Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: Matt Constantin
Она могла описывать часами все то, что предстало взору, наяву и во снах. Злорадное любопытство тощей змейкой развернулось в душе. Как бы он повел себя, окажись на ее месте и не имея сил устранить эту «опухоль». Сколько бы людей пострадало? Как пострадал бы сам? Последняя мысль занозой засела в сознании. Угрожать стражу с даром магии? Скай еще не весь рассудок растеряла. [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Deus ex machina » Глава 4.2 «не говорю зла»


Глава 4.2 «не говорю зла»

Сообщений 31 страница 33 из 33

1

ГЛАВА IV: EVERY TIME THEY TRY TO STRIKE US DOWN
Часть вторая: Не говорю зла
https://i.imgur.com/Y4wqGqr.png

Matt Constantin (до 17.04), Christophe Leroy, Kasimira Könning, Rainer Könning, Alan Collingwood, Robert Braithwaite

Время и место действия: Польша, Кельце; 10 октября.
Описание: До сведения Церкви доходят слухи о том, что несколько месяцев назад в Словакии объявился человек, быстро ставший для людей чуть ли не новым мессией: незнакомец - в недавнем прошлом клирик - по словам очевидцев обладает недюжинной церковной силой, говорит на десятке языков и вершит самые что ни на есть библейские чудеса - по его слову встают с постели тяжело больные, начинают плодоносить мертвые земли и утихают капризы природы. Симпатии народа только усилились, когда посланник Бога на земле разобрался с парочкой ведьм и колдунов, которые уже давно не давали местным спокойно жить, но Церковь, ввиду отсутствия достаточной доказательной базы, все никак не могла дотянуться до них; согласно отчету прибывших на место происшествия полицейских у убитых были выжжены глаза и вырван язык, и несмотря на то, что никаких прямых улик, указывающих на причастность пророка, найдено не было, произошедшее быстро записали ему в актив.
Новый мессия, активно собирающий вокруг себя все новых и новых последователей, серьезно угрожает религиозному и политическому авторитету Церкви, а также безопасности магического мира, ведь нападкам пророка подвергаются не только современные священнослужители, но и ведьмы, отказывающиеся получать патент и "исповедываться в своих магических грехах". В Кельце, являющемся новым пунктом назначения, куда пророк должен приехать со своей проповедью, под видом группы паломников отправляются несколько клириков и их помощников, цель которых - уличить бывшего собрата в ереси и привезти его на судебное слушание в Ватикан или же устранить, если тот окажет сопротивление.

+10

31

Лицо колдуна ничего не выражало, но он внимательно слушал отца Колингвуда. И, как-то даже инстинктивно и механически, дергал указательным пальцев левой руки шнурок на шее, который Казимира вручила ему и остальным участникам их необычной команды. Кённинг почти прыснул на этой мысли, прекрасно зная, что думает по этому поводу его сестра – немец хорошо знал Миру – уже больше двухсот лет, - чтобы все еще надеяться, что она изменится. 
- Согласен с Вами, - как-то приглушенно ответил Райн, не моргая смотря куда-то вдаль. Картинка, передаваемая ведьмой, была четкой, изредка пропадали цвета, но в целом весьма сносно. Будучи от природы не мастером ментальной магии, колдун не был совсем профаном в этом деле, хотя на этот вид магии у него всегда уходило большое количество сил и концентрации. – Думаю… То есть я почти уверен – когда Малахия выберет свою мишень для утрешнего представления, это многим не понравится. – Немец нахмурился. Он прекрасно знал, к чему приводит гнев, «распыленный» и подогретый в толпе. Вероятно, может даже начаться давка. Этого колдун тоже не исключал. Отдав всю сознательную жизнь службе обществу – как в качестве военного, так и в качестве полицейского – Райнер не раз видел исход подобных событий. Всегда были жертвы. Люди, озверевшие от злости, больше походили на животных. – Вся эта толпа сможет обеспечить Станкевичу либо хороший щит, либо легкий побег, - слегка кивнул он на слова мужчины, стоявшего рядом, - Нельзя упустить его из виду. – Мысль, внезапно появившаяся у него в мозгу, тут же погасла. Магический маячок… Это, конечно, с одной стороны забавная идея, но на сколько она выполнимая? Райнер решил не озвучивать ее Алану, но в передаваемых Казимирой картинках не было ничего интересного, так что Кённинг позволил себе немного отвлечься и, не отключая ментальную связь с сестрой, повернулся к клирику.
- Что там? – спросил колдун, привлеченный удивленным возгласом преподобного. Или как там у них правильно это называется? Райн мысленно почесал затылок, но на этой мысли решил не останавливаться. – Второй «пророк»? – мужчина двумя пальцами нарисовал в воздухе кавычки и слегка ухмыльнулся. – Да, хорошая идея, - кивнул Райнер и двинулся за Колингвудом в сторону госпиталя. Но уже через пару шагов от Алана поступило другое предложение. Немец снова нахмурился, посчитав разделение команды несколько… нелогичным решение, но промолчал, посчитав, что отцу-инквизитору всяко виднее, и, пожав плечами, снова прилип к стене и «нащупал» передаваемый Мирой сигнал. Краем глаза колдун заметил как отец Брэйтуэйт мягко взял переданную ему карту. Стоило коллегам Роберта отдалиться, как клирик как-то взволнованно вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. Кённинг бросил на инквизитора долгий взгляд и поджал губы. Он полностью разделял беспокойство своего нового напарника, хотя, вероятно, по другой причине. Неизвестность, с которой им сейчас пришлось столкнуться, пугала колдуна. Сила одного и другого «мессий» оказалась несказанно велика. Даже служители Церкви, обладающие магией, все вместе оказались бы слабее даже одного из них. Это заставляло немца нервничать, хоть мужчина и не подавал виду, боясь выглядеть в глазах отца Брэйтуэйта трусом или нытиком. За свою весьма долгую жизнь немец научился не становиться заложником своих страхов. В полном и несколько неловком молчании мужчины простояли около пятнадцати минут. Райн поежился – в Кельце к ночи совсем похолодало, а подпирающий стену соседнего дома колдун, в невозможности активно двигаться, начинал подмерзать. Конечно, можно было согреться с помощью магии, но колдун не хотел тратить силу на такую ерунду.
- Конечно, - вежливо отозвался Райн, едва заметно кивнув головой и проведя клирика долгим взглядом. От глаз колдуна не укрылось замешательство Роберта, словно его попросили (о чем, мужчина не знал, так как не слышал телефонного разговора) о чем-то очень странном. Клирика привлекла внимание маленькая девочка, постоянно тянущая за рукав мать и ноющая что-то на непонятном немцу языке. Брэйтуэт обратил на ребенка внимание, поднял глаза к небу, а затем потер руки и они… засветились мягким светом? Брови Райнера поползли вверх от удивления. Мужчина даже отлепился от стены и подался вперед, чтобы не пропустить сие чудо – иначе его назвать было никак. Стоило Роберту коснуться спины малышки, как девочка тут же успокоилась, расправила плечи и больше не хныкала. В груди колдуна что-то ёкнуло – чувство, которое он впоследствии расценит как уважение и благодарность. Немец, никогда не будучи набожным и вообще относившийся к вере с легким пренебрежением и легкой долей скептицизма, вдруг внезапно… уверовал? Нет, это было бы слишком просто. Но теперь церковная магия и клирики предстали перед ним в несколько другом, более реальном свете.
От мыслей Кённинга отвлек другой человек. Заглянув через плечо инквизитора, Райнер увидел старика, полностью слепого, но с совершенно отрешенным выражением лица, которое больше было похоже на маску. Посмотрев на Бобби, мужчина развернулся и пошел прочь, полностью теряя интерес к отцу Брэйтуэйту.
- Что сейчас было? – внезапно вырвалось у немца, когда к ним присоединилась другая часть команды. Монах тут же дал объяснение, словно итак озвучивая мысли, которые хаотично метались из стороны в сторону и никак не складывались в красивую картинку. – Хм, интересно, - пробубнил себе под нос мужчина, почесав щетинистый подбородок.
Впрочем, продолжения данного инцидента не последовало. В кармане куртки Леруа завибрировал телефон, и монах поспешил прочитать пришедшее сообщение. Француз на секунду нахмурился, читая текст, не видимый для глаз колдуна, но, включив блокировку и повернувшись лицом к остальным, взгляд клирика излучал облегчение.
Здесь, на улице, им больше нечего делать. Немец потер уставшие глаза, обрывая связь с сестрой и чувствуя себя при этом невероятно уставшим. Вернуться в гостиницу было лучшей из сегодняшних решений, так как наутро им, и правда, нужно было быть полными сил. Неизвестно, с чем им еще придется столкнуться.

Четыре часа сна – это все, что могли себе позволить участники их необычного сотрудничества. Мало, чтобы выспаться, но вполне достаточно, чтобы не падать с ног от усталости, что было бы, оставшись они на холоде сентябрьской ночью. Наспех перекусив перед выходом засохшей лепешкой с капустой (и еще какой-то дрянью, названия которой Райнер даже не смог выговорить), колдун поспешил в группой клириков в госпиталь, где их уже ожидали отец Константин и Казимира. Толпа мечтавших посмотреть на «пророка» оказалась на столько велика, что казалось - вот-вот и начнется давка. Чтобы избежать подобного (да не сочтет никто за наглость) колдун не нашел ничего другого, как снова применить навыки ментальной магии, к коим возвращался уже дважды за последние сутки. Выстроив вокруг себя нечто вроде невидимого кокона, мужчина «накрыл» им себя и трех клириков, следующих рядом с ним. Все трое, естественно, ощутили на себе след его магии, но ни один из мужчин не высказал своего неодобрения. Даже наоборот – Райнеру даже показалось, что они с благодарностью восприняли этот жест, и поспешили на занятые Мирой места.
Речь Станкевича могла была произвести на колдуна впечатление, не знай Райн о силе, что заточена внутри этого хрупкого, на первый взгляд, тела. Немец постарался по максимуму абстрагироваться от происходящего, размышляя о том, кем же является стоявший перед ним человек (и человек ли?). Взгляд агента Интерпола засветился интересом лишь тогда, когда на трибуну выкатили коляску с сидевшей в ней трехлетней девочкой. Мужчина тяжело вздохнул, чувствуя, что внутри, сквозь пелену безразличия, начинает прорастать росток тревоги и жалости. Да, ухмыльнулся про себя немец, Станкевич (вторя клирикам, Райнер перестал называть лжепророка выдуманным именем) прекрасно разбирался в психологии и знал, чем можно «надавить» на окружающих, как растопить их сердца и как расположить к себе. Лукаш поднял руки, приложив их ладонями к голове больного ребенка, и произнес незамысловатую молитву или, правильнее будет сказать, обращение.
Райнер тут же почувствовал на себе силу церковной магии. Она, словно сильнейший удар в грудь, выбила весь воздух из легких, заставляя склонить перед Станкевичем свою голову, не оставляя выбора и не щадя никого, кроме пятерых клириков и слепого старика, которого колдун видел еще ночью. В ушах зазвенели церковные хоралы, глаза ослепил свет. Никогда ранее немцу не приходилось испытывать ничего подобного. В невозможности разогнуть спину, Кённинг беспрерывно шептал давно забытые молитвы, обращенные ни к кому иному, как ко Всевышнему. Мужчина просил, нет, умолял Господа простить за грехи его и долго еще не мог разжать пальцы и отпустить спинку расположившегося перед ним соседского кресла. Когда колдуну это все-таки удалось, и Райнер выпрямился на своем месте, спина отозвалась острой болью, словно он провел в молитвах не один день. Он наспех вытер мокрое от слез лицо руками, словно стыдясь подобной реакции, но вдруг понял, что он такой не один. Все, включая его младшую сестру, выглядели ничуть не лучше. Наконец Райн смог перевести взгляд на монаха, приложившего руку (и это не метафора) к их с Казимирой исцелению от церковного «недуга». Благодарно кивнув, мужчина обратил внимание на старика за спиной Кристофа. На этот раз, когда сумерки не скрывали его покрытое морщинами лицо, он показался Райнеру куда более мягким и доброжелательным – уж точно не намеревающимся навредить. По крайней не им.
Меч? Какой меч? Недоумевал Кённинг, но Леруа, несколько раз недоуменно моргнув, уже передавал старику хаудеген. Брови колдуна при виде этого в который раз поползли вверх, но ему хватило ума не задавать никаких лишних вопросов. Клирики явно знали, что делают.
- Господи… - выдохнул немец, глядя, как старый меч в руках слепого начинает сбрасывать старую шкуру, словно змея. Обычно в таких ситуациях мужчина поминал черта, но сейчас (какая ирония) это восклицание казалось ему наиболее неподходящим. На губах вертелся один вопрос «что, собственно, тут происходит?». Но недоумение и шок, в котором ныне пребывал колдун, не позволяли ему выразить ни слово и только тупо таращиться в сторону немощного старика. Но стариком этот человек уже не был. С каждым шагом, с которым он приближался к Станкевичу, он преображался. Плечи расправлялись, сухие тонкие руки крепли на глазах. Пальцы все крепче сжимали в руках эфес. Да и Малахия, казалось, тоже вырос едва ли не на голову. То, кто теперь стоит перед ним, Кённинг понимал медленно, едва ли не впервые в жизни казавшись себе глупым нерадивым дитем, которому отец долбит элементарные вещи, но тому невдомек. Неверие столкнулось с доказательством, понимание захлестнуло колдуна с такой силой, что едва не раздавило его. Райнер с трудом оторвал взгляд от подобного зрелища. Рядом с ним сестра билась в истерике – давно мужчина не видел ее такой. С момента в далеком пятьдесят втором. От пощечины, которую залепил Мире Алан, у колдуна аж перехватило дыхание. Он фактически ощутил на своей щеке этот удар – не сильный, но этого хватило, чтобы привести ведьму в чувство. Немец сглотнул, сам не понимая, что инстинктивно сжал руки в кулаки. Чтобы не происходило между ним и Казимирой, сестру он любил, искренне и, к его сожалению, безответно. А потому и братские чувства не заставили себя ждать. А, может, виной тому налаженная ночью их ментальная связь – немец и этого не исключал. Стиснув зубы, он перевел взгляд на Малахию и второго человека, пока пришедшая в себя Мира копошилась в сумке.
Райн фактически ощутил, как сестра «взламывала» сознание людей. Видел, как они хватались за голову, как бились в короткой агонии, повторно падали на колени, только уже не в церковном экстазе. А затем один за другим, толпой поднимались на ноги и спешили к выходу.
- Райнер, держи, – вполне ощутимая связь, созданная из сотен невидимых ниточкой, подсоединённых к каждому присутствующему здесь (кроме него самого и пятерых клириков) врезалась в сознание колдуна и едва не свалила его с ног. Понадобилось несколько секунд, чтобы разобраться в агрессивном характере магии, ухватиться за нее, плотно и цепко, чтобы не потерять. Головная боль нахлынула новой силой – тяжелая, ощутимая. Но через несколько мгновений все прошло. Каждая ниточка словно сама указывала на конкретного человека, подсказывала, норовила быть прочитанной. Поняв, что теперь эта связь никуда не денется, пока Райнер сам того не пожелает, он облегченно моргнул, на доли секунды возвращаясь в реальность.
- Мира, беги! Уходи скорее! – гулко произнес мужчина, чувствуя, как по спине стекают капельки холодного пота. Он знал, что госпиталь скоро превратиться в огромное поле битвы. И что, возможно, целого города не станет. И меньшее, чего он хотел, чтобы в этой схватке пострадала его сестра. Казимиру долго ждать не пришлось. Резко подскочив на ноги, девушка схватила сумку и бросилась к выходу, а колдун уже передавал оставшимся послушным «овцам» сигнал тревоги. Пожар, землетрясение – он вытаскивал на поверхность самые худшие страхи, ужас, о котором не принято говорить. Люди, словно отключаясь от божественного телевидения, уносили ноги прочь, к выходу. Но на этом немец не остановился. Тяготея под грузом ментальной магии, он расширил поле своей деятельности – все дальше и дальше гнал он людей прочь от нынешнего местоположения, захватывал новых случайных прохожих, выгонял прочь местных из своих домов. Райн не сразу понял, что уже стоит на коленях, как руки трясутся, а глаза застилает невидимая другим пелена. Не всем удастся спастись, но он должен был по максимуму помочь в этом.

+3

32

Роберт всегда откуда-нибудь возвращался, стараясь не задумываться лишний раз о том, что однажды может настать такой день, когда он все-таки не вернется. Возвращался он домой, где его встречали мать и сестра, виснущая на шее, и возвращался он в архивы Ватикана, где занимал место за столом с таким видом, будто вообще никуда не отлучался и каждый божий день садился за этот самый стол. Но на сей раз, чудилось ему, шансы на возвращение минимальные. И это было бы еще полбеды, если бы так же минимальны не были шансы собравшихся в больнице и у ее дверей людей – те не были абсолютно безгрешны, но совершенно точно не заслужили ничего дурного, многое искупая своей искренней верой в чудо.
Дурное предчувствие, нарастающее в преподобном Брэйтуэйте, заставляло того задуматься, достойным ли шагом было затесаться в толпу, чтобы проследить за представлением новоиспеченного мессии? Не следовало ли объединить силы для того, чтобы разогнать всех тех, кто подтянулся к госпиталю, как верующие подтягиваются по средам на площадь перед собором Святого Петра, когда Папа дает аудиенцию? А впрочем, может ли быть безопасно в городе, где сейчас находится сила, подобная грязной бомбе? Ответов у священнослужителя не было, и он, раздираемый сомнениями и противоречиями, ничего не предпринял, только благодарно кивнул Райнеру, способствовавшему их проникновению в конференц-зал, и занял место у прохода.
Время, тянувшееся слишком медленно, продолжало едва-едва двигаться вперед, и ощущение было сродни тому, которое Бобби последний раз испытывал перед защитой диссертации: вроде разбираешься в теме лучше всех, а вроде не знаешь, чего ожидать на самом деле. Но время было отпущено, как стрела, сорвавшаяся с натянутой тетивы, когда на сцене появился герой дня, к коему тут же притянулись взгляды всех тех, кому посчастливилось (или не посчастливилось) оказаться в помещении. Невысокий, худой человек заговорил, и на периферии сознания отца-инквизитора невольно мелькнула мысль, что вся сила и энергия Станкевича будто бы ушла в его голос, громкий, звучный, переливчатый, как колокольный звон, гудящий на весь квартал. Кроме звука голоса самопровозглашенного пророка, не было слышно ничего, словно вся эта живая человеческая масса боялась шевелиться и дышать. Время от времени скашивая глаза и глядя на доступные взору профили, Роберт с удивлением отмечал, что ни на одном запримеченном лице нет выражения «когда уже это закончится, давайте перейдем к самой интересной части» - а вот в церкви на проповедях нет-нет да и встречалось лицо с таким выражением. Здесь же наблюдалось лишь поразительное терпение, хотя самого факта ожидания и нельзя было отменить вовсе. Ожидание их было оправдано: вскоре в конференц-зал ввезли девочку на инвалидном кресле. Люди, большинство из которых не вытянуло счастливый билет, смотрели на малышку с изнуренным лицом и огромными добрыми глазами. Взгляд этих глаз описать было сложно. С одной стороны можно было заметить в них что-то стариковское, будто человек прожил жизнь, перестал в ней что-то понимать и устремился взором во что-то иное, вне этой самой жизни. С другой стороны он был еще по-детски открытый и вместе с тем очень грустный. Взгляд, который брал за душу. Роберт опустил глаза, в очередной раз с грустью осознавая несовершенство этого мира и его странную, временами кривую справедливость. И ему самому на мгновение захотелось, чтобы чудо произошло.
И тут случилось странное. Признаться, на себе священник действия церковной магии ощущал, но совсем не так, как ее ощущают отягченные грехами люди. Но все когда-нибудь бывает впервые в жизни, и Роберт едва ли не встал на место тех, кого лично опускал на колени и заставлял биться в религиозном припадке. Его всего пронзило тем светом и той силой, которая исходила от Малахии, что клирик сначала замер, а после губы его беззвучно зашевелились в молитве – он сам не был уверен, обращается ли к Богу за помощью по собственной воле или по воле Станкевича. Только сам благодатью Брэйтуэйт на удивление не засветился, словно в этот раз молитва не будила в нем церковную магию.
И вдруг кто-то дернул его за рукав. Роберт не сразу понял, что происходит, с трудом сбросил с себя оцепенение и в первую минуту бессмысленно уставился на слепого старика. Постепенно сознание вернулось к клирику, и он, чуть слышно кашлянув, успел поразиться, что виденный вчера мужчина засек его церковную магию, но не может почувствовать столь сильной магии, исходящей от Малахии. Более того, зачем он просит ему показать? Не отдавая себе в том отчета, Роберт не сказал, что незнакомцу следует повернуться направо на сто сорок градусов, а в самом деле указал рукой нужное направление. Устыдиться подобного неуважения преподобный Брэйтуэйт не успел, еще более удивленный тем, что вскорости слепой очень уверенно обратился к Кристофу, спрашивая у того реликвию. Объяснений происходящему не было, как не было объяснений и тому, что каликвец послушно отдал меч тому, кого не знал и кто обладал силой, природа которой не поддавалась пока расшифровке.
Пока – ключевое слово.
Стоило только старческой руке в пигментных бурых пятнах коснуться гарды меча, как все изменилось. Личина начала распадаться, меч – меняться. Не нужно было больше ничего объяснять, не нужно было даже быть священником, чтобы просто в один момент все понять и как-то мельком подумать, что случайно брошенное вчера слово оказалось пророческим. Наваждение окончательно спало с отца Брэйтуэйта, словно оттянутое на себя тем, кого он видел и на кого одновременно не мог смотреть, потому что он не был достоин этого. Он отвернулся, коротко кивнул Леруа и проворно поднялся с места, чтобы, лавируя между обезумевшими людьми, прорваться к ребенку, остававшемуся на сцене, и ее родителям, которые находились под перекрестным огнем. Он торопливо взбежал по ступеням и подхватил малышку на руки, прекрасно понимая, что просто не успеет спустить ее вместе с коляской, и в то же время отдавая себе отчет в том, что лишает себя доброй половины возможностей. Девочка послушно и доверчиво обняла преподобного за шею, а тот на мгновение перестал придерживать ее и второй рукой, чтобы коснуться засветившейся-таки золотистым светом рукой ее оцепеневших родителей.
- Идемте к выходу, скорее! Там будет безопасно, - быстро и четко сказал Роберт, на деле не испытывавший и десятой доли той уверенности, что была в его тоне.
Но в этот момент грянула магическая буря, созданная Казимирой и поддержанная Райнером. Да, та не ощущалась Брэйтуэйтом так, как ощущалась запаниковавшими людьми, но он не мог ее проигнорировать будучи священнослужителем.
- Вы же убьете их! – рявкнул клирик, глядящий на то, как люди повалили к выходу, абсолютно бесконтрольные, поверженные животным страхом. Он передал прижимаемую к груди девочку ее отцу и, выступая перед теми живым щитом, постарался исполнить более добрую версию Гамельнского крысолова, чтобы внушить окружающим хоть какое-то уважение друг к другу и организовать их.
Он пробирался к выходу, чтобы повести людей, ждущих помощи при эвакуации, и чтобы в коридоре не образовалась страшная, смертельная давка, абсолютно не уверенный, что сам же в этом всем не падет и сможет помочь остальным.

+5

33

«Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя»
(Ин. 15: 13)

Всё-таки магом оказался старик. Точка на карте, абстрактный "второй мессия", наконец обрела лицо. Усталое, морщинистое, немного беспомощное лицо слепого. Алан посторонился, давая ему пройти. Он понятия не имел, что они с Кристофом должны были сделать. Подхватить слепца под руки и увести побеседовать - со всей добротой, на какую способна ищущая преступника Инквизиция? Вежливо указать дорогу к больнице, которую старику было трудно найти самому? Порыв ветра снова толкнул Алана в спину, и клирик вернулся к коллеге. К счастью, у Кристофа нашлось подходящее решение, которое устроило их обоих. Проследовав за незнакомцем до больницы, они выяснили, что слепец реагирует на церковную магию. Вмешательство Роберта оказалось очень кстати: предполагаемый помощник Малахии потянулся к её источнику, поворачиваясь, как ящерица под лампой террариума. Отец Коллингвуд мгновенно напрягся, даже спина под плотной рубашкой взмокла. "А если нападёт?" Но старик быстро потерял интерес к "спасательному отряду" и пошёл дальше в направлении госпиталя, покачиваясь и время от времени спотыкаясь об выщербины асфальта.
- Отлично, коллеги, - мрачно сказал Алан. - Мы его нашли, увидели... и ничего не сделали. Прицепиться к нему невозможно, он ничего пока не нарушил. Нам опять придётся ждать.
Слова были настолько очевидными, что клирик едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Их компания даже сейчас, в отсутствие Казимиры и отца Мэттью, была довольно большой, и мужчины невольно озвучивали вслух мысли друг друга. Все они сейчас думали примерно в одном направлении, а значит, и сказать ничего принципиально нового не могли. Это раздражало. Алану хотелось действовать. Сделать хоть что-то, выполняя свой долг перед Господом, но прямо здесь и сейчас он не должен был вмешиваться. Оставалось только молиться и просить святых Петра и Павла ниспослать чуть больше терпения. Как ни крути, без помощи небесных заступников им всем было не обойтись.

До утра ничего интересного так и не произошло. В шесть утра Алан съел бутерброд - по крайней мере, он надеялся, что это был именно бутерброд, а не фантом бутерброда, привидевшийся от недосыпа - и выпил чашку едва тёплого чая. Он крайне скверно отдохнул, и в голове поселилась звенящая чугунная тяжесть - частая гостья отца Коллингвуда, который здоровым образом жизни хоть и не пренебрегал нарочно, но всё же жертвовал ради более возвышенных целей. Когда клирики вместе с Райнером наконец отправились к больнице, инквизитора немного отпустило. Не было ничего хуже бесплодного мучительно ожидания, а так хотя бы удавалось соблюсти видимость действия.
У дверей госпиталя уже творилось светопреставление. В зал, где должен был выступать Станкевич, пропускали весьма дозированно, остальные жаждущие исцеления бестолково обивали порог и сетовали на судьбу. Кто-то угрожал и пытался подраться, но получалось плохо из-за давки. Кённингу пришлось применить ментальную магию, чтобы его пропустили вместе с церковниками. В зале новоприбывших уже ждали отец Мэттью и хмурая осунувшаяся Казимира.
Алан уселся на стул сразу за Константином и принялся осматривать зал, уже почти заполнившийся до отказа. Он старался сохранять спокойствие и со стороны, вероятно, даже таким и выглядел. Но на сердце снова скребли кошки, и эта непонятная тревожность выводила из себя. Ему бы бояться, потому что для страха было больше причин, но нет... было только смутное предчувствие чего-то важного и неотвратимого.
"Все эти люди могут умереть, - вдруг понял Алан, оглядывая зал. - Если Станкевич и вправду считает себя не только целителем, но и судьёй, то может устроить истребление неугодных прямо здесь. А убежать будет некуда".
Наконец двери зала захлопнулись, и лже-мессия появился перед публикой. Коллингвуд тут же вцепился обеими руками в спинку впереди стоящего кресла. "Так вот он какой..."
На первый взгляд в знаменитом проповеднике не было ничего особенного. Да и на второй тоже. Немолодой, довольно невзрачный, невысокий - сплошное собрание маленьких категорических "не", уничтожающих всякую индивидуальность. Однако стоило Лукашу заговорить, как он преобразился. Он говорил так горячо, так страстно, что Алан ни на секунду не усомнился в том, что "Малахия" вещает всё это всерьёз. Что он искренне верит в то, что говорит. Правда, пока слова оставались только словами. Чудеса начались позже, когда на сцену вывезли больную девочку.
"Не получится", - почему-то подумал англичанин, с сожалением глядя на ребёнка в инвалидной коляске. И ошибся.
Церковная магия ударила такой мощной волной, что у Алана перехватило дыхание. Люди, чьи кресла были у прохода, стали выходить и падать на колени, другие молились вслух с таким надрывом, как будто в первый раз в жизни. Или в последний. Задело всех, но хуже всего пришлось колдунам: обоих Кённингов трясло и ломало, Казимира корчилась, как в агонии. Отпущение грехов, которое дал ей Алан, было бессмысленным, ведь ведьма не раскаялась. Он должен был пожалеть её, раз уж они временно были соратниками, но жалости не было. Злорадства, впрочем, тоже.
По щекам потекло что-то горячее, солёное, и отец Коллингвуд понял, что плачет. Кем бы ни был Лукаш Станкевич, он умудрился добраться до всех. Однако предъявить ему по-прежнему было нечего.

Массовая истерия потихоньку утихала, люди успокаивались, и вот тут-то к "спасательному отряду" неслышно подошёл вчерашний слепой старик, вблизи ещё более согбенный и безобидный. Он обратился с вопросом сначала к Роберту, потом к Кристофу, и у Алана очень выразительно вытянулось лицо. "Господи, да кто это вообще такой?!"
Ответ нашёлся совсем скоро. Немощная оболочка старика истаивала так же, как сползала с проповедника его добродушная личина. И два "мессии" окончательно перестали походить на людей. Два исполинских существа сшиблись в поединке, и здание больницы содрогнулось от крыши до основания. Люди опомнились и начали кричать. Потом сорвало и Казимиру.
Избавленная от действия церковной магии стараниями брата Леруа, она как-то умудрилась выйти на новый виток истерики. После того, как ведьма окончательно потеряла над собой контроль, Алан хладнокровно залепил ей пощёчину. Он не испытывал неловкости за столь неджентельменское действие, потому что не знал более эффективного средства успокоить женщину в неадеквате. Казимире полегчало, но взгляд, брошенный на клирика, было трудно назвать благодарным. И всё же, у них обоих были дела поважнее. Надо было уводить из зала людей.
Малахия и его противник продолжали обмениваться ударами, и воздух вокруг них кипел. Там, куда ступали сражающиеся, на полу оставались обугленные следы. Здание тряслось, как в лихорадке, с потолка сыпалась штукатурка. Люди, поначалу застывшие в недоумении, наконец поняли, что всё плохо. Они заорали. И побежали. Сначала хаотично, а потом более организованно - по мере того, как в эвакуацию включились оба Кённинга. Брат и сестра каким-то образом перехватили контроль над толпой и теперь подталкивали паству Малахии к выходам. Но людей было слишком много, а выходы не могли выпустить всех единомоментно. И в итоге вся эта толпа визжала, топтала и давила насмерть. Браслет на руке отца Коллингвуда мягко светился, ограждая его от воздействия магии, однако от необходимости лезть в толпу его это не спасало. Бобби, похоже, думал в том же направлении: оглянувшись на голос друга, Алан увидел, как отец Брэйтуэйт пытается придать стихийной эвакуации подобие организованности. И всё равно клирики не успевали спасти всех.
Кафедра, за которой ещё совсем недавно проповедовал Малахия, с грохотом свалилась с возвышения. Сражающиеся разошлись не на шутку, и вокруг двух высоких фигур разгоралось зримое свечение. Аура церковной магии, похожая на солнечный свет. Но это не был тот ласковый свет, что дарит утешение и приносит покой, нет. Это был яростный блеск полуденного солнца, выжигающего посевы и осушающего реки.
Двое несли смерть. И теперь эта смерть наступала на людей. В пылу схватки противники теснили поочерёдно один другого и наконец добрались до дверей. Людей, попавших им под ноги, просто смяло. Тех, кто бестолково метался, пытаясь пробиться мимо сражающихся исполинов, зацепило ударной волной церковной магии. Они упали на пол и больше не двигались.
Алан оглянулся на двери. Эвакуация пошла быстрее, но паника сводила на нет почти все усилия Бобби и остальных. Они все могли погибнуть. Родители, дети. Старики. Роберт, Кристоф и Мэттью. Колдуны. Все они.
И Алан решился.

Как отвести от людей тех, кто ни на что не реагирует? Не слышит криков, не замечает, как под ноги попадают ещё живые тела?
"Старик реагировал на магию. Они чувствуют магию..." - решение, которое пришло на ум, было одновременно спасительным и самоубийственным, но времени на колебания не было. И страха тоже больше не было.
Алан шагнул вперёд, навстречу сражавшимся. Оба уже были ранены, в плече Малахии раскрылась рана, сияющая золотым ангельским светом, лицо бывшего старика было искажено яростью и безумием. Конечно, никто из них не заметил клирика, букашку под их ногами. Который ничего не мог им противопоставить, не мог ранить их или прогнать. Но Алану это было и не нужно. Ему нужна была лишь малость - отвлечь их, увести подальше от людей и дать остальным вывести гибнущую паству.
В голове было пусто, только метались рваными клоками мысли:
"Не убоюсь я... ибо Ты со мной", и ещё: 
- "Ты ведь со мной, Господи?"
Инквизитор собрал всю доступную ему магию, всю до последней крохи, и ударил по сражавшимся. Малахия покачнулся, но даже не повернул в сторону Алана головы. Однако сражающиеся немного отклонились от курса, перестав бездумно топтать людей. Они стали отступать в другую сторону. И, отгоняя их от беспомощных людей, клирик снова зашептал молитву. По позвоночнику прошла горячая волна, в середине зала с грохотом обвалилась люстра. Исполин, бывший стариком, на мгновение потерял равновесие, словно не понимая, что за мошка так больно жалит его. А потом резко развернулся и махнул рукой в сторону клирика. На отца Коллингвуда обрушилась страшная тяжесть. Алан повалился на колени, вдавленный этой силой в пол. Будто комар, попавший под меткий удар сложенной газетой. Из глаз, ушей и носа потекла кровь.
И всё же он ударил третий - и последний раз. Этого хватило, чтобы Малахия врезался в ряд стульев, до сей поры чудом уцелевших, и поволок за собой громоздкую мебель. Наконец-то он заметил Алана.
- ПАДИ.
Одно-единственное слово обрушилось на Коллингвуда гранитной плитой. Больше, чем мог перенести человек, будь он хоть трижды клирик. Тяжесть стала невыносимой, и из горла хлынула кровь. Алан успел повернуть голову, чтобы увидеть, как последние люди покидают зал. Помятых в давке уже выволакивали под руки. Исход поединка исполинов отца Коллингвуда больше не интересовал.
"Спасены...  - подумал священник, когда уже рвалось сердце. - Мы успели..."
Боль вдруг ушла. Сверху спустилось ласковое сияние. Тепло. Покой.
И Алан шагнул в это сияние, оставляя своё изломанное тело далеко внизу.
Ему больше никогда не будет больно.

Отредактировано Alan Collingwood (2018-04-13 00:51:00)

+9


Вы здесь » Actus Fidei » Deus ex machina » Глава 4.2 «не говорю зла»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC