоянии. Он испытывает вину и ответственность за то, что они оказались в такой ситуации, поэтому на его выходки готов закрыть глаза. А заодно обещает себе, что в его присутствии этот парень больше никогда не будет пить.
Было глупо себя обманывать, что таким образом они смогут преодолеть большое расстояние: они шли уже полчаса, а Цою казалось, что всю его проклятую жизнь. Проклятую его другом, обхватившего своими руками его шею и надавливая на нее. Приходилось время от времени подтряхивать его, чтобы хватку ослабил, иначе в очередной раз, когда он поскользнется на этой дороге, точно потеряет равновесие и они оба завалятся в снег. Унылая картина вырисовывается, Цой свою смерть представлял явно не так. Но они бредут по пустой дороге в темноте и других дум в его голове отчего-то не появляется. Впрочем, как оно обычно и бывает, его друг всегда знает, как всё исправить. Не обращая внимания на возню на своей спине, Цой невольно дергается, когда чувствует прикосновение чужих губ к своей шее, вслед за которыми бегут по коже мурашки. Он чувствует себя пойманным врасплох и ему это совершенно не нравится. Олли снова делает, что вздумается, а Юра к этому не готов. Хотя к его выходкам он до сих пор еще не привык.
- Ранта, какого ты творишь?! – скорее машинально, нежели осознанно, он оборачивается, хотя парня по-прежнему держит под коленями и оно всё еще сидит у него на спине. Но Цой мгновенно забывает о своем возмущении, когда видит ползущий по снегу свет фар, а значит, и их приближающееся спасение. Он выходит на середину дороги, становясь на путь автомобиля, и надеется, что водитель не заснул за рулем и начнет тормозить вовремя. Форд останавливается в десяти сантиметрах от стражей, и Юра судорожно выдыхает. Он уверен в себе, но не в людях, и в последние несколько секунд всё же ждал столкновения. Водитель мигает им фарами и Цой подходит к окну пассажирского сидения, наклоняясь к опускающемуся стеклу.
- Ближайший населенный пункт. – И только получив в ответ положительный кивок, отпускает ноги Олли и скидывает его со своей спины, облегченно вздыхая, - он хоть и легкий, но Юра за этот вечер уже прилично устал. Они забрались на задние сидения, и Цой тут же закрыл глаза, как только удобно расположил свои ноги и занял собой половину пространства. Наверное, им всё же везет, раз им встретился этот мужик и вторую половину пути они проведут в теплом салоне автомобиля.
Юра успел уже задремать, когда почувствовал, как что-то холодное пробралось под его одежду и ползет по животу. Двигаться было лень, потому что пригрелся и прикомфортился, поэтому он просто недовольно промычал, надеясь, что отделаться можно так просто. Веки весом с тонну, а в ногах тяжесть, будто к ним прицепили тяжелые гири, и его тянет ко дну; шею приятно ласкает и он откидывает голову назад (удобно, что нет подголовника), открывая больше кожи, - ему наверняка это снится и это определенно самый приятный момент этого вечера. Но он просыпается от резкого торможения, их с Олли резко кидает на передние сидения, а водитель, начиная орать на своем родном, размахивает руками и велит им убираться. Вырванный из приятных минут отдыха, не понимающий ни слова, Цой уставился злым взглядом на плюющего слова шотландца и принимает решение. Он нашел того, кто за все его беды ответит. Спасибо, товарищ, что вы мне сегодня встретились.
- Олли, выходи из машины. – Его голос низкий, а тон безаппелиционный. Просто молча выйди и не мешай. Не смей мне мешать. Не моргая, чтобы не спугнуть момент, он хищно смотрит на водителя, зря ты смотришь зверю прямо в глаза, дожидаясь, когда напарник освободит пространство для маневра. Один меткий удар в голову, щелчок ремня безопасности, и вот он уже перетаскивает человека без сознания к себе на заднее сидение, держа его за голову, потому что этот козел его выбесил и хрена с два Юра будет проявлять заботу.
- Давай, Олли, помоги мне. Открой багажник, - Юра вытаскивает владельца автомобиля на холод и, не желая особо напрягаться, волочит того по снегу. – И садись вперед. Я заебался тратить время.

+1

6

Внезапно стало прямо невыносимо грустно. Обнимая сейчас Цоя, Олли смутно вспоминал ещё один схожий момент из жизни, только на месте лучшего друга тогда был… Человек, который разбил мне сердце и убил последнюю веру в наличие у меня оного – финн называл это так и никак иначе. Но всё ещё не хотел признавать очевидного и сказать хотя бы самому себе прямо: на свете существуют люди, способные вызывать у него человеческие чувства. Чувствовать себя уязвимым. Зависимым. Беспомощным. Одного раза ему вполне хватило, достаточно с него боли от людей на несколько жизней вперёд. Больше подпускать к себе кого-либо Олли не намерен.
Но тогда почему он тогда радуется, когда замечает в глазах Цоя едва уловимые нотки беспокойства и заботы? Почему беззаговорочно протягивает тому руку и также молча усаживается на спину, ловя себя на мысли, что если бы Юра сейчас отправил его искать ананасовое дерево «потому что так надо», то он бы без лишних вопросов отправился это выполнять? Человеческие отношения всё-таки странная штука: финну все эти годы было прекрасно в одиночестве, его не беспокоило, что на деле в «экстрасложной» ситуации ему не к кому будет обратиться за помощью, а если внезапно собьёт автобус, то никто не придёт жертвовать ему кровь, не будет обеспокоенно бегать за докторами и приносить апельсинки в палату. Уолави не нужны были люди, людям не нужен был Уолави – всё было просто и чётко. Но однажды, прочувствовав искреннюю любовь, заботу и беспокойство о себе и подарив то же самое взамен, страж, потеряв это, внезапно ощутил странную пустоту внутри. Он словно подсел на наркотики и, потеряв все свои дозы, начал сходил с ума. Теперь ему просто жизненно необходима была новая: человеческое тепло, участие, опека, да что угодно. Ранта хотел быть кому-то нужным.
На трезвую голову ощущалось то же самое, но не так резко и не так болезненно. И сейчас, болтаясь у Цоя за спиной и растерянно пытаясь высмотреть в этой темноте хоть что-нибудь, Олли внезапно проникся долей симпатии к этому человеку. Лучшему другу, который так надолго исчез после учёбы в академии (что, впрочем, и самого Уолави особо не волновало) и, кажется, также особо не страдал во время их долгой разлуки. Тем не менее, именно он был единственным человеком, которому… Ну да. Которому было до него дело. Мысль бьёт по пьяным мозгам и пережимает горло, поэтому мелкий страж, особо не соображая что делает, тянется губами, куда может дотянуться, и касается ими чужой шеи.
От священных люлей (парень уверен, что они были бы – это ж Юрец) его спасает внезапный свет фар и Олли с облегчением опускается на ноги, а потом и усаживается в машину, подозрительно косясь на водилу. Внезапное тепло вновь резко бьёт по мозгам, возвращая прежнее уже слегка ушедшее опьянение и Ранта, поражаясь собственной смелости, позволяет себе запустить свои всё ещё холодные и едва ощущаемые пальцы напарнику под свитер и куртку. Где-то в глубине души, пожалуй, ему даже хочется, чтобы Цой его спалил и надавал таки по щам – может, это тупое и непонятное чувство наконец-то уйдёт и оставит его в покое. Это же Юра, твою мать, что ты нафиг устроил? – растерянно думает страж, чувствуя покалывание и тупое шевеление в груди, когда казах (кто бы только мог подумать?!) уж чересчур отзывчиво реагирует на его прикосновения и послушно откидывает голову назад, подставляясь под чужие пальцы. Твою мать, твою мать, твою мать! – он настолько увлекается процессом, что забывает главное: они находятся в машине и оба находятся не за рулём, а это значит…
***
- Какого хрена ты устроил, urpo, ты совсем **анутый?! Ты б*я его убил, а теперь собираешься везти труп в багажнике?! Ты конченый, Цой, понятно? Кон. Че. Ный! – Олли и сам слышит, что визжит совсем не своим голосом и захватывающая его истерика грозиться вылиться во что-то ну совсем нехорошее. Не то, чтобы он никогда не имел дело с трупами и убийствами (ну ой), но кто же совершает сие действо столь неосмотрительно и непродуманно? Дураааккк, ой дураааккк.
- И не надо мне говорить, что ты его просто вырубил, знаю я твоё «вырубил», ты как двинешь, у него там все органы к хренам перемешаются, ни один хирург не соберёт. Придурок. – выкрикивает напоследок парень, прежде чем запихнуть таки водилу в багажник и усесться на переднее сидение. Этот дебил хоть водить умеет?
Впрочем, через некоторое время финн немного успокаивается, тем более Юра, стоит признать, водит совсем не плохо и гробить их уж точно не собирается. Прошлые мысли возвращаются с новой силой и парень вновь вопросительно поворачивается к напарнику, пытаясь бороться с потоком бесконечных мыслей. Он и правда такой… Податливый? Или он просто на моём месте представляет свою драгоценную Бейкер?
Ранта уже понемногу мирится с тем, что сегодня его тело работает вне его мыслей и рано или поздно он таки огребёт, поэтому вновь в нерешительности протягивает подрагивающую ладонь к лицу Цоя, пробегаясь пальцами по скуле, плечу, руке, ниже к ремню на джинсах и тут…
- Ауч! – Юра, в общем-то, лупит его по руке совсем не больно, но о своей любимой театральности финн отнюдь не забывает и картинно прижимает ладонь к груди, недовольно хмурясь. – Ну чего? – тут же переходит в защиту парень, глядя как напарник оборачивает к нему ошалелое лицо. – Я попытался, у меня не вышло, ну извиняй. Не смотри на меня так, будто не знаешь, что я в большинстве своём предпочитаю парней и… Что? Ты… Ты не знал?! Серьёзно, Цой, ты не знал?
Эта новость удивляет финна ещё больше, чем вся произошедшая до этого дичь. Чувствуя, как мозг кипит и грозится вырваться и облететь несколько раз вокруг орбиты, Олли срывается на истерику:
- Выпусти меня нахрен, я не хочу с тобой никуда ехать, ты **анутый, понятно?! Ты блин самое отбитое существо, с которым я вообще когда-либо мог связаться. Лучший друг, б*я, внимательный, п*здец. Нахрен тебя, дойду сам. Или замёрзну к *беням в лесу. Сам кинусь в стаю волков. Но больше не поеду никуда с тобой. Понятно? Я простааааааа…
Ранта почему-то так злится на происходящее. Хотя чего злиться то, это ж Юра, чему он вообще удивляется? Да и потом, не должно ли ему быть пофиг? Можно подумать, от этого знания что-то, да поменялось бы. Хотя хрен его этого Юрца знает, может он вообще гомофоб и сейчас закопает меня где-нибудь?
Продолжая ругаться и нервно дёргаться, Ранта чуть ли не ногой выбивает дверь остановившегося автомобиля, намереваясь всё-таки сойти и исполнить все свои угрозы. Но нога не чувствует опору и проваливается куда-то в мягкий снег, а сам финн, матерясь, летит вперёд.
А вот и свидание с сугробом. Привет.

+2

7

– Я его не... – Он попытался лениво оправдаться, но его, кажется, даже и не собирались слушать. Цой медленно выдохнул и помог запихнуть этого мужика в багажник. Этого всё равно не достаточно. С четким осознанием и разочарованием Юра принимает этот факт, считая, что если б он поколотил этого старика словно боксерскую грушу, на душе стало бы сразу легче. Но даже одного этого удара хватило, чтобы Цой стал чуть мягче: он даже дважды (подряд!) назвал своего друга по имени, вместо привычного "Ранта, блять!". А это уже прогресс на лицо. Юра приходит к этой мысли ровно за секунду до того, чтобы захлопнуть багажник; и ровно этой секунды было необходимо бессознательному телу, чтобы не лишиться пальцев правой руки, кисть которой зацепилась за край багажника, но благодаря притяжению вовремя соскользнула, не принося своему владельцу лишних травм. А то ведь мог и без пальцев остаться, ведь Юра захлопнул крышку багажника от души и с силой.
Сев в машину, занимая место водителя, страж наслаждается тем, что наконец-то ситуация в его руках и теперь они доберутся до пункта назначения без лишних приключений. По его скромному мнению, таковых на сегодня уже достаточно и он вполне себе задолбался, поэтому ему очень хочется преодолеть это расстояние в тишине, спокойствии, и полном контроле над дорогой. Им всего-то надо добраться до цивилизации. За пару часов (а если постараться, можно и быстрее) догнать до этого города и рухнуть спать: плевать Цой хотел сейчас на темные души, потому что он уже смертельно устал и никого не собирается спасать. Еще бы он выпил пива перед сном, чтобы расслабиться, и было бы идеально. Утешая себя этими светлыми спокойными мыслями, единственным, что еще могло поддержать его в относительно хорошем настроении и позволить им доехать как можно быстрее (есть вероятность, что тот мужик даже не успеет очнуться до конца маршрута), он совершенно не обращал внимание на своего спутника, считая, что тишина с его стороны – хороший знак. Нет, это не так. Это никогда не бывает так. Если Ранта притих или молчит – это не к добру. Юра бы мог это заметить, а может, даже запомнить, если бы вообще обращал на него внимание в эти моменты. Но он их обычно использует для того, чтобы отдохнуть самому, поэтому принимает как должное, нормальное и не приносящее неприятности (все дальнейшие события обычно выбивают происходящее до из памяти, поэтому он не связывает одно с другим). А стоило бы быть внимательнее.
Он не сводит взгляда с заснеженной дороги, потому что она скользкая и опасная Я один это понимаю что ли? даже когда Ранта начинает его трогать. И так как он не знает эту местность, то не свернул еще Олли руку, что вполне могло бы случиться на их родных дорогах. Но Юра по наивности своей старается не обращать на заскучавшего друга внимания, даже, еще будучи в весьма неплохом настроении, не велит ему засунуть эту руку в задницу, пока он ее не оторвал. Качает головой, недовольно сдвинув брови, отмахивается плечом от финна, считая, что тому быстро надоест. Он молчит, следит за дорогой и почти готов начать светскую беседу, вроде: отцепись от меня и вруби радио, если тебе нечем заняться. Но когда рука друга оказывается уже на его джинсах, то не выдерживает и бьет его по руке, не больно и чисто формально, лишь бы тот отвалил. Потому что ну какого черта, Ранта?! С этим немым вопросом он поворачивает к нему голову, бросает свой красноречивый взгляд и возвращает все внимание к дороге, которая как раз сворачивала налево. Что за игры в такой момент?!
Дальше происходит всё снова по шокирующему для Цоя сценарию, где Олли выкладывает как на духу ему свои предпочтения и поражается тому, что Юра-то и не в курсе. Юре хочется спросить, что он и делает, ввязываясь в эту идиотскую дискуссию, как всегда пойдя на поводу у этого говнюка.
– Да с хера ли я вообще должен быть в курсе?! – Он резко крутит руль вправо, довольно грубо вписываясь в поворот, потому что не снизил скорость. – Мне вообще дела нет до того, с кем ты спишь. Почти. Он начинает закипать и вдавливать педаль газа в пол всё сильнее, пока Ранта снова начинает заходиться истерикой. Тихая поездка? Спокойная? Да где уж там! В Юру летят обвинения, и он, честно говоря, вообще не понимает какого черта происходит и почему он опять виноват. Будем откровенны: единственные отношения Олли, о которых был в курсе Юра – это когда Ранта встречался с Бейкер. Но у него самого тогда был свой интерес и явно не к лучшему другу. Так с какой стати ему следить за ним сейчас? Потому что не просто друг, а лучший? Когда это было произнесено вслух, то Цой задумывается, а не должен ли он относиться к финну как-то иначе. Он косится на беснующегося Олли, жаждущего покинуть это транспортное средство, которое так-то заблокировано и выбраться можно только по разрешению водителя. И водителю кажется, что пассажира стоит выпустить, иначе они точно врежутся в какое-нибудь дерево, если тот начнет извиваться и махать руками сильнее.
– Да не ори ты! – Рычит он, прежде чем остановить машину не так резко, как хотелось бы. Разблокирует двери и Олли тут же распахивает ее со своей стороны, выпуская теплый воздух наружу. Цой обреченно вздыхает, потому что это всё же случилось: встреча Олли и сугроба; и как бы Юра не старался этого избежать – ничего у него не вышло. И, знаете, это бесит даже сильнее всех тех криков, что звучали мгновениями ранее.
– Почему он опять это делает? Мы же могли спокойно доехать и лечь спать. К чему эти остановки, я не пойму... – Юра ведет свой монолог на русском, даже не двигаясь с места и наблюдая за тем, как там в снегу копошится Ранта. Честно говоря, вытаскивать его оттуда совершенно не хочется. Можно нажать на сцепление, включить первую передачу и поехать вперед; дверь всё равно закроется по пути, стоит только набрать скорость. Но вместо этого, если так подумать, разумного решения, он сидит, подперев щеку рукой, и слушает финские маты. – За что мне это всё. – Он выходит из машины и в несколько широких шагов оказывается рядом с сугробом, в который уже превратился финн. Грубо, но осторожно, поднимает его из снега и запихивает обратно в машину, отмечая, что сопротивления не последовало. Значит он верно сделал, что не вытащил его сразу – Олли успел промерзнуть ровно до необходимой стадии. Быстро вернувшись на водительское место, потому что на улице реально холодно, а в салоне реально бешенный финн, Цой включил посильнее печку и начал оттряхивать этого идиота от снега, пока он тут всё не залил водой.
– Я вытащил тебя только потому, что мне плевать, что будет с этой тачкой после такого снегопада. – Он замолчал, хмуро смотря на раскрасневшегося от холода финна. Хотелось ему еще в лоб зарядить, чтобы поставить мозги на место, но его сейчас даже трогать было жалко. Цой надеялся, что он хотя бы жалеет об этой выходке. – А с твоей смертью будет много проблем, сам говорил.  – Юра решил, что лучше озвучить это прежде, чем финн выдумает что-то свое. Они не сдвигаются с места, пока Юра не помогает дрожащему изо всех сил Олли избавиться от снега на одежде, коже и волосах. Волосы ему и вовсе пришлось взлохматить, с садистским удовольствием думая, что снег ему еще и за шиворот должен был попасть. Не факт, правда, что Ранта этого вообще бы сейчас почувствовал, но сам Юра от одной только мысли поежился. Он-то сам терпеть не может, когда что-то холодное попадает под одежду. А кто-то вот и вовсе принимает зимние ванны. Подумав еще, Цой, с каменным лицом, насильно стаскивает с Олли промокшую куртку и отдает ему свою, закидывая лишнее на заднее сиденье. Что ж, печка жарит, так что он всё равно бы куртку снял.
– А теперь будь другом и сиди молча. Я хочу уже добраться до мотеля и лечь спать. – Он быстро нажимает на педали и водит ручкой передач, разгоняя автомобиль на снегу до ста тридцати за пятнадцать секунд, и гонит вперед, набирая обороты, и сбавляя скорость только на поворотах.
Они добрались в кратчайшие сроки, чему страж был крайне рад: еще и сеть сумел поймать, чтобы включить навигатор и они не заблудились, чего вполне можно было бы ожидать от этого вечера. Тишина в салоне поддерживалась, чему Цой и вовсе был безумно рад, потому что местные радиостанции лишь бы сильнее вывели его из себя. Не хватало им еще ехать под звуки веселых песен о Рождестве и прочей шелухи, до которой обоим не было дела. Впрочем, вся эта праздничная суета их всё равно встретила, стоило им припарковаться между местным пабом и продуктовым магазином; последним Юра был рад. В обеих точках можно раздобыть пиво, что хорошо.
– Сиди пока. Я пойду достану этого старика из багажника. Куртку свою держи. – Освободив заднее сидение для настоящего владельца автомобиля, Юра вышел из машины в одном свитере и открыл сначала третью дверь, чтобы было удобно затаскивать тело, а потом багажник, готовясь, если что, сразу врезать этому мужику, потому что лишний шум им сейчас не нужен. Но невезучий шотландец был всё еще без сознания, чему Юра ухмыльнулся: знал же, как бить. Приветливо улыбнувшись и кивнув прохожей старушке, пожелавшей ему счастливого Рождества, Цой убедился, что рядом больше никого нет, и вытащил бедолагу из багажника, перетаскивая его на заднее сидение. Закинув мужика внутрь, он захлопнул дверь и только тогда заглушил мотор автомобиля, но оставил ключи в замке.
– Всё, пора валить. Не будем здесь светиться лишний раз. – Ожидая, когда напарник выйдет из машины, Цой скрестил руки на груди, ёжась и горбясь из-за холодного ветра. Очень хочется пива, в тепло и спать. Он ведь заслужил награду за свои труды, в конце концов.

+2

8

Сраный снег, сраное Рождество, сраный Цой со своими сраными тупыми желаниями меня заткнуть! – всё ещё кипя от гнева думает Ранта, барахтаясь в сугробе и тщетно пытаясь побороть подступающую к горлу панику. Краем сознания он понимает, что в данной ситуации помочь ему может только Юра: вытащить себя из этой странной передряги парень самостоятельно не сможет. Если Цой психанёт и на самом деле не сможет его вытащить – ему крышка.
- Надо было убить этого мудака вместе с его драгоценной любовью всей жизни! Скинуть её, а потом его сверху, может хоть на смертном одре он смог бы забраться на эту тупую курицу. Ненавижу рождество, ненавижу людей, ненавижу этого тупого придурка, который даст мне здесь умереть, ненавижу тупые людские чувства и то, что позволил себе хоть немного порадоваться присутствию этого дебила рядом! – всё это финн недовольно бубнил на финском, продолжая барахтаться в снегу и уже практически готовясь разрыдаться от отчаяния. И как раз в эту самую секунду спасительная рука всё-таки вытаскивает его наружу и усаживает обратно в тёплую машину, так что финн на автомате нервно сворачивается калачиком на переднем сидении, надеясь таким образом хоть немного согреться. Он жалеет обо всём произошедшем и злится на свой недавний приступ эмоций, поэтому лишь недовольно булькает: - Отъебись, - а потом молча позволяет Цою провести с ним все необходимые махинации. Он так грузится по поводу всего произошедшего, что даже не обращает внимание на широкий и уж совсем несвойственный Цою жест и лишь молча заматывается в его огромную куртку, а потом всю дорогу также молча трясётся на своём месте, насупив брови и театрально надув губы.
Его бесит холод, бесит вся ситуация, в которой им довелось оказаться, а самое главное – бесят недавние его мысли и слова. Какого вообще чёрта он так грузанулся по поводу незнания Цоя? И с чего вообще вдруг решил, что хоть на малую толику дорожит этим человеком и радуется его нахождению рядом? Разве не должно ему быть пофиг? Разве он не отбитый шизофреник-одиночка, который при определённо сложенных обстоятельствах с превеликим удовольствием перерезал бы горло любому человеку, а потом счастливо бы хохотал, подставляя лицо под горячие струи крови? Но тогда к чему была эта истерика? Почему столкнувшись со своеобразным отказом от Юрца он вдруг так распсиховался и почувствовал… Почувствовал хоть что-то? Разве не хватило ему в своё время Сальвадора? Зачем тогда это тупое человеческое сердце опять творит какую-то дичь и всё это устраивает? Не зарёкся ли он разве больше никогда ничего подобного не испытывать? Да и в конце то концов, это же Юра, с чего я вообще решил, что…
- Ага, - на автомате буркает Олли и только теперь выныривает из своих тягостных мыслей, обнаружив, что они оказывается куда-то приехали, а Юра собирается выходить и делать какие-то непонятные махинации с этим чёртовым телом. Ранта внезапно ощущает себя таким морально уставшим, что даже не задаётся рядом ненужных вопросов и даже невесело думает о том, что, задержи их сейчас полиция, он даже не будет сопротивляться, а просто плюхнется на пузо и позволит утащить себя куда угодно. Может быть только попросит, чтобы было хоть немного теплее: на деле финн подозревал, что дрожь по всему телу на данном этапе проходит уже отнюдь не от холода, но мириться с подобными умозаключениями не желал. И, тщетно стараясь отмести все горестные мысли и пытаясь построить хоть какую-то логическую цепочку к своему недавнему поведению, послушно вывалился из машины и засеменил за напарником к отелю, даже не оглянувшись на злополучную машину с оставленным там водителем.
Хоть бы немного отпечатков убрал, - со вздохом думает парень, заруливая вслед за Юрой в теплоту мотеля, где их тут же встречает заинтересованный взгляд девушки-администратора, которая явно не ожидает увидеть в такое время и в такую погоду посетителей в их чёртовой глуши. Олли слишком устал, чтобы улыбаться и включать всё своё природное обаяние для выбивания лучшего номера, как он это обычно делал, поэтому оставляет все надежды на свой несчастный вид и смазливую мордашку, на которую тоже в принципе можно было повестись. К счастью, не последнюю роль здесь играет и продемонстрированная корочка братства, поэтому девушка доверительно сообщает, что выделит им два номера, оставленные специально для каких-нибудь внеплановых проверок. Олли абсолютно плевать на горестные рассказы о коррупции и злых инспекторах всяких вышестоящих инстанций, но старательно давит лыбу, чтобы довести дело до конца и на самом деле оказаться в самом чистом и уютном номере, где можно будет залезть в душ и, может быть, хоть немного успокоиться. Он вежливо отказывается от предложения барышни сопроводить их до самого номера и вновь плетётся за Цоем, ничего при этом не говоря, пока не замирает, сражённый внезапной мыслью.
Сегодня Уолави Ранта сам не свой, потому что столь дикие мысли если бы и пришли в его светлую кудрявую голову, то только в корыстных целях завалить какую-нибудь бабу в постель, сказавшись «милым романтиком» или чем-нибудь в этом роде. Но перед ним Юра Цой, самый неподходящий для подобных махинаций человек, но тем не менее финн практически против воли раскрывает рот и внезапно протягивает:
- Эй, urpo, смотри, омела. Знаешь, что это значит? – сердце пропускает несколько ударов (ЧТО?!) пока Цой вновь дико косится на него, видимо, переваривая всё происходящее. Он не особо надеется на успех, уже имея недавний опыт с приставаниями к Цою, да и вообще не совсем понимает, зачем вообще ему понадобилось проворачивать нечто подобное. Но желание проверить, убедиться, что-то доказать сильнее самого парня. Поэтому, рискуя даже, возможно, собственным здоровьем, Олли растягивает рот в широкой улыбке и, хмыкая, слегка толкает лучшего друга (лучшего друга?) в плечо: - Что, Цой, испугался? Слабо? Зассал, да? Конечно зассал.
Ранта довольно часто в академии провоцировал Юрца и со временем научился практически всегда предугадывать последующую реакцию на свои действия, избегая таким образом неприятных моментов. Именно поэтому последнее, что ожидал от сегодняшнего вечера Уолави Ранта, это то, что внезапно почувствует на своих губах чужие губы.
Лучшего друга?

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » merry blyat christmas


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC