Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: Rainer Könning
В этой проверке был еще один момент, важный такой. Имя этому моменту — Малина Дилэйни. Сколько лет они не виделись? Кому-то даже стыдно считать, а ведь Орсон считал девушку своей подругой, в последствии сам же и прекратил общение. Неудобно получилось, но страж до сих пор не отказывался от дружеских отношений с Дилейни. Просто не знал, чего ожидать от этой встречи. Возможно, законница просто сделает свою работу и уедет прочь. С детства прошло столько времени, оно давно закончилось уже. Орсон пытается предугадать ход событий, но предсказатель из него всегда был хреновый. [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Deus ex machina » Глава 4.2 «не говорю зла»


Глава 4.2 «не говорю зла»

Сообщений 1 страница 30 из 36

1

ГЛАВА IV: EVERY TIME THEY TRY TO STRIKE US DOWN
Часть вторая: Не говорю зла
https://i.imgur.com/Y4wqGqr.png

Matt Constantin, Christophe Leroy, Kasimira Könning, Robert Braithwaite, Rainer Könning (до 23.07),  Alan Collingwood

Время и место действия: Польша, Кельце; 10 октября.
Описание: До сведения Церкви доходят слухи о том, что несколько месяцев назад в Словакии объявился человек, быстро ставший для людей чуть ли не новым мессией: незнакомец - в недавнем прошлом клирик - по словам очевидцев обладает недюжинной церковной силой, говорит на десятке языков и вершит самые что ни на есть библейские чудеса - по его слову встают с постели тяжело больные, начинают плодоносить мертвые земли и утихают капризы природы. Симпатии народа только усилились, когда посланник Бога на земле разобрался с парочкой ведьм и колдунов, которые уже давно не давали местным спокойно жить, но Церковь, ввиду отсутствия достаточной доказательной базы, все никак не могла дотянуться до них; согласно отчету прибывших на место происшествия полицейских у убитых были выжжены глаза и вырван язык, и несмотря на то, что никаких прямых улик, указывающих на причастность пророка, найдено не было, произошедшее быстро записали ему в актив.
Новый мессия, активно собирающий вокруг себя все новых и новых последователей, серьезно угрожает религиозному и политическому авторитету Церкви, а также безопасности магического мира, ведь нападкам пророка подвергаются не только современные священнослужители, но и ведьмы, отказывающиеся получать патент и "исповедываться в своих магических грехах". В Кельце, являющемся новым пунктом назначения, куда пророк должен приехать со своей проповедью, под видом группы паломников отправляются несколько клириков и их помощников, цель которых - уличить бывшего собрата в ереси и привезти его на судебное слушание в Ватикан или же устранить, если тот окажет сопротивление.

+10

2

- Мисс Кённинг, еще раз спасибо за организацию перелета, - Константин коротко кивнул сидевшей неподалеку молодой женщине, удостоившись, однако, лишь меланхоличного взгляда в ответ.
В последний раз мужчина летал бизнес-классом… да собственно никогда – сегодняшний полет был первым в своем роде. В голосе румына помимо очевидной благодарности также явственно чувствовалось облегчение: Мэтт не очень любил перелеты, длившиеся дольше двух часов (т.е. практически любые), и дело тут было вовсе не в морской болезни. Их среднестатистический мир был приспособлен для таких же среднестатистических по своей комплекции людей, а потому любые отклонения в какую-либо сторону приносили своим хозяевам сплошные неудобства; производители одежды первыми сообразили, что человек, ростом тридцать шесть дюймов, совершенно не обязательно должен быть таким же и в ширину, и на радость обществу, не влезавшему в среднестатистическую линейку размеров, появились коллекции для «дюймовочек» и «гуливеров». Транспортные компании входить в положение пока не торопились, а потому путешествия самолетом оборачивались для мужчины аттракционом затекшей шеи, ног и прочих частей тела, которые вполне закономерно начинают болеть, когда ты находишься в состоянии полу-эмбриона несколько часов подряд. Просторный салон бизнес-класса нивелировал вышеуказанные неудобства, а потому Константин пребывал в приподнятом настроении даже несмотря на то, что летели они в Польшу.
« - И снова в Восточной Европе… » - тихо заметил инквизитор, когда во время инструктажа им раздали бумаги по новому делу. К данной части материка у Пса Господнего было совершенно особое отношение: сам будучи выходцем из Восточной Европы, Мэттью тем не менее не питал к своей большой родине абсолютно никаких теплых чувств, большую часть времени стараясь держаться от этого «болота» подальше и не безосновательно – по какому-то негласному закону природы именно в этой части Европы чаще всего происходили вещи, попадавшие под общее определение «мракобесие». Ирония заключалась в том, что именно мракобесие и было основным предметом его профессии, а потому навещать родные земли порой все же приходилось, однако каждый раз клирик чувствовал себя словно героем какой-то старой мрачной сказки – одной из тех, которыми куда легче напугать детей, нежели подготовить их к безмятежному сну: где старухи съедают путников в своих покосившихся замшелых избушках, старые рощи оказываются колдовскими, а добро далеко не всегда побеждает зло. И вот снова-здорова.
На этот раз, правда, причина их поездки заключалась не в очередной языческой общине, нигде на окраине страны не завелся демон и потомков велефов на горизонте видно не было – все было куда «чудесатее», как выразилась бы небезызвестная героиня повести Льюиса Кэрролла: причиной головной боли Официума был…. сам Официум. В определенном смысле. Биография Инквизиции изобиловала отдельными моментами, когда клирики сходили с ума, предавали данную ими клятву по причине корысти или злоупотребляли собственным положением, однако данный инцидент в привычные рамки не вмещался, хотя бы по той простой причине, что их «клиент» церковной магии не лишился, хотя по всем законам жанра должен был бы. Именно этот момент во всей этой истории напрягал Константина больше всего, чем он не преминул поделиться со своими братьями, как только они покинули кабинет – всех троих инквизиторов вызвали прямиком в Ватикан, что само по себе свидетельствовало о том, какое место данная проблема занимала в списках повседневных дел Церкви. Брат Кристоф, как и семейство Кённингов, отправленное им на подмогу, воссоединился со своими коллегами уже перед вылетом, в аэропорту: монах получил всю необходимую информацию дистанционно, поскольку был отозван прямиком из гущи своего текущего расследования и вынужден был пересечь половину Европы, дабы оказаться в назначенном месте. Согласно «легенде», вместе они изображали группу паломников, а потому до Кельце было принято решение добираться единым целым, дабы не вызвать случайных подозрений. Именно это обстоятельство стало причиной того, что Мэтт сейчас сидел в бизнес-классе: Казимира, судя по всему и так пребывавшая не в восторге от всей этой ситуации, не была готова жертвовать еще и своим комфортом, а потому согласилась «в очередной раз заняться благотворительностью» и оплатить перелет еще и всем сопровождавшим ее слугам Церкви. Церковь, разумеется, против не была.
- Интересующего нас человека зовут Лукаш Станкевич, и до недавнего времени он был одним из клириков Церкви, - начал мужчина, решив ввести немцев в курс дела, пока его друзья готовились ко взлету: он заметил, как на этих словах Алан нахмурил брови, а Бобби как-то излишне сосредоточенно водрузил на нос свои очки дабы в очередной раз погрузиться в имевшиеся у них скудные данные. Вообще-то Константин был скорее приверженцем пословицы «не зная броду не суйся в воду», однако в их деле действовать зачастую приходилось быстро и без предварительной подготовки – например, как сейчас, когда счет времени пошел на дни, - Согласно имеющимся у нас данным, Лукаш вплоть до августа этого года был самым рядовым сотрудником Инквизиции: за ним не числилось никаких нарушений, он не был замечен в компрометирующих его связях, разве что временами демонстрировал излишне радикальный настрой касательно современных порядков в Церкви, - румын задумчиво почесал широкую бровь, не отрывая взгляда от своих распечаток, - В начале прошлого месяца он покинул свой приход в Гданьске и некоторое время спустя объявился в Оструде, а затем в Плоцке, где представлялся Малахией и, со слов очевидцев, творил «чудеса»: он поставил на ноги целую больницу, включая тяжело больных, - заметив недоуменный взгляд со стороны старшего из Кённингов, Константин пояснил, - Церковная магия обладает исцеляющим фактором, но вообще-то врачевание – не самая наша сильная сторона; мы можем остановить кровотечение, срастить кости или унять боль, но никому из нас не под силу, например, излечить рак желудка или вернуть подвижность парализованному. Это… нестандартно, - клирик еле заметно качнул головой; он выглядел сбитым с толку, - Также Малахия стер в лица земли парочку ведьм, вернул плодородие выработанным землям, остановил землетрясение и прочее, прочее, прочее, – будничным тоном зачитал инквизитор так, словно перечислял список покупок, - Список его достижений обширен, однако из-за людской любви к сплетням и преувеличениям мы не можем достоверно утверждать, что из всего этого правда, а что ложь. Но наши информаторы уверяют, что своими глазами видели его силу и она велика…
Мужчина откинулся на мягкую спинку кресла и устало вздохнул. Этот Малахия был большой головной болью, потому что вершил самосуд, не подчиняясь Официуму, и настраивал людей против Ватикана. Константин никогда не идеализировал Церковь: да, существующий порядок возможно был неидеальным, но он был, а Лукаш своими действиями подрывал его, что в конечном счете закономерно вело к воцарению хаоса. В сложившейся и без того непростой ситуации последних лет им тут только возникновения новой религии не хватало для полноты картины.
- Сейчас Малахия путешествует по городам с проповедями, собирая вокруг себя соратников: наша задача по приезде в Кельце – выяснить, кем он является на самом деле и каковы его мотивы. Возможно как-то спровоцировать его открыть свое истинное лицо. Совет жаждет допросить Лукаша лично, однако на случай, если Станкевич окажет сопротивление, нам была дана инструкция устранить его – так что любые возможные жертвы санкционированы, - бесцветным голосом закончил Пес Господень, откладывая бумаги в сторону и собирая пальцы в замок, - Его сила не дает мне покоя, - вновь подал голос румын, в словах которого наравне с возбуждением чувствовалось и волнение; обращался он по большей части к своим коллегам по ремеслу, - Что такого есть в Лукаше Станкевиче, что Господь даровал ему силу, превышающую силу любого из нас? Он линчует людей, критикует Папу и все наше верховное духовенство – если Отец так недоволен положением дел на земле, то почему бы просто вновь не ударить молнией в собор Святого Петра или не превратить всю воду в реках в кровь – иными словами выразить свою волю как-то более ясно, зачем выбирать для этого такой… неочевидный способ. Возможно мне просто не хочется верить в то, что Малахия действительно новый пророк… - тихо добавил Мэтт, подняв растерянный взгляд на своих братьев, - Так или иначе я попытался представить более очевидные варианты, - мужчина выпрямился в своем кресле, и в его движениях вновь почувствовалась былая энергия, а лицо приобрело выражение того исследовательского азарта, что часто появляется на лицах людей, бьющихся над решением той или иной загадки, - Их не так уж и много, если подумать: кто еще в состоянии проделать такое? Либо сильный колдун, либо демон. Однако в Малахии узнали именно Лукаша Станкевича, а колдуны, насколько я знаю, не обладают способностью полностью перенимать облик человека, - Константин вопросительно поднял брови, посмотрев на Казимиру в поисках поддержки собственных слов, - Тогда, исключив невозможное, получаем, что мы имеем дело с одержимостью, пусть и не стандартной. Ведь если так подумать, то возможности демонов практически безграничны: они могут исцелять больных, управлять погодой и природными явлениями, в общем и целом творить все те самые «чудеса», что вытворял Малахия – и пусть в обычных условиях ни один из демонов не будет совершать чего-то подобного, только если это не является условием сделки, мы не можем отрицать, что они имеют такую возможность. Мне не понятны только мотивы… Внести разлад среди верующих? Настроить людей против Церкви? Не слишком ли много усилий.

+9

3

Слова, будто бы преподобный Брэйтуэйт удивился, встретив перед одним из ватиканских кабинетов отца Коллингвуда, можно было бы смело приравнять к тактичному молчанию. Он очень удивился, вскинул брови и повел головой с таким видом, словно воротничок внезапно начал сильно натирать шею. Просто им нужен был один и тот же кабинет, а инквизиторам уже более двух лет не давали работать вместе, придерживаясь эдакой школьной политики – если рассадить учеников за разные парты, они расстроятся, надуются и в знак нелепого протеста перестанут шалить и доставлять неприятности преподавателю. (Правда, в конце лета Бобби обратился за помощью к Алану, попросил об услуге и сутках совместной работы, но это не считается, ведь официального в его звонке не было ровным счетом ничего). Но, видимо, на сей раз высшие чины были абсолютно уверены в справедливости своих притязаний, своей правоте и в том еще, что разночтений возникнуть просто-напросто не может, поэтому и отрядили на новое задание целую группу клириков, отчаянно бьющихся за правду и обычно имеющих свое видение ситуации. Еще и пару действительно сильных колдунов пригласили в помощь, какие молодцы!
Поправив очки, Роберт пролистывал выданные документы, читая по диагонали и выхватывая самое основное, и слушал инструктаж, отнюдь не отличавшийся сухостью. На многочисленные метафоры, призванные пробудить чувство долга и рьяное желание тут же броситься работать, клирику хотелось ответить, что он вообще-то еще не настолько стар, а посему прекрасно помнит, почему пришел в Церковь, знает, за что нужно бороться, и в дополнительных стимулах не нуждается. Язык-то он все же прикусил, но от тяжелого вздоха не удержался и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Впрочем, когда патетика закончилась и в ход пошли «факты», базирующиеся в основном на слухах и домыслах, он все-таки преисполнился вниманием. Лицо его, в отличие от не щедрого на эмоции Алана и просто хмурящегося Мэттью, выражало целый спектр чувств – от глубокой задумчивости до сомнения. Сомневался он в первую очередь в том, не вешают ли на Лукаша Станкевича все подряд, и не понимал, почему того сразу требуют привезти на допрос, игнорируя стандартную процедуру расследования и трех шагов вмешательства. Во-первых, следовало проверить явление, реальное оно или все-таки мистификация? Затем нужно определить происхождение этого явления: христианское оно или же эзотерическое? И наконец, необходимо проверить его природу: божественная она или демоническая? А здесь сразу доставить на допрос или, как тонко намекнули инквизиторам, можно еще уничтожить – никто особо не расстроится, если с бывшим клириком что-то случится. И вопросы эти не покинули мужчину, ни когда он выходил из кабинета, ни когда он, одетый в штатское, прибыл в аэропорт. Наверняка клирик Брэйтуэйт знал только одно: если руководство преследует корыстные интересы и устраняет причину своих личных неудобств, он не желает становиться новым Понтием Пилатом. Не согласиться с Ватиканом и поплатиться за вольнодумие мужчина боялся гораздо меньше: в конце концов, он никогда не забывал, что магию ему даровало не Папское государство и что главнейшая его обязанность защищать этим даром невинных и нести имя Господа в сердце и в деяниях своих.
Отвлекая Роберта от размышлений, отец Алан похлопал его по плечу, выразил беспокойство, что тому, наверняка, нужно будет эмоционально побегать по салону, и оказал великую любезность, устроившись у иллюминатора и уступив другу место со стороны прохода. Брэйтуэйт покосился на приятеля, но возражать не стал и одними губами произнес: «Заодно буду сдерживающим фактором», - с намеком на известную ему неприязнь Коллингвуда к брату Кристофу. Вскорости к тому же он справедливо рассудил, что с этого места еще и гораздо удобнее время от времени невзначай поглядывать в сторону мисс Кённинг в попытках составить о ней собственное мнение, возможно отличное от официальной характеристики Церкви. Это нужно было и для дальнейшей работы, чтобы решить, насколько можно полагаться на ведьму, и для улаживания одного весьма щекотливого вопроса. Дело было вот в чем: инквизитора, и без того чувствовавшего себя не на своем месте и крайне неловко при обслуживании бизнес класса, сильно смущало, заботило и даже возмущало, что Ватикан не предоставил своим служащим билеты, а возложил связанные с перелетом траты на женщину. Испытывая едва ли не физическое неудобство, клирик судорожно соображал, на какой козе можно подъехать к мисс Кённинг, чтобы осведомиться о стоимости билета и наиболее удобном для нее способе передачи денег. Но не менявшая позы женщина хранила молчание и оставалась бесстрастной, и охарактеризовать ее пока можно было только лишь как особу с молодым лицом и очень-очень старыми глазами. В глазах этих, обращенных после взлета ко взявшему слово Мэттью, мелькнуло, казалось, любопытство, которое, впрочем, могло быть и просто бликом. Сам же Роберт неловко водрузил на кончик носа очки и, подтолкнув их двумя пальцами ближе к переносице, уставился на имевшиеся в его распоряжении документы, точно такие же, как и у его коллег, и уже практически выученные наизусть.
- В списке его достижений есть еще одно немаловажное, о котором всем следует знать, На всякий случай… - негромко вставил ремарку мужчина. Только теперь он, до того неуверенно сидевший на самом краешке кресла, решился откинуться на приведенную в вертикальное положение спинку. – Исчезновения магии, влияющие на каждого из нас, никак не затрагивают Малахию, его сила, по свидетельствам очевидцев, всегда остается при нем.
Да, сила его не давала покоя инквизиторам, в чем первым решил признаться самый молодой из них. Роберт нервно постучал по подлокотнику кресла кончиками пальцев и чуть заметно покачал головой.
- Первая из казней египетских была принята за колдовство, а разговоры вокруг удара молнией получили статус заговора. Может быть, подобное выражение негодования уже кажется не слишком доступным для понимания. А может, людям дают шанс исправиться и внять пророкам, если допустить мысль, что Малахий все-таки не шарлатан, - заметил мужчина и, приподняв очки, устало сжал переносицу пальцами и зажмурился. После он сцепил пальцы в замок на животе, и вся нервозность мистера Брэйтуэйта начала выражаться в мерном постукивании носком ботинка по полу. Диво, что Алан еще не ткнул все время ерзающего друга локтем в бок и не сказал, что такими темпами Роберт проковыряет дыру в полу, произойдет разгерметизация салона и команда, а также все пассажиры и экипаж вообще никуда не попадут. Впрочем, может, Коллингвуд молчал, потому что слишком хорошо знал: это Бобби так внимает гипотезам отца Мэттью.
- Никогда не сталкивался с тем, чтобы колдуны полностью перенимали чужой облик, но ведь они могут внушить смотрящим образ? – уточнил он у Кённингов. – Однако же, если мы имеем дело с одержимостью, то мотивы как раз просчитываются легче. Они могут быть не в том, чтобы настроить людей против Церкви, Мэтт, а в том, чтобы уничтожить ее вообще и построить новую, в которой от Господа не будет ничего. И это приведет мир к катастрофе. Такое все же стоит усилий.

Отредактировано Robert Braithwaite (2017-10-08 23:22:07)

+10

4

На здоровье. Это было несложно.
Мира благосклонно взглянула на долговязого мальчишку-клирика, чуть склонила голову, подумала, не улыбнуться ли, но решила - нет, пока не улыбнуться. Он был забавный, конечно, такой весь из себя серьёзный, как трёхлетка, научившийся завязывать шнурки бантиком. Но это ведь не повод делать над собой усилие, да? Кённинг совсем не тянуло улыбаться. Делать усилие тянуло ещё меньше. Благо не по годам сосредоточенный отец Константин, несмотря на рост, благополучно терялся на фоне своих коллег и объектом, достойным растяжения губ в улыбке, Казимире не показался.
Насчёт остальных она бы ещё подумала. Да впрочем, ведьма и думала, но не совсем о том. А о том, например, что Церковь - организация с правилами и приоритетами, которые нормальный человек никогда не будет в состоянии понять, лишёнными всякой логики, кроме периодов, когда отцами завладевал страх или бОльшая, чем обычно, алчность. До власти, в основном. Люди, неважно, обладали они колдовским даром или нет, носили сутану или гражданское платье, на самом деле ярко и правдиво проявляли себя вовсе не в добродетелях, а в пороках. Точнее, в том, что Церковь извращённо таковыми считала. Кённинг работала с этой организацией не первую сотню лет, и столько же не могла найти точного определения многовековому наслоению лицемерия, смешанного с невольной бьющей в глаза искренностью, власти, жестокости, трусости и ограниченности, присущей любому фанатику. В какие-то моменты ведьме делалось до зуда в горле любопытно пообщаться с самой верхушкой Официума, а ещё лучше - подсмотреть, подслушать, будучи невидимкой. Что там, у кукловодов? Чем они прикрываются сами перед собой, и прикрываются ли? Как и кому врут из своих приспешников? С какого уровня начинаются вот такие - отчаянные, слепяще наивные и обреченные святые, как сидят перед ней?..
Беспощадная трата ресурса. Преступная! Их разве для того создали?! Чудовищный бесплодный спрут католической церкви отнял у мира три великолепных экземпляра. Рост, стать, черты, не говоря уже о манерах смотреть и говорить... Всё это тупо сгниёт в земле. Ах, если бы Мира могла, она бы под страхом смертной казни запретила красивым людям оставаться бездетными! А некрасивым - наоборот, запретила бы плодиться. И тупым. И слабым. Вот ими можно затыкать дыры, бросать на амбразуры и извлекать иную нехитрую выгоду. Хоть печи топить. Ну правда, Адольф и ему подобные не были так уж неправы. Да, он был идиот и заигравшийся ребёнок, но идею-то подхватил верную... Селекция. Евгеника. За этим будущее. Иначе вся Земля скоро потонет в болоте посредственностей. Чистота колдовской крови и так угасает...
Казимира сжала челюсти, стараясь даже боковым зрением не смотреть на Райнера. Нет, на этот раз у него, кажется, хватило спинного мозга или каким он там думал, найти себе чистокровную. Мире абсолютно не было интересно, кто она и что с ней не так, раз польстилась на Райнера, но хотя бы кровь, что у них троих, увы и ах, общая, не будет сильно разбавлена... в этом поколении.
Мира легко вздохнула, не отрывая блуждающего взгляда от серой взлётной полосы под самолётом, и мгновенно, будто слух включили, щёлкнув кнопкой, переключилась на то, что говорил отец Константин об их задании. Ведьма была в тихом бешенстве, когда ещё в Британии прикинула, во что именно её втянули, да ещё с братом, но отступить было... слишком просто. Нет, не так. Резко. Она уже сделала шаг вперёд, делать сразу такой же назад для Кённинг было слишком. Много движений за единицу времени. И снова пришлось бы разговаривать.
А через ночь, наутро, Казимира проснулась в эйфорически приподнятом настроении и решила, что её ждёт незабываемое приключение, да и когда ещё можно будет посмотреть на знаменитую церковную магию, и пообщаться в неформальной обстановке с инквизиторами, и много чего ещё нового узнать и сделать. И благородно предложила "господам клирикам и прочим участникам" присоединиться к ней в начале путешествия. Местечко так себе, так хоть долетят как нормальные люди.
- М, чёрное пятно на белых крыльях... - тихо и почти равнодушно пробормотала Мира себе под нос, по-прежнему не глядя ни на кого. Она любила наблюдать за взлётом и посадкой в иллюминатор, и страшно раздражалась, когда ей не давали этого делать. Или белое на чёрных?
Казимира слушала отца Константина и диву давалась. Впрочем, нет, стоило только напомнить себе, сколько ему лет и в какой структуре он преданно (ведь непреданным не полагалась церковная магия) служит, всё становилось на свои места. Что Церковь прекрасно умела во все века, причём, будем объективны, любая церковь - так это пудрить мозги. Ведьмы, пусть и с патентом, и законопослушные, да даже простые люди, если они не были баранами, смотрели на мир шире и как-то яснее. Отец Мэттью шёл странным путём, уйдя от изначальных вводных к не слишком очевидным выводам. На лице мисс Кённинг читалось и недоумение, и несогласие, и насмешливое снисхождение, она вопросительно поднимала брови или закусывала губу, но взгляд был неизменно обращён к удаляющемуся городу внизу и к облакам, на которые открывался вид, а после - прямо к синеве бесконечных небес. В такие минуты Казимире казалось, что небо не просто отражается в её глазах - они своеобразно сливаются. Что Мира пропускает эту бесконечность через себя и растворяется в ней, чтобы потом выйти из потока, унеся бесконечность внутри себя.
Вот могут же люди делать полезное. Изобрели самолёты.
Самолёт набрал высоту, а в разговор вступил другой клирик, которого мысленно Мира окрестила "принцем Чармингом". Однако говорил он здравые вещи, ну насколько это было возможно. По крайней мере, ход его предположений ведьме был уже ближе.
- Отец Брэйтуэйт чуть ближе к тому предположению, которое я хотела высказать, - вдруг обратив прямой взгляд на блондина в очках, произнесла Кённинг. - Мне тоже неизвестны факты полного копирования чужой реально существующей внешности колдовскими методами, но это, во-первых, не означает 100%-ной невозможности подобного, - она дёрнула бровью, размышляя, - магия, как и технологии, не стоит на месте, отец Константин. А во-вторых, внушить действительно можно практически что угодно. Если это ваш... Лукаш? Малахия? как его лучше называть? использует колдовство, это может быть сильная ментальная магия. И вот она как раз объяснила бы многое из, - тут Казимира по-хулигански сделала пальцами знак "кавычки", - чудес, которые он творил. Массовый гипноз. Внушение. Галлюцинации. Мощный менталист может и не такое. - Уж поверьте. Я знакома с подобного рода колдунами. - Тем более если сама суть его магии не совпадает ни с вашей, ни с нашей. Не пропадает то есть.
Возможно, ей стоило подумать, прежде чем заводить вторую часть разговора. Возможно. И Кённинг подумала. Например о том, что приключение обязано начаться уже в самолёте. Ей так хочется - значит, так и будет.
- Господа клирики, то есть вы на самом деле даже не допускаете мысль, что Малахия и впрямь пророк?.. Ну, вот отец Константин, кажется, не допускает, - Мира чуть сощурилась, рассматривая священнослужителей. Несмотря на гражданскую одежду, на них буквально клеймо светилось. - Почему бы не ударить молнией в собор, не превратить воду в кровь... - процитировала она молодого инквизитора, - то есть, по-вашему, Бог, недовольный верховным духовенством - ведь именно их критикует якобы пророк - должен покарать всех людей? Это не кажется вам... жестоким? - И не то чтоб ведьма осуждала метод выжженной земли. Но ведь и не она тут проповедовала любовь и всепрощение. - Или массовые смерти очевиднее подсказали бы, где укрылась причина недовольства Всевышнего? Нет, я не претендую на трактовку действий его или что-то в этом духе, - ведьма подняла раскрытые ладони, - да и на костёр как-то не очень хочется, - а тут была откровенная усмешка, - но неужели и правда сразу отметается мысль, что Малахия может быть... прав? Послан Богом? Наделён сверхсилой не от демона или колдуна, а от Бога? Что тогда? Почему Бог не может хотеть уничтожить эту Церковь и построить себе новую, с нуля?
Я бы на его месте, правда, об этом задумалась ещё веке в тринадцатом. Во избежание многих и многих катастроф. Но религия превозносит терпение Творца, может, его вот сейчас конкретно прорвало, когда уже не ждали?..
- Напитки? - робко поинтересовалась над плечом Миры улыбающаяся стюардесса.
Кённинг поморщилась и попросила воды с лимоном. Обычным её выбором было шампанское, но сегодня, кажется, не судьба.[AVA]http://sh.uploads.ru/I0ZSY.png[/AVA][SGN]ав от сибирия[/SGN]

Отредактировано Kasimira Könning (2017-10-30 16:51:48)

+8

5

В голове немца была пустота. Словно кто-то невидимый одним нажатием кнопки выдавил из черепной коробки не только мысли, но и абсолютно весь воздух. Даже ветру негде было гулять. Вакуум. Кённинг впервые за свой немалый возраст настолько плотно сотрудничал с Церковью. Нет, конечно, ему и раньше удавалось пересекаться с этой расой чудаковатых мужчин в рясах, пропагандирующих слово Божье, но особо религиозный Райнер не был никогда. После стольких воин, которые ему пришлось пережить, колдун не особо верил в Бога. Там, где земля стонет от по взрывами мин и гранат, где кровью невинных  можно переполнить реки, Бога не было. Райнер не видел его. Вся эта церковная мишура казалась ему далекой и малоинтересной, чтобы отвлекаться от насущных проблем по спасению людей от них же самих. Поэтому колдуна еще больше удивил вчерашний звонок, согласно которому его настоятельно просили (читать: требовали) оказать любую помощь Святому Официуму. Райнер повел бровью, сидя в удобном мягком кожанном кресле цвета слоновой кости. Мда. Что-что, а вкус у его сестры всегда был превосходный и …немного странный. Кённинг бросил долгий взгляд в сторону макушки Казимиры, и немец в который раз удивился, как можно быть одновременно такими близкими по крови и далекими по мировоззрению. И это была первая мысль за последние полчаса, соизволившая посетить его светлую голову. Одержимые, клирики, пророки – Райнер был максимально далек от подобных вещей. Ему, конечно, претило внимание церкви к его персоне, и мужчина уже делал ставки на то, какого рода помощь требовалась лично о него (и не столько как от сотрудника Интерпола, сколько как от человека, владеющего колдовским даром). Конечно, колдун не был из числа тех, кто пренебрежительно относится к вещам, далеким от его понимания. Эта прерогатива отходила к младшей из Кённингов. Но, если на миг представить, что даже Всемогущей Инквизиции периодами требуется помощь тех, кого по идее она должна отправлять на костер – согласитесь, в этом есть своя доля иронии. Впрочем, Райнер не стал развивать эту мысль, сосредоточившись на словах отца Мэттью, взявшего, по-видимому, шефство над сборищем псевдопаломников. Вспомнив о последнем, Райн не смог сдержать усмешки. Вот уж где, и правда, ирония. Атеисту изображать глубоко верующего. Сейчас Кённингу казалось, что он перепутал тусовки. И вместо того, чтобы попасть на сборище автолюбителей, он вдруг оказался среди инакомыслящих.
Константин добрался до части исцеления больных, и колдун от удивления даже вскинул вверх брови. Он знавал целителей, способных излечить десяток раненных, но подобная практика давалась колдунам неимоверной силы и выдержки. И за свою немалую жизнь Райнер знал лишь одного такого. Милко Рамзович, командир восемнадцатого стрелкового полка. Колдун с пятисотлетним стажем, поднявшим Кённинга на ноги с полкапли одного из сильнейших зелий. Вкус был, к слову, просто мерзкий,  отчего немец любит шутить, что именно из-за вкуса этих помой ему расхотелось на тот свет. Впрочем, даже силы Милко были не безграничны. И поднять на ноги людей, у которых этих самых ног не было, он был не в состоянии.
Колдун был еще менее разговорчивым, нежели его сестра. Причины, правда, были, скорее всего, несколько другими. На вопрос отца Роберта он лишь покачал головой, коротко отвечая на его вопрос. Казимира, тем не менее, оторвала взгляд от происходящего за бортом и высказала свою точку зрения, удивительным образом повторяющую его.
- Не мне говорить, хм, по поводу различия церковной магии, - Райнер выпрямился в кресле, сменив расслабленное положение тела на позицию «я готов к диалогу». Скрестив руки на груди, колдун подобрал вытянутые ноги, которые, обычно, редко помещаются в пространство между сидениями в обычном эконом-классе. Собственно, Райн был единственным среди присутствующих мужчин, кому пришлось за свой билет платить самому. Нет, немец не жаловался, его более чем устраивало. Но сам факт. – Но, если она работает несколько …иначе, не означает ли она, что она из другого, скажем так, неиссякаемого источника? – мужчина пожал плечами. Пусть Казимира и озвучила его догадку, но верить в существование Господа, по крайней мере, на данном этапе, в планы Кённинга не входило. Даже клирики, обладающие благодатью свыше в виде их небесной магии, не могли убедить колдуна в наличия единой высшей силы. – Не поймите меня неправильно, но, как и сказала моя сестра, магия не стоит на месте. Какова вероятность, что человек, именуемый себя Малахией, просто-напросто не поменял колодец, из которого испил? – Райнер по очереди оглядел каждого из присутствующих. Не смотря на свой вид, он был самым старым (или, как сказал бы сам мужчина, самым зрелым) среди собравшихся. Пусть у него не было знаний, которыми обладали достопочтенные клирики, но опыта колдуну было так же не занимать. Хотя, признаться, мессий ему встречать не приходилось.
- Хотя вариант с одержимостью очень логично вписывается в цепочку событий, - кивнул Райнер, почесывая трехдневную щетину на подбородке. – И мотивы проследить куда легче. Уничтожение Церкви пошло бы на руку всем представителям нечистой силы, - отрицать того факта, что Святой Официум борется не только с нечистыми на руку ведьмами, но и со всевозможной ересью, было крайне сложно, да Кённинг и не собирался. Если не лезть в причины появления церковной магии, немцу было весьма на руку присутствие еще одной мощной силы, направленной на уничтожение всякой дряни. – Впрочем, объяснит ли это, почему магия Лакаша … Лукаша, простите, остается при нем во время отключения всего колдовского, и не только дара? – Райнер снова потянулся к подбородку. Факт того, что этот Станкевич отыскал способ сохранять при себе свою силу его нехило беспокоил. Хотя бы потому что, если вдруг им придется столкнуться в схватке, вся шестерка присутствующих окажется перед ним как солома на пути слона. Кённинг автоматически положил руку на кобуру, висевшую на правой стороне его пояса, и едва заметно выдохнул от облегчения. По крайней мере, чтобы метать пули магия не нужна. - Силы демонов так же подвержены подчиняться этому отключению? - обратился колдун к представителям Церкви.

+8

6

У Кристофа были свои дела в Вене и в эти самые дела совершенно не входил короткий приказ Джироламо по телефону «бросать все и мчаться в Рим». Разумеется, кардинал использовал совсем иные слова, более красивые и длинные, которые были присущи любому, связанному с большой политикой, но Леруа уловил смысл довольно споро и нахмурил густые брови.  Какие задания могут перебивать нынешний поиск монаха, ставить всю его деятельность в течение месяца под угрозу? Обиды на то, что какая-то проблема оказалась важнее той, что он расследовал, не было – боевой орден привлекался Римом достаточно часто, но так срочно только в ситуациях, которые выходили за рамки обыденной жизни. Еще даже не сев в самолет, который отвез бы его в столицу Италии, монах догадывался, что именно ему предстоит узнать от коллег.
В силу своей работы, о Малахии он слышал, но лишь отдаленную информацию – шептуны, с которыми ему порою приходилось встречаться упоминали эту историю вскользь, точно пытаясь прощупать почву и сообразить, насколько сильна осведомленность работников Церкви об этом то ли шарлатане,  то ли пророке. Чего говорить, Кристоф надеялся, что этой ситуацией уже занимаются очень плотно. Тем его удивление было больше, когда он узнал, что именно Малахия является их основной задачей в Польше и им придется выяснить, кем же он является на самом деле. Мысль о том, что Ватикан какое-то время позволял новоявленному мессии идти своим путем, не вмешиваясь, и подставив под его горячую руку парочку колдунов, совершенно этого не заслуживающих, в одно мгновение сделали монаха мрачнее тучи. От своего друга и коллеги, который в аэропорту передал ему все необходимые по этому делу документы и обширный рюкзак, Кристоф хмурый взгляд скрывать совсем не стал, зная, что Мэттью сразу поймет, что именно вызвало во французе данное недовольство. С остальными спутниками монах лишь коротко поздоровался, переключившись на предъявление необходимых бумаг на провоз «дополнительного» багажа – у клириков была определенная договоренность со странами, и ее необходимо было соблюдать.
Поэтому к своим коллегам он присоединился уже в самолете, усаживаясь на свободное место рядом с Константином и в пол уха слушая разговоры между всеми, кто так заботливо был отправлен Ватиканом в Кельце. Выудив из кармана футляр с очками, он бережно водрузил их на нос, погружаясь в информацию, так скупо предоставленную в документах. Меж строчками в этих сухих фактах клирик читал совсем иное – Церковь не имела ни малейшего понятия о том, что происходит и кем является этот человек. Даже шептуны, которыми их организация так славилась, не могли сойтись во мнении, описывая все что узнали или же видели. Здесь же прилагались такие же сухие, краткие биографии погибших колдунов, не проливающих на происходящее никакого света – эти люди официально отказывались получать патент, но при этом не были замечены даже в злых наговорах но соседей. Обычные порядочные люди, торгующие у себя дома слабыми амулетами, да варящие зелья от простуды из лесных трав – не те члены общества, которые подвергали его опасности и должны были быть уничтожены. Из невеселых мыслей монах вынырнул как раз в самый разгар беседы, устало стягивая очки и с силой сжимая переносицу, точно пытаясь привести себя в чувство. В окне иллюминатора виднелось небо, бескрайнее и чистое – они давным-давно уже взлетели, а он все это пропустил.
Монах задумчиво подвигал челюстью, слушая мнение колдунов, словно что-то взвешивая в своей голове, после чего задался вслух сильно интересующим его вопросом, — Но способен ли колдун внушать таким огромным массам? Это не отпечаток пятки ангела на храме, это последовательное колдовство, если на секунду мы примем за действительность, что он сильный колдун, как у него хватает сил и внушать всем что он тот самый Лукаш, творя при этом все чудеса? Где-нибудь эта ментальная магия дала бы сбой, необходимость разорваться на части, выполняя несколько заклинаний одновременно повлекла бы за собой ошибку. Однако поля плодоносят, а Лукаш Станкевич остается собой, — мужчина покачал головой, точно не одобряя происходящее. Еще как не одобряя.
В голове вопросов складывалось намного больше, чем ответов. По приезде в Кельце необходимо было узнать весь след, который тянулся за Лукашем и о всех его предыдущих делах. Возможно, отгадка крылась где-то в недалеком прошлом, которое так старательно скрывалось от глаз клириков, находясь где-то на поверхности.
— А не кажется ли Вам, фрау Кённинг, — неторопливо начал монах, едва в диалоге наметилось молчание, позволяющее высказать ему свое мнение, — Что отсутствие патента, при мирном существовании колдуна в обществе, не является смертным приговором? — действительно, услышать подобную речь ведьме от клирика было несколько слишком странно, но у монаха закрадывались определенные мысли на счет того, почему их отправили на это задание именно в такой компании, наплевав на то, что все они борются за совесть и справедливость, порою даже, с самим Ватиканом, — Малахия позволяет себе вершить суд, хотя Отец учил нас терпению и милосердию, пониманию и прощению. Quid autem vides festucam in oculo fratris tui, trabem autem, quae in oculo tuo est, non consideras?¹ Не сильно тогда он похож на пророка, давайте будем честны, — развел руками Кристоф, и опять обратился к бумагам, которые уже знал буквально наизусть. Прикрыв глаза, он вновь вернулся мысленно к прочитанной информации, выуживая из нее необходимое, — Я согласен с Отцом Константином – почему Отец наделяет отца Лукаша подобной силой, даря ему, буквально, безграничное доверие? Только у демонов до сей поры не возникало проблем с магией, а теперь появился этот пророк, который внезапно стал неподвластен этому феномену. Но ведь он, — обратился клирик к Райнеру, отвечая на его вопрос об уничтожении Церкви, — Не стремиться ее уничтожить полностью. Он говорит о ее очищении, критикуя власть Ватикана, он не предлагает встать под знамена другой высшей силы, он предлагает огнем и мечом вернуть Церкви былые порядки и отчистить мир, его словами, от скверны. Не мне Вам объяснять, что Темные Века названы так не из-за отсутствия электричества. Мир не стоит на месте и в нем находится место для всех нас и единственное разделение в том, что кто-то придерживается законов, а кто-то нет – хоть церковных, хоть мирских. Я думаю, что сотрудник Интерпола прекрасно должен понимать, что именно я понимаю под этим разделением, — вежливо проговорил француз, глядя прямо в глаза чистокровному колдуну. Порою их организациям приходилось работать очень тесно, поэтому монаху казалось, что его аналогия с законом будет максимально наглядна.
— К слову, коли нам предстоит работать вместе, мне хотелось бы задать Вам вопрос, — монах поочередно посмотрел и на Казимиру и на Райнера, — Как давно вы исповедовались? — заметив, как поползли брови у обоих  чистокровных, француз спокойно продолжил, разъясняя столь неожиданный и, по сути, не очень вежливый вопрос, — Вы уже слышали, что любые жертвы в ходе этого задания будут санкционированы – если ситуация выйдет из под контроля и дойдет до применения церковной магии, она не повлияет только на клириков и тех, кто перед Господом был чист душой и честен. В противном случае, мы можем столкнуться с ее влиянием на вас и это может занять определенное время. Поэтому, то ожидание, что предоставлено нам перелетом, я предлагаю использовать максимально полно и обговорить все возможные экстренные ситуации заранее.

1 - Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?

+8

7

Мэтт молча покивал предположению Бобби – подобное, действительно, стоило усилий и даже не таких. А вот со словами Казимиры мужчина напротив единения не чувствовал, и вовсе не потому (как можно было бы подумать), что та была ведьмой или же – несмотря на оказанный жест гостеприимства – не особо скрывала вполне ожидаемого насмешливо-снисходительного отношения к собравшимся вокруг нее мужчинам: просто Константин оставался при мнении, что «если это не А и не Б, то это С». И если магия Лукаша в полной мере не относилась ни к одной из двух известных категорий, то следовательно это было нечто третье – румын не отрицал прогресса, однако даже те же технологии, о которых так кстати упомянула мисс Кённинг, имели препятствия для своего развития, которые науке было неподвластно преодолеть. Куда более вероятным ему казалось предположение брата Казимиры, Райнера – но все это при условии, что Малахия действительно был колдуном, в чем Константин, так же как и его сердечный друг, имел причины сомневаться.
Так или иначе, Мэттью не собирался спорить с женщиной, в ответ лишь еле заметно качнув головой, словно говоря «как угодно»: что-то подсказывало ему, что доказывать что-то немке было бесполезным занятием, да и не для того они все тут собрались – пожалуй, им наоборот следовало прислушаться друг к другу, и Константин постарался услышать Миру и в частности то, что она сказала далее. Признаться честно, мужчину не покидало незатихающая тревога, что они видят лишь то, что хотят видеть, в то время как правда может быть диаметрально противоположной; с другой стороны, по-настоящему, своими глазами они так пока ничего и не видели, строя свои догадки лишь на слухах и фактах, изложенных типографскими чернилами на бумаге формата А4 – можно было сколько угодно предполагать, что ждет тебя на месте, десять раз изучив все факты и сверившись со всеми существующими источниками, а на деле столкнуться с тем, чего ты прежде никогда не встречал. Константин явственно вспомнил «Дикую Охоту» в Молде и главное то, каким образом она была остановлена – могли ли они со Скаисте представить себе нечто подобное, обсуждая план действий в холодном помещении старой умирающей библиотеки? Не могло ли быть такого, что в Кельце ему снова предстояло столкнуться с чем-то, о чем не рассказывают на семинарах Инквизиции, даже в полголоса? Чувство неизвестного страшило румына – как и любого человека – и в душе он был рад, что разобраться в происходящем Церковь послала так много разных, во всех смыслах этого слова, людей, что гарантировало определенную непредвзятость при вынесении финального «вердикта».
- Если Малахия и впрямь тот, за кого себя выдает, то нам не придется применять силу, - голосом, не выражавшим абсолютно ничего, произнес клирик, глядя куда-то в сторону. Приказ «убить» был отдан в качестве крайней меры, когда бездействие со стороны слуг Господа грозило благополучию мирного населения. Да и никто из присутствовавших Псов Господних, насколько было известно самому Мэтту, никогда не испытывал удовольствия от убийства невиновных, - И нам всем очень повезет, если он окажется просто колдуном, - добавил инквизитор, оставив за рамками сказанного тот факт, что подобное стечение обстоятельств по крайней мере позволит их колдовской подмоге проявить себя, а не стоять в сторонке, - Никто не говорит о каре миллионов за проступки нескольких сотен – я не могу не согласиться с братом Кристофом: пока большинство смертей исходят лишь от Малахии, и неужели вас, мисс Кённинг, не задевает тот факт, что пока отцам Церкви достаются лишь хлесткие упреки, своими жизнями расплачиваются по большей части ваши собратья, далеко не все из которых заслуживали выжженных глазниц? Ведь если наш пророк, как вы говорите, в своем праве на подобное, то может темное прошлое Инквизиции тоже было оправданным, - не скрывая иронии отозвался отец Константин, возвращая ведьме ее усмешку, - Все куда проще: наша магия есть ни что иное, как проявление доверия Всевышнего, и если Богу стало так неугодно его представительство на земле, то нету ничего проще, чем просто лишить нас своего доверия – подобный жест сказал бы больше любых проповедей Малахии, одновременно с этим оставив нынешнюю Церковь беззащитной. А так… опять-таки, слишком много телодвижений, - задумчиво и чуть отрешенно закончил мужчина, уперевшись пальцами в тонкие бескровные губы. Пребывая в подобном «где-то-не-здесь» состоянии, Мэтт даже не заметил прихода молодой стюардессы, в итоге проигнорировав ее вопрос касательно напитков.
- Да, насколько нам известно на данный момент, - ответил он на вопрос Райнера, машинально выцепив тот среди общего потока разговора. В голове тут же всплыла трагедия в Эйлен Донан, произошедшая два года назад – слишком сбитые с толку внезапной пропажей магии, тогда клирики, к сожалению, далеко не сразу пришли к данному выводу, хотя нужные подсказки были даны им фактически с самого начала, - Вполне возможно, что сейчас это единственное во всей этой истории с исчезновением магии, о чем мы можем говорить с определенной долей уверенности.
Кристоф обратился к семейству Кённингов с вопросом «А не исповедовались ли вы, друзья, на дорожку?», из-за чего Константин издал еле слышный смешок; несмотря на все попытки мужчины скрыть данный факт, подобное поведение инквизитора кажется все же привлекло к нему ненужное внимание, и румын поспешил разрешить возможное недопонимание: - Прошу прощения, просто вспомнил другую историю, - точнее, как тот же вопрос француз задавал капитану Эйзенхарт и как в тот момент изменялось ее лицо. Вообще-то в той охоте на велефа было катастрофически мало веселого, но память мужчины услужливо «притупила» все плохие воспоминания и «высветила» те немногочисленные хорошие, что остались от того времени. Так или иначе идея с исповедью действительно была неплохой.

Из маленького аэропорта в Кельце на нескольких арендованных машинах группа добралась до гостевого дома, где клирикам с большим трудом удалось забронировать несколько комнат – наплыв приезжих в этот небольшой польский городок оказался лишком велик; даже красота здешних горных цепей и природы кажется никогда не привлекала столько туристов, сколько привлек своим приездом Малахия. Отдых после перелета был недолгим – вскоре «паломники» спустились вниз дабы устроить себе нечто вроде позднего обеда, а заодно обсудить дальнейший план действий.
- Наверное нам лучше разделиться и воспользоваться нашим численным преимуществом, чтобы получше разузнать, что здесь происходит, - Константин высказал вслух предложение, которое наверняка крутилось в голове каждого из присутствующих. А узнать им предстояло многое.

Указания к игре: Райнеру и Казимире предоставляется выбор – исповедаться прямо в самолете или посетить для этого одну из церквей уже непосредственно в Кельце; по приезде в город группа разделилась: Райнер и Казимира отправились проверять теорию о колдуне – очевидно, что такое сильное колдовство не может не оставить никаких следов; Роберт и Алан решили встретиться с некоторыми информаторами, которые по приказу Церкви следовали за Лукашом последний месяц, а также узнать что-нибудь о пророке у местного населения; Мэттью с Кристофом в свою очередь отправились проверять теорию об одержимом – если Малахия на самом деле демон, то для доступа в церковь ему придется осквернить местные земли, что не может остаться незамеченным.
Под конец дня группа вновь собралась на постоялом дворе за ужином, чтобы поделиться новостями: никаких следов колдовства, ровно как и подкладов или ритуалов в Кельце обнаружено не было, зато Роберт и Алан выяснили, где будет проходить завтрашняя проповедь и что на ней Малахия собирается совершить очередное чудо исцеления; место проведения – одна из больниц Кельце.
На данные игровые действия участникам квеста отводятся следующие два круга.

+7

8

Роберт с интересом покосился на ведьму, которая, казалось, как и он сам, не спешила с выводами, и просто пыталась рассмотреть все возможные варианты развития событий. Он улыбнулся самым краешком губ, чуть слышно хмыкнув: сам Брэйтуэйт все-таки не исключал возможность и того, что едут они действительно к пророку, чьи слова, кстати, люди могли истолковать неверно и пустить по свету заведомо ложную трактовку. Стенограммы выступлений Малахии, увы, к делу пришито не было, как не было никаких аудиовизуальных записей, на которые можно было бы опираться.
У проходившей мимо стюардессы священнослужитель попросил стакан томатного сока – пожалуй, именно любовь к этому напитку в большей степени выдавала, что, хоть клирик и жил с детства в Италии, на самом деле родом он из других мест: ни одному нормальному итальянцу не придет в голову пить томатную пасту. Сделав небольшой глоток, мужчина поставил картонный стаканчик в держатель и с сомнением посмотрел на него, не заденет ли коленом и не лучше ли все-таки воспользоваться откидным столиком. Вздохнув и решив просто не дергаться, Роберт, на удивление не терявший все это время нить беседы, вступился за аргументы Кённингов в пользу одной из рабочих гипотез.
- Смотря откуда, Кристоф, колдун черпает силы, - заметил преподобный Брэйтуэйт, задумчиво покусывая губу. – Если предположить – а мы ничего иного пока и не можем сделать, - клирик устроил локти на опущенных подлокотниках кресла, быстро развел руками в воздухе, а после сцепил их в замок, - что он хороший менталист и пополняет свои внутренние резервы эмоциями, то у нас есть толпа как неисчерпаемый природный источник энергии и колдун, который потребляет эту энергию, преобразует ее и отправляет обратно. К тому же, он может, это по-прежнему теория, снизить энергозатратность предприятия по внушению людям некой мысли о своей внешности. Для этого ему всего лишь нужно частично изменить облик с помощью зелий и эликсиров, а все остальные заблуждения поддерживать собственными силами или… - Роберт нервно постукивал большими пальцами друг о друга, - силами возможных сообщников. Не последователей, а именно сообщников. Мы берем за основу предположение, что он изначально действовал один. Но что если это не так? Группе гораздо проще творить чудеса и не ошибаться…
Он вздохнул и обернулся к хранящему молчание Алану, стараясь как можно незаметнее ткнуть друга локтем в бок и спрашивая одними губами: «Ты там уснул что ли?» Отец Коллингвуд только хмуро зыркнул на давнего приятеля, а тот в свою очередь выразительно поднял брови, будто говорил, все-все, понял, нем как рыба. Но очень быстро лицо Бобби посерьезнело, и он снова взглядывал то на одного, то на другого товарища и новых знакомых.
Отчего-то ему вспомнилось, что в начале тридцатых годов прошлого столетия появилось выражение: «Карта не есть территория», которое принято связывать с тем, что ни один человек не способен иметь абсолютное знание реальности, но может обладать некоторыми убеждениями о ней. Концепцию того, что между зрителем и внешним миром всегда стоит субъективное восприятие, лучше всего проиллюстрировал бельгийский сюрреалист Рене Магритт в «Вероломстве образов». На светло-коричневом фоне, похожем по цвету на пищевую бумагу, которой хозяйки накрывают противни, чтобы к ним не приставала выпечка, изображена курительная трубка. А рядом лаконичная надпись: “Ceci n’est pas une pipe”. В переводе с французского «Это не трубка». Казалось бы, а что тогда? Невольно человек замирает перед картиной, которая одновременно и тревожит его, и манит, и раз за разом задается одним и тем же вопросом: «Что же это такое, если не трубка?» Ответ на него до безобразия и обезоруживающе прост: это всего лишь изображение, ведь, даже вооружившись тампером, в гладкую чашу не забьешь табак и не раскуришь его. Никогда не стоит путать изображение и предмет.
Перед клириками и представителями магического сообщества, привлеченными Ватиканом к этой миссии, было только изображение. И изображение это строилось по большей части на слухах и домыслах, которые всегда были очень серьезным инструментом, способным как возвеличить человека, так и уничтожить его. Для того же, чтобы давать оценку, а не строить теории, нужно было видеть сам предмет. А спорить можно было очень долго, неизменно чувствуя, что с каждой минутой весь этот диспут все больше напоминает гадание на кофейной гуще, устроенное не то дилетантами, не то откровенными шарлатанами.
- Мэттью, в самом начале разговора ты оставил один-единственный вариант, сказав, что исключаешь невозможное. Но невозможное – это всего лишь то, что никто и никогда еще не делал, - наконец заметил Роберт и покачал головой. – Отринув профессиональную этику, каждый из нас сейчас может доказать любую из выдвинутых тобой изначально версий, потому что она нам ближе, интереснее или удобнее. Малахия может быть одержим, о чем говорит и его сила, и то что исчезновение магии его не затрагивает, - начал отсчет клирик, загибая мизинец. – Но с таким же успехом эти аргументы могут работать и в защиту теории, что он действительно пророк, - Роберт загнул безымянный палец. – Он может быть колдуном, а может и вовсе быть ширмой и жертвой, - последовательно загибая средний и указательный пальцы, закончил клирик. – Я бы предпочел держать в уме все рабочие версии, пока ненужное и лишнее не отсеется само собой на месте, когда мы получим настоящие улики и свидетельства.
Мужчина, подавшийся было в сторону прохода, откинулся на спинку кресла, с тяжелым вздохом продолжая мысленно слова отца Константина: «Если Малахия тот, за кого себя выдает, то нам действительно не придется применять к нему силу: это сделают за нас там, куда мы его привезем». Тут же он нахмурился, понимая целесообразность предложенной Кристофом исповеди, но попытавшись представить оную в самолете. О конфиденциальности здесь позаботиться было проблематично, но при необходимости он готов был исповедовать мистера Кённинга. Во всяком случае, в том, что не придется исповедовать его сестру, Роберт был практически уверен: ему казалось, что Казимира выберет наиболее молодого из присутствующих, чтобы самую малость потыкать в него шпильками.

В аэропорту на паспортном контроле Роберт все-таки подошел к Казимире. На щеках у него невольно выступили красные пятна, как бывало всегда, когда клирик волновался, и все-таки спросил у нее о переводе денег за билет. Ведьма взглянула на него странно: не то удивленно, не то оценивающе, не то вовсе презрительно. Разобраться с полпинка клирик так и не смог, но все равно настаивал, пока от него не отмахнулись: «Забудьте, отец Брэйтуэйт, не о чем говорить». Но Мистер Брэйтуэйт не забыл и просто решил вернуться к разговору позже.
Вскоре, когда с формальностями по прибытии в Польшу было покончено, ведущие следствие заняли места во взятых напрокат машинах и доехали до гостевого дома, где, наверное впервые за годы существования города, было так много туристов. Оформив бумаги, новоприбывшие разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть после дороги. Впрочем, «отдохнуть» - это слишком громкое слово. Отдых был весьма условным и непродолжительным, и довольно быстро все собрались внизу для того, чтобы поесть и обсудить, что делать дальше. Им пришлось сдвинуть вместе несколько столов, на что обслуживающий персонал взглянул с молчаливым неодобрением – здесь явно не привыкли к наплыву гостей и не умели спускать им даже самые мелкие вольности.
- Мы с Аланом пообщаемся с информаторами и местными, а в идеале постараемся еще разговорить служащих правопорядка – может, будет более подробная информация об убийствах и возможных подозреваемых. В конце концов, если пророк еще не арестован, значит, прямых доказательств его вины у полиции нет или они по какой-то загадочной причине игнорируются, - сказал Роберт, отставляя опустевшую чашку кофе.
Когда все разделились по группам для отработки каждой из версий, клирик поднялся из-за стола и надел висевшее до того на спинке стула шерстяное пальто, давно не новое и местами вытершееся, но все же чистое и аккуратное. Выходя из гостиницы, Роберт набрал указанный Ватиканом номер некоего Новака Квятковского (признаться, пока звучали гудки, клирик молился, чтобы не запутаться в этой дурацкой фамилии при приветствии) – одного из информаторов, который дальше должен был связаться сам со своими подельниками. В трубке раздался гнусавый, неприятный голос. Договорились встретиться в кафе напротив театра Стефана Зеромси на улице Генриха Сенкевича. Где это, ни разу не бывавший в Кельце Брэтуэйт понятия не имел, но навигатор – великая штука.
Добравшись до места, которое оказалось на удивление малолюдным – видимо, кормили здесь не очень хорошо или скверно обслуживали, клирики заняли место за столиком в углу. Обещавшие их узнать, информаторы пока не прибыли на место.
- Не люблю, когда опаздывают, - негромко заметил Роберт, сверяясь по наручным часам и попутно отмахиваясь от официантки, мол, закажем чуть позже.
И только через десять минут отворилась дверь, впуская двух угрюмых мужчин, которые тут же направились к священникам. Обменявшись рукопожатиями, Квятковский и его приятель сели. Квятковский тут же сцепил руки в замок, явно отгораживаясь от разговора. Его не представившийся спутник же уверенно сказал:
- Силы в том, за кем вы приехали, немерено. Я уже сам начинаю думать, что он посланник Божий.

+8

9

Если бы люди больше слушали и меньше говорили... Тогда таким как Мира заняться было бы нечем. Ну или у них было бы больше конкурентов.
Ведьма усмехнулась уголком губ, переводя взгляд с одного мужчины на другого, и так по кругу. Её взгляд фиксировался несистематически, казалось, хаотично или по одной ей понятной схеме. Обычно все смотрят на говорящего, чуть реже человек выбирает объектом внимания того, чьей реакции ожидает. Бывает, что ловят собственное отражение или вовсе смотрят в пространство, на какой-либо предмет. Казимира смотрела очень внимательно, но рвано. В какой-то момент она едва не шевелила губами, повторяя за братом Леруа несколько слов, и зрачки странно пульсирующе расширялись, потом вдруг ведьма переводила полупрозрачный взгляд на отца Брэйтуэйта, потом надолго "зависала", рассматривая отблески света в камне на своём пальце. Редкий жёлтый бриллиант. Мира привезла его из путешествия по Индонезии, и это была целая история...
Когда к ней обратился брат Кристоф, Казимира как раз рассматривала самого немногословного из клириков, отца Коллингвуда. Ей очень хотелось, чтобы это синеглазое изваяние произнесло хоть слово, но увы, видимо, без применения магии эта статуя не соизволит заговорить. Или ему настолько неприятна компания?.. Кённинг считалась более здравомыслящей из сестёр, и совершенно зря. На чувстве противоречия, а ещё лучше на "назло" поймать её было ничуть не сложнее, чем Катарджину. И она уже вознамерилась провернуть мелкую провокацию в отношении строгого клирика, как вдруг произнесли её имя.
- Фройляйн, - сверкнув глазами, поправила Казимира, отчётливо выговаривая звуки. - Если уж вам так нравятся мои немецкие корни. Я не замужем, брат Леруа, и не так стара по меркам чистокровных, чтобы называться "фрау", будучи незамужней. Впрочем, обычно всем хватает "мисс", - она растянула губы в протокольной улыбке. И продолжила, сменив тон с прохладного на доверительный, даже чуть наклонилась. - Мне не просто так кажется, брат Леруа, я в этом абсолютно убеждена. Законопослушное поведение - лучшая защита собственного долголетия.
Любила ли Кённинг разговаривать с окружающими как с идиотами? О да, безусловно. Любила ли она играть каждую минуту своей жизни. Нет, гораздо меньше. Но конкретно сейчас ей доставляло новое и какое-то чрезвычайно вкусное удовольствие находиться в этом окружении и перескакивать с грани на грань, рискуя соскользнуть или порезаться. Пока клирики изучали явления и цель, Казимира изучала ещё и клириков. Презабавные экземпляры. Например, мальчик оказался с зубками. Не сказать, чтоб очень острыми, или он ещё в силу возраста не научился их нацеливать так, чтобы попадать. В любом случае, попытка Мире понравилась. Это было похоже на некий... бунт. Проявление не самой благочестивой стороны человеческой натуры. Отголосок мстительности, задетого эго... Что-то такое, оставляющее едва уловимый привкус её любимого игристого вина.
И какой вопрос хороший. Задевает ли её факт гибели других колдунов?.. Боже, они всё-таки страшно наивны, несмотря на силу и власть. Сущие дети. Внутренне Мира искренне смеялась, но вслух не ответила ничего. Только пристально посмотрела в глаза отцу Константину. Пусть читает сам, что сможет, на дне её глаз. Для того, кто что-то уже в жизни смыслит, там довольно чётко написано равнодушное "нет".
- Разумеется, - пожала плечами ведьма на слова о тёмном прошлом Инквизиции. Эта тема её не особенно трогала, в таком вот изложении. - Любое тёмное прошлое уже давно оправдано, отец Константин. В буквальном смысле. Его оправдываем мы с вами и поколения до нас. А нас будут потомки оправдывать, что им ещё останется. - Она отпила наконец принесённой воды, и лицо снова в момент поменялось, как будто переключили канал. Мира выглядела как несколько растерянная юная девушка, а не циничная двухсотлетняя ведьма, когда снова обратила взгляд на Кристофа. - Исповедовались?.. О. Давно, - через паузу дипломатично ответила Кённинг, отдавая себе отчёт в том, что "никогда" в этой компании будет звучать совсем уж неуместно. - Это принципиально?.. - и тут же поняла: - Принципиально. Спасибо, что предупредили, брат Леруа. - Искренне вдруг улыбнулась Казимира. - Знаете, пожалуй, я готова исповедаться прямо сейчас, здесь... Конфиденциальность обеспечит магия - не беспокойтесь, она не затронет ничего, кроме звука, и никакого вреда людям. Если, конечно, кто-то из вас, господа клирики, согласится мне помочь.
Ну, есть желающие? Выберите жертву. Казимире стоило труда не улыбаться. Напротив, она ждала с самым что ни на есть спокойным, даже покорным выражением лица и ясным взглядом.
Священнослужителям лучше было не знать о причинах, по которым ведьма приняла такое странное решение. А они были более чем разумны. От этой исповеди будет зависеть её безопасность, то есть врать нельзя, лукавить тоже лучше не надо. Священник, принимающий исповедь - всё же человек, а в безгрешных и нейтрально настроенных людей Мира не верила. То есть тот, кто примет исповедь, будет знать слишком много о Казимире Кённинг. И с "наземным" священником неизбежно потом возникнут трудности при устранении или "зачистке" памяти. А из этих совершенно естественным путём домой могут некоторые не вернуться... Таким образом, риск запачкать руки снижается.

И всё-таки принц Чарминг среди них самый умный. На удивление здраво мыслит, думала Мира, уже спускаясь на совет из того убожества, что тут называли комнатой. О нет, она умела, конечно, выживать и в условиях похуже, и на самом деле гордилась своими преодолениями привычек неженки и низкого болевого порога. Но кто сказал, что она намеревается делать это постоянно? Вот ещё.
Был ещё загадочный отец Коллингвуд, но почему-то ведьме казалось, что гибкости в его мышлении не больше, чем в чугунном ломе. А остальные двое носили шоры, причём поддерживая их друг на друге. Возможно, так клирики понимали дружбу и взаимовыручку, а вот Казимире это виделось коллективным утоплением. Со стороны посмотреть весело, но участвовать почему-то не хочется. На совете она снова только слушала, мысленно дополняя собственную схему новыми деталями. При распределении чуть вздохнула, но спорить и иначе как-то возражать не стала. Райнер так Райнер, с колдуном для начала будет сподручнее. С ним Мира всегда знала, как взять силу, в чём он сможет подстраховать, да и не так ценен, в конце концов. За гибель клирика, ушедшего в связке с ведьмой, Церковь спросит, а кто станет волноваться о Райнере? Интерпол, где он служит? Три ха-ха. Люди не в счёт.
Собираясь уходить, Мира вдруг, поддавшись странному порыву, тронула за рукав светловолосого клирика.
- Отец Брэйтуэйт. Вы были правы, - тихо сказала она. - Все версии равноценно возможны. И не менее важна деталь, на которой почему-то больше никто не заострился - у Лукаша могут быть сообщники или последователи, и они могут быть сильны, и даже сильнее, чем он. Думаю, вы понимаете, о чём я, - и Мира улыбнулась клирику, как будто они были заговорщиками. - Берегите себя. Вы из них самый умный.
Усмехнувшись и вновь превратившись в слегка пресыщенную красивую ведьму, Казимира вместе с Райнером ушла на поиски колдовского следа.

Однако вместо колдовского нашлась целая куча совершенно других следов. Кённинг чувствовала себя в этом небольшом польском городке ещё более странно и даже более дома, чем в любимой некогда Праге. Та же энергетика, что пропитывала чешскую столицу, была и здесь. Но если в Праге вибрации старины и тысяч смертей, в том числе колдовских, стёрлись гомоном разнорасовой грязной толпы, то Кельце ещё относительно чист. Рядом с кладбищем военнопленных Миру и вовсе начало трясти, и Райнеру пришлось буквально отрывать её руки от решётки и уводить сестру подальше, чтобы та пришла в норму. "Передоз" такой силой тоже ни к чему хорошему не приводил.
- Что мы хоть ищем... - недовольно бормотала Кённинг-младшая, порываясь достать то маятник, то зачарованный компас, и каждый раз Райнер на неё косился, шипел или вовсе бесцеремонно хватал за руку. - Я им что, ищейка, по запаху должна определять?!
Гневно раздувая ноздри, бледная от раздражения и завихрения силы вокруг Казимира в уме перебирала варианты. Выходило, что придётся едва ли не походную лабораторию развернуть в этом подобии гостиницы... По-другому Мира работать не умела. Ну, не так хорошо.

+7

10

Райнер устало потер глаза пальцами левой руки. Правая осталась лежать на подлокотнике, мерно выстукивая один и тот же ритм, известный, наверно, лишь одному колдуну. От этих разговоров у него разболелась голова. Так долго в обществе служителей Церкви, да еще и в количестве больше одной штуки, Кённинг не пребывал… Да никогда! Нет, он определенно не сказал бы, что презирает или, не дай Бог, ненавидит клириков. Каждый выбирает свой путь, будь то сторона Господа, Дьявола, закона или преступности. Однако, будучи непомерно далеким от всех это божественной мишуры, немец в который раз убедился, что на это дело его взяли по ошибке. Тяжело вздохнув, Райнер подавил желание взглянуть на сестру и с немым вопросом в глазах уставился на брата Кристофа.
- Простите? – переспросил колдун, растягивая рот в глупой ухмылке, словно ожидая, что клирики хлопнет в ладоши и прокричит «Что, купились?». Это что, шутка? Хотел было добавить Кённинг, но вовремя одернул себя, увидев в лице француза всю серьезность его намерений. То есть, он не шутит… Отметил про себя Райнер и пожалел, что рядом не оказалось стакана с водой, за которым он смог бы спрятать собственное презрение. Конечно, он мог бы дотянуться до стакана сестры… Но это было бы чревато последствиями, да и особой необходимости в этом не было, так что немец просто потер раскрытой ладонью щетину и постарался придать себе деловитый вид.
- Кажется, еще во времена войны, - прочистив горло, ответил Райнер, вскидывая вверх брови. Он, конечно, слукавил, не уточняя во времена какой из войн, ведь на счету агента их было далеко не одна и не две. Конечно, в самом начале своей жизни, мужчина не был обделен ни надеждой, ни верой. Но со временем колдун все меньше придавал значения очитке собственной души от тяжести своих грехов. Они, с одной стороны, никак не тяготили его. У Райнера не было времени (или он сам его для этого не находил) задумываться о Боге или исповеди. А чувства вины, если таковые появлялись, он спокойно решал с помощью своего штатного психолога (слишком громко сказано, так как роль психолога была отведена Лориен Алвару, которая благородно несла на себе данный груз обязанностей). Колдун уже хотел было раскрыть рот, чтобы отказаться от подобной чести, но Казимира тут же перебила его (хоть, наверняка, не имела такой цели), к огромному удивлению брата, соглашаясь на данное предложение. У Кённинга едва не отвалилась челюсть, и, провожая Миру взглядом, немец едва мог что-то вымолвить, кроме нечленораздельных звуков. В конце концов, захлопнув рот, мужчина уставился в иллюминатор. В лесу явно что-то сдохнет, подумалось ему, хотя Райн уже понимал, что его сестра (сестры – надо привыкать, что теперь их снова две) никогда не делала ничего просто так. В который раз тяжело вздохнув, он, не обращаясь ни к кому конкретно, неожиданно для себя выдал:
- Мне все больше кажется, что в данном случае мы просто фигуры на шахматной доске. – Мужчина повернулся к присутствующим. В его глазах, впервые за все время перелета, отразилась вся мудрость немало прожитых лет и исчезло напускное дурачество. Колдун даже как-то ссутулился, - И Малахии отведена роль далеко не одного из игроков; максимум – ферзя или слона. И мы с вами – роль каждого из нас будет определена временем – не узнаем всей правды, пока не будет разыграна вся партия. – Он устало окинул взглядом всех, кто находился в салоне самолета, - Соглашусь с отцом Робертом, - Райнер кивнул в сторону клирика, - Нам нужно брать во внимания все версии, но предполагать, что ни одна из них не окажется идеально верной. Мы, - на данном слове Кённинг хмыкнул, понимая, что уже подсознательно назвал присутствующих одной командой, - Можем выдвигать сколько угодно теорий, но, сидя в этом самолете, докопаться до правды нам не удастся. Какой план наших действий? – колдун обратился к самому молодому из клириков, уже зарекомендовавший себя лидером их странной обобщенной компании. Мэттью кивнул, или немцу, по крайней мере, так показалось, и распределил всех на группы по два человека. Колдуну досталась Мира, что в который раз удивило Райнера. Впрочем, радость и трепет от предстоящей работы с сестрой, по-видимому, испытывал только он (и Райн уже давно привык к тому, что его Казимира совершенно не испытывает никакой привязанности к членам своей семьи, если это, конечно, не Катарджина). Когда все, наконец, замолчали, Райнер еще некоторое время посидел, уставившись в иллюминатор невидящим взглядом, то и дело хмуря брови. А затем, резко поднявшись с кресла, тронул за плечо отца Брэйтуэйта. Кённинг никогда не встречался с последствиями церковной магии, но был достаточно много наслышан о них. Хотя, мужчина не исключал, что далеко не страх перед этим неизвестным явлением толкнул его на довольно спонтанное решение все-таки пройти обряд исповеди. Впервые за много десятилетий он задумался о возможности снять с души не один камень.

Честно говоря, Райн был удивлен результатом исповеди. Ему было немного стыдно, но определенно легко и спокойно, отчего по приземлению, он тут же с широкой улыбкой стал заигрывать с сотрудницей аэропорта. Кельце был городком небольшим, даже можно сказать маленьким. С виду ничем не примечательный, серый и скучный. Да, в нем определенно можно было найти свою изюминку, если очень хорошо поискать. Он бы определенно подошел людям, желавшим избавиться от лишней суеты и искавшим уединения. Центр города, тем не менее, был довольно уютным и милым. Небольшие, в два-три этажа постройки двухсотлетней давности были ухожены и выглядели, как только что испеченные сладкие тортики. Обычно пустынный, сегодня Кельце напоминал обитель туристов. Тут и там была слышна далеко не польская речь, поэтому новоприбышая группа из колдунов и клириков без труда затерялась в толпе. Поселившись в отеле и, не без собственного обаяния отыскав себе номер получше того, что ему было предоставлено, Райнер первым делом принял душ, а затем спустился вниз, чтобы перекусить в присутствии своих новых знакомых. Разговор вели ни о чем – ни о каком обсуждении дела и речи быть не могло. А после, накинув на плечи укороченное новенькое пальто, Кённинг в сопровождении младшей сестры отправился в город, на поиск хоть каких-то магических следов. Впрочем, это оказалось куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Огромное количество людей постоянно сбивало колдуна с толку. И не только его. Райнеру то и дело приходилось одергивать сестру, чтобы та ненароком не выдала себя и его заодно.
- Пойдем, - прошипел немец, обхватывая на вид хрупкую Казимиру за талию и отрывая ее руки от кладбищенской ограды. Он сам чувствовал силу, исходящую оттуда, но не собирался проверять, что там. К делу это не имело никакого отношения. В итоге заставив Миру взять себя под руку, мужчина крепко ухватил ладонь сестры – едва ли не первый плотный тактильный контакт за последнее время.
- Сложно сказать, - ответил он на вопрос Миры, точнее, на подтекст, который отыскал в ее словах. – Но боюсь, что из воздуха нам как раз ничего и не взять, - колдун поднял голову вверх, к небу. С виду можно было показаться, что он принюхивался, однако, Кённинг попытался уловить в воздухе далеко не запахи или звуки, а магические отголоски, вроде эхо или ударной волны. – Мне кажется, нам нужно что-то большее, чем просто прогулка по этим улицам, - от людей, снующих, едящих и смеющихся вокруг, от их энергии, эмоций и той или иной силы Райнера уже начинало тошнить. – Пошли, нам нужно убраться отсюда, пока я не сошел с ума. – В обычное время Райна никак не заботило количество людей на улице. Живший всегда в довольно крупных городах, колдун всегда приспосабливался и не имел никаких проблем с людьми. Но сейчас, когда ему нужно было найти иголку в стоге других иголок, его едва ли не выворачивало наизнанку. Особенно тогда, когда спектр эмоциональной магии зашкаливал. А ведь немец специализировался на другого рода колдовстве. Куда более простом и не нуждающимся в объяснении. Стихийная магия ему была понятна, как пять пальцев. Что касалось поиска, тут мужчина всегда полагался на человеческие технологии. Но теперь им с сестрой нужно будет объединить усилия, чтобы просканировать довольно немалый участок города на предмет подходящего колдовства.

+3

11

Несмотря на то, что диалог в самолете велся весьма занимательный и возможность дискутировать на тему принадлежности Малахии к братии одержимых, к колдунам и даже быть настоящим пророком, была более чем обширной, сильно долго этот разговор все равно не продлился. Осмыслив слова отца Брэйтуэйта о том, что они не могут исключать любые варианты, пока не проработают каждый, монах согласно кивнул и проследил за тем, как на исповедь удаляется сначала колдунья, в сопровождении отца Константина, а следом и ее старший брат вместе с Робертом, Кристоф погрузился в документы, которые ему были предоставлены Ватиканом.
Глаза скользили по уже знакомым строчкам, точно пытались найти что-то, сопрятанное между ними, то, что укрылось от него при самом первом прочтении. Однако, ничего нового так и не находилось – никаких намеков или ниточек, которые могли бы провести если не к правильному ответу в разгадке тайны новоявленного пророка, то хотя бы подсказать в каком направлении им следовало рыть носом землю. Бесполезно. Отложив все проштудированные документы, Кристоф стянул очки и положил их аккуратно поверх бумаг, откидываясь на спинку удобного кресла бизнес-класса и попытался вспомнить, что ему известно о подобных происшествиях. В его голове хранилось достаточно много информации, которую он вполне успешно мог вытащить из недр памяти за весьма короткий срок, но на страницах книг, что сейчас мелькали в воспоминаниях перед его мысленным взором, не было и намека на что-то похожее. Поняв, что подобные действия совершенно бесполезны на данном этапе, монах примирился с мыслью о том, что какую-то дополнительную информацию из истории Святого Официума они смогут получить в том и только в том случае, если нащупают хоть какой-то след в этом деле, позволяющий хоть немного сузить круг поисков. Потому как библиотеки Церкви были бесконечны, а, как справедливо заметили его собеседники, все невозможное – это то, что еще никто не делал. «Или делал очень давно» внезапно подумал монах, отвлекаясь от созерцания бесконечного неба в окне иллюминатора. Ведь в том деле с велефом вышло именно так.

— В городе  не так много церквей и кладбищ, — задумчиво проговорил монах, когда все разделились и отправились по своим заданиям. Сейчас в помещении опустевшей столовой остались только они с Мэттью, и вот тут поделиться своими мыслями монах мог без каких-либо опасений. Все-таки, работать друг с другом монаху и отцу-инквизитору было более чем удобно, да и взаимопонимание у них было полнейшее, — Я отметил на карте, куда необходимо сходить. Город маленький, осмотр всех подходящих мест не займет больше трех часов, — оторвавшись от карты, которую Кристоф взял на ресепшене, и отложив в сторону карандаш, он задумчиво посмотрел на своего юного друга поверх половиной очков и задал вопрос, который достаточно давно его тревожил, — Возможно, мы ничего не найдем. В истории была масса пророков, но ни один из них подобной силой не отличался.
По какой-то причине брату Кристофу претила мысль о том, что именно сейчас они столкнулись с настоящим пророком, Гласом Божьим, в лице Малахии. Вероятно, дело было в том, что в его собственных розовых мечтах и светлых представлениях о том, как именно все это должно работать, пророк был персоной светлой и вызывающей доверие. Бывший радикальный клирик по мнению француза совершенно не подходил на роль человека, который должен будет спасти этот мир. Какой смысл в его появлении и действиях, если они расходятся с основной верой. Углядеть смысла (о логике даже речь не шла) в поступках Станкевича Крис не мог, поэтому и не доверял ему.
Изучение церквей было решено начать с самой дальней, возле которой находилось как раз одно из крупных кладбищ городка (еще два более мелких находилось уже ближе к месту, где клириком удалось пристроиться на ночлег). Едва только переступив за ворота церкви, монах хотел было развернуться и выйти, но вспомнив, что следом за ним идет Отец Константин, сделал шаг в сторону, позволяя румыну поравняться с собой, — На кладбище нас будет ждать тоже самое, — спокойно произнес монах и, обозначив кивком нужное направление, следом за коллегой направился к кладбищу. Дело было в том, что едва переступив порог церкви, оба клирика уже знали, что никаких темных ритуалов здесь не проводилось – земля продолжала быть такой же святой, пригодной для защиты от демонов и бесов. Кладбище так же не было примечательным – аккуратное и ухоженное, продолжающее хранить в себе святость. Не проронив ни слова, клирики покинули это место.
Казалось, их поиски обречены на провал – то, что в обычное время действительно радовало и позволяло ощутить спокойствие, теперь настораживало. Малахия точно не был демоном, а если и был – то такого ранга, что святая земля была ему нипочем.  Однако, монаху казалось, что если бы сам Люцифер вылез бы из Преисподней, вряд ли бы он стал исцелять целые больницы, да и вряд ли после его появления земля бы не испортилась. Внезапная подмога подоспела совершенно случайно, возле старенькой Церквушки и в виде немного подвыпившего мужичка, идущего так не твердо, что клириком пришлось по доброте душевной помочь ему усесться на скамейку. Сначала оба не придали никакого внимания его бормотанию, но вот слово «пророк» слетевшее с губ человека обратило обоих в слух, — Говорю вам, верить начал! Раньше думал – бред все это, бирюльки церковные. А потом как они заплясали, а Малахия их чик-чик и быстренько спать уложил, да спас меня – вот я и поверил. Во спасение нам послан, не иначе! Не ина…— некоторым гулякам порой можно было позавидовать, ведь сон их был сладок и крепок. Монах нахмурился – ему бы хотелось посмотреть на кладбище, на котором их чудеснейший пророк уложил всех плясунов по своим могилкам.
— Не удивительно, что никакой информации о пляске не было – кто обратит на это внимание, когда здесь Малахия, творящий более занимательные вещи, чем это. Тем более, что скелеты даже не успели дотанцевать мазурку, — Кристоф покачал головой. Казалось, полученная информация должна была немного выправить положение и уверить клириков, что их мысли ошибочны, но вместо этого ситуация стала только запутаннее.

+6

12

Из Грюйера Алан вернулся полуседым. Стал ещё более замкнутым и молчаливым – хотя, казалось бы, куда уж больше? – а во взгляде появилась какая-то потусторонняя отрешённость. И немудрено: тот, кто проходит через ад, никогда не возвращается прежним. Хотя пережитое в начале года испытание было серьёзным – самым серьёзным, пожалуй, из всех, что когда-либо доставались ему – на душе у отца Коллингвуда было на удивление спокойно. Оба стража, что работали с ним в Швейцарии, остались живы, а к нему самому вернулась непоколебимая уверенность, что Господь его не оставил. Так уж вышло, что в ад Алан спустился, испытывая жесточайший кризис веры. На какое-то время он утратил церковную магию – может, то был таинственный «сбой», из-за которого уже не один клирик лишился жизни, а может, то было наказание за маловерие. Так или иначе, Божья длань дотянулась к нему и у врат преисподней: сила молитвы вернулась в тот миг, когда он уже почти оставил надежду. Алан выжил. И вернулся победителем, одолев своего самого страшного врага – сомнение.
Однако, если с бодростью духа проблем больше не возникало, с бодростью телесной проблемы закономерно всплыли. Тело напомнило, что ему уже почти сорок – то есть, лучшие годы позади – и что пора бы уже припасать лекарства от мигреней. А там, глядишь, и коленки заболят, и руки затрясутся...
Перспективы открывались столь чарующие, что Алан едва не возжелал себе смерти в расцвете лет, пока ещё не превратился в шамкающего маразматического старца, который цитирует отцов Церкви вперемешку со строками из Гёльдерлина.

По возвращении из Грюйера в Рим отец Коллингвуд почти ни с кем не разговаривал, хотя, очевидно, всех помнил и узнавал. Поначалу коллеги отнеслись к нему как к пережившему авиакатастрофу или страдающему амнезией, пока Алану не надоело их полулюбопытное-полужалостливое внимание и он не подал прошение удалиться в захолустный монастырь где-то на английских болотах. Подумать пару месяцев, помолиться в уединении, чтобы привести мысли в порядок.
Монастырь оказался даже более захолустным, чем Алан рассчитывал. Кельи отсырели насквозь, с потолка в часовне иногда капало прямо на пол перед алтарём, но местные обитатели оставались равнодушны к капризам погоды. Отец Коллингвуд решил следовать их примеру. Всё же он был англичанином, а значит, имел к мерзкому климату своего рода иммунитет. К тому же, сырость ничуть не мешала ему молиться. Впервые за долгое время на душе у него было светло.
Как-то так вышло, что в добровольном заточении он пробыл даже дольше, чем положено – примерно недели на три – и, когда вернулся в Арденау, сразу получил новое задание. В церкви Святых Петра и Павла он больше не задерживался, хотя отец Томас любезно приглашал его исповедовать и служить воскресные мессы, как бывало раньше.
С большим сожалением Алан понял, что исповедовать больше не может. То, что произошло с ним в Грюйере, как-то отдалило его от людей. Он по-прежнему был готов слушать бесконечные списки их грехов, отпускать их, как то предписывала Святая Матерь-Церковь, но все эти рассказы уже не затрагивали не единой струны в его душе. Алан всегда любил Господа – больше всего на свете – но чад Господних ему было очень сложно, почти невозможно полюбить.

И вот, новый вызов в Рим. Нельзя сказать, чтобы отец Коллингвуд очень соскучился по своему руководству, но с судьбой его несколько примирило присутствие коллег, с которыми он столкнулся у дверей начальственного кабинета. Отцу Константину было сложно не обрадоваться, потому что тот был очень доброжелательным и приятным человеком – Алан скупо обозначил улыбку уголками губ, кивнул Мэттью – и повернулся к Роберту.
- Я думал, нас уже никогда не соберут вместе, - сказал он другу. – После Мезиржичей нас разослали по разным континентам. Ты никогда не интересовался судьбой того координатора, отца Алонсо? Увы, его участь была незавидна, я наводил справки.
Тогда, почти два года назад, Алан и Бобби оказались слишком принципиальны, чтобы действовать так, как от них ожидали церковные иерархи, и в личных делах обоих клириков появилась приписка: «совместно не отправлять!!!». То, что работать им снова предстояло сообща, означало только одно: случилось нечто действительно очень плохое. Так и вышло.

В самолёте Алан хранил гробовое молчание. В салоне он сел рядом с отцом Брэйтуэйтом, расслабленно положив руки на подлокотники кресла, и с момента взлёта вообще ни слова ни проронил. Ему нечего было сказать, да и незачем. Выслушав задание, которое взялся озвучить Мэттью Константин, инквизитор только кивнул – «услышал, к сведению принял». Он не собирался выбирать из множества гипотез одну. В голове уже начали разворачиваться веером возможные варианты: Малахия – святой и пророк, «новый мессия»; Малахия – проходимец и шарлатан, который обеспечивает себе популярность при помощи группы сообщников; Малахия – необыкновенной силы тёмной колдун; Малахия – одержимый, «лев рыкающий» в шкуре невинного агнца. Впрочем, те, у кого он выжег глаза, вряд ли сильно заблуждались на его счёт. В обширной практике Алана были, конечно, случайные жертвы злодеев, но их попадались считанные единицы. Каждая жертва обычно бывала намечена заранее и умерщвлена с определённой целью.
Каждый клирик рассуждал в меру сил, способностей и обилия информации. Алан, например, про Лукаша Станкевича, объявившего себя святым, слышал в первый раз и потому не старался казаться умнее, чем есть. Во-первых, самым умным из двоих друзей всегда де-юре (и, безусловно, де-факто) был Бобби. Во-вторых, расследование отец Коллингвуд привык вести, опираясь на уже известные ему факты. Не сообщённые отцом Константином, не выведенные по аналогии с другими случаями, а полученными прямо там, на месте. До места они пока ещё не добрались – и потому Алан всё ещё молчал. За весь полёт его попутчики дождались от него только одной фразы.
Когда Казимира Кённинг согласилась облегчить свою душу чистосердечным покаянием, безмолвный отец Коллингвуд, до того смиренно смотревший прямо в пол, вскинул глаза – такого же цвета, как небо за толстым стеклом иллюминатора. Спокойные, равнодушные, ничего не выражающие глаза.
- Если желаете, дочь моя, я приму вашу исповедь, - сказал он ровным голосом. Этот рассказ, пожалуй, стоило выслушать именно ему – тому, кто не любил, не хотел и не умел слушать чужие душевные излияния.

Отдых в гостевом доме Кельца получился до обидного кратким, но клирик ничуть не расстроился. Он не успел утомиться после перелёта, да и после длительного бездействия торопился взяться за расследование. Ниточек, по которым инквизиторы могли выйти на нечто стоящее, всё ещё оставалось предостаточно.
Когда Алан и Роберт вышли на улицу, кутаясь в пальто в попытках спастись от октябрьского ветра, Коллингвуд поинтересовался фамилией информатора. Услышав, хмыкнул почти весело. По крайней мере, это была самая похожая на веселье реакция, которую Бобби смог от него добиться за всё время поездки.
- Когда я работал в Чехии с майором Эйзенхарт, - негромко заметил Алан, - там тоже был один Новак Квятковский. Он был страшно суетлив, страшно недоверчив и, по-моему, питал какую-то необъяснимую антипатию к людям в сутанах. Надеюсь, это не его дальний родственник.
В кафе Алан сразу заказал кофе с молоком, но сделал всего пару глотков – напиток почему-то пованивал лежалой рыбой, и озадаченный клирик отодвинул чашку подальше.
Когда Квятковский явился – а пришёл он не один – то Коллингвуд до последнего надеялся на то, что церковным соглядатаям удалось изобличить новоявленного Малахию как мошенника. Однако надежда на первой же фразе благополучно увяла и, кажется, даже покрылась плесенью.
- Посланник Божий он или нет, решать не нам, - сказал Алан тем же скучным голосом, каким зачитывал обвинения в ереси, - об этом будет судить церковный трибунал. Не могли бы вы назвать какие-либо «чудеса», совершённые объектом?
Квятковский, до того сидевший молча, уставился на клириков несколько неприязненным взглядом.
- Он исцеляет неизлечимо больных. Он даёт надежду отчаявшимся. Нет ничего, что было бы ему неподвластно.
- Я вижу, вы прониклись, - усмехнулся Алан, но Квятковский уже вошёл в раж:
- Завтра Малахия будет проповедовать в городской больнице имени Святого Йозефа. Обещает излечение. Приходите сами и всё увидите. А мы, сколько ни копали, так и не смогли доказать, что он жульничает или как-то одурманивает людей.

- Это безнадёжно, Бобби, - сказал инквизитор получасом позже, когда они с отцом Брэйтуэйтом вышли на улицу. – Если уж даже верные слуги Церкви склонны считать нашего подозреваемого святым, то плохи наши дела. Вообще, по-моему, мы наслушались достаточно категоричных версий. Давай-ка поспрашиваем местных. У церквей всегда полно тех, кто жаждет утешения… или подаяния. Если кто и расскажет нам о том, каков из себя наш пламенный проповедник, то они.
Пока они шли к ближайшему костёлу, освящённому в честь великомученицы Барбары, Алан снова замолчал, погрузившись в размышления. За последние пять минут он и так сказал больше, чем за последние пять дней.
- Помнишь историю с мощами брата Чучо? – вдруг сказал он уже на самом подходе к церковной паперти. – Тогда всё тоже казалось таким… святым.

Отредактировано Alan Collingwood (2017-11-14 04:53:38)

+6

13

- Ага, - негромко согласился Мэтт, не отрывая глаз от куска хлеба, который держал в руках, словно, буравя тот своим тяжелым взглядом, пытался заставить его заговорить и рассказать ему всю правду о том, что происходит в этом городе. Выглядел мужчина отрешенно, но сути разговора ни на секунду не упускал. На последних словах друга румын поднял взгляд на монаха, но ничего не сказал. Да и существовали ли слова, подходящие подобному случаю?
Покончив с обедом, клирики вышли на воздух.
На этот раз Константин по какой-то до конца не понятной даже ему самому причине изменил привычному пальто, которое имел обыкновение носить вплоть до сильных заморозков, сменив то на куртку, цвет которой смело можно было окрестить понятием «никакой» - нечто среднее между серым и коричневым. Сам себе мужчина объяснял эту перемену тем, что длинное черное пальто выглядело слишком уж «инквизиторским», хотя вероятнее всего подобная столь сильная ассоциация между конкретным предметом гардероба и родом деятельности существовала лишь в мозгу самого Константина.
Начать обход клирики решили с самой дальней из церквей, чтобы по его окончанию постепенно вернуться назад к месту своей ночевки. Шагая вдоль по шумным в этот час улочкам Кельце, Мэтт в очередной раз убедился, что природе зачастую нет никакого дела до происходящего вокруг – вопреки событию, приведшему слуг Церкви в Польшу, погода в городе стояла замечательная – ясная сухая осень, с буйством красок, прозрачным воздухом и свежим горным ветерком, таким, что способен за десять минут выветрить из вашей головы все невеселые воспоминания и думы о тягостях жизни. Но даже ему сейчас было не под силу развеять тревогу, охватившую инквизитора еще во время снижения самолета: оказавшись в Кельце, Константин приобрел стойкое ощущение, будто некто начал ходить за ним по пятам, не сводя с мужчины своего взгляда, хотя преподобный прекрасно знал, что это не более, чем разыгравшееся воображение и, возможно, шалящие нервы – некому было в этом до недавнего времени забытом всеми и вся городе следить за ним, никто его тут не знал да и знать не мог. Но тем не менее чувство, что над клириком и всеми жителями городка навис какой-то рок – тяжелый и неотвратимый – присутствовало и никак не хотело выпускать из своих холодных лап внутренности мужчины.
Удача никак не хотела улыбнуться ищущим: хотя, это наверное было не совсем корректно выражаться в отношении полученных результатов подобным образом – ведь все наоборот было очень даже хорошо, никаких тебе ни подкладов, ни оскверненных земель, ни украденных святынь. Но профессиональная деформация давала о себе знать, и для отца Константина – ровно как и для его напарника – понятие «удача» уже очень давно означала вещи, которые обычных людей как правило наоборот страшили; да и любой параноик (коих среди людей Официума было немало) прекрасно знает, что если чего-то не видно при первом рассмотрении, то это вовсе не означает, что этого нет – просто это очень хорошо спрятали.
- Кристоф, возможно вы были правы и мы лишь зря роем землю носом? – неожиданно заявил клирик, когда они с французом вышли из очередной церкви, как говорится «не солоно хлебавши». В голосе румына слышалось не отчаяние, но некая обреченность. Инквизитор поборол острое желание сесть прямо на холодные ступени дома Божьего и подумать, как следует стиснув голову руками, - Может мы с вами были не правы, а правы были те, кто говорил, что Малахия – это пророк, которого мы заслужили? Ведь кому как не нам с вами известно, что Отец родитель не только любящий, но и суровый, и гнев его порой бывает столь страшен, что поневоле вспоминаешь, что Люцифер был всего лишь одним из ослушавшихся его сыновей. У меня какое-то плохое предчувствие… насчет этого всего, - негромко сказал Мэтт, бросив взгляд на стаю потревоженных птиц, которая черной тучей вдруг взмыла в чистое металлическое небо. Ветер по-хозяйски растрепал острые пряди смольных волос, и мужчина в столь резко и сильно охватившей его тревоге вдруг стал отчетливо похож на исхудавшего взъерошенного подростка с порозовевшими от долгой прогулки щеками и носом. Константин так до сих пор и не мог разобраться, что же конкретно является причиной его беспокойства – на языке в качестве ответа продолжало вертеться пресловутое «все»; в общем и целом инквизитор уже ни в чем не был до конца уверен. Быть может причиной смуты, поселившейся в его сердце, было банальное нежелание признать собственную неправоту, виной чему являлась не столько гордыня, коей в мужчине и не было вовсе, сколько молодость – было очевидным, что среди всех собравшихся в Кельце коллег Мэтт был самым юным, а потому, возможно, обладал самым горячим сердцем и не научился еще до конца разочаровываться в собственных догадках, не испытывая при этом никаких эмоций.
Калейдоскоп всевозможных мыслей на этот счет прервала тяжелая рука, грузно и в то же время успокаивающе опустившаяся на плечо клирика. Константин, еще даже не обернувшись в сторону француза, уже знал, о чем будет говорить его добродушный взгляд: «Ни к чему терзать себя волнениями – так или иначе, все скоро разрешится». И действительно, к какой бы развязке не неслась сейчас колесница Судьбы, конец истории с Малахией был близок: Мэтт не столько чувствовал, сколько знал это – ведь они в любом случае не уйдут отсюда без ответов на свои вопросы.
И словно в подтверждение этому, вывернув назад на улицу, клирики повстречали одного из местных – подвыпившего мужчину, явно совершавшего променад от места свой последней попойки в сторону дома. По-польски румын понимал не то чтобы очень хорошо, но все же сносно; услышанная информация заставила инквизитора задумчиво почесать бровь.
- Надо бы заглянуть на это самое кладбище, - резонно заметил мужчина, поправив голову неизвестного пьянчужки, которую тот так беззаботно сложил у него на плече, - Только пристроим для начала этого бедолагу: опасно оставлять его здесь – на дворе уже не лето, а в горах быстро холодает.
Любителя поднять градус в крови быстренько оттащили в недавно обследованную церквушку, оставив на попечение заправлявшего там священника – благо уйти очень далеко Псы господни не успели и тащить было близко.
До нужного кладбища было меньше двадцати минут ходу – погост находился на окраине города и был старым и обширным: местами, видимо на особо древних захоронениях, уже не осталось никаких опознавательных надписей – ветер и дождь стерли все воспоминания о тех, кто когда-то покоился в этих могилах, оставив лишь гладкий серый камень. Так или иначе, пляска в Кельце, судя по числу раскуроченных могил, должна была быть крупной и не окажись здесь Малахии, не исключено, что ее жертвой стала бы добрая часть этого и без того небольшого городка. Сработано было чисто: аккуратно расхаживая между надгробий, Мэтт готов был сказать, что пророк не просто «быстренько уложил всех спать», а что скелеты чуть ли не сами себя обратно закапывали, торопясь исполнить волю бывшего клирика. Константин становился свидетелем totentanz не так уж и часто – всего четыре или пять раз за его практику мертвецам приспичивало «размять кости»; и к слову, все разы пляску намеренно кто-то поднимал. Однако тут куда более значимым был другой вывод: пусть мужчина и не был специалистом по веселым скелетам, но одно он знал точно – уложить их в могилы вот так не мог ни один колдун.
- Кристоф, вы не чувствуете… источника пляски? – сам инквизитор плохо умел чуять след в воздухе, тем более по прошествии нескольких дней – не его это была специализация. Но у каликвецов чутье было другое.
Мэттью присел на корточки и поднял с замерзающей земли желтый гладкий череп, видимо отвалившийся от остального скелета во время пляски. Возможно им и не стоило копаться в этом – в конце концов, какова была вероятность, что одновременно с Малахией несчастный Кельце решит посетить еще какой-нибудь колдун или ведьма, решившие погубить здешних горожан в вихре totentanz? С другой стороны в голове всплыли слова Бобби о сообщниках, и Константин со вздохом выбросил череп назад в чрево раскопанной могилы, понимая, что покопаться – и главное разобраться – все же стоит. Перед глазами тут же встала другая картина, не имевшая к Малахии никакого отношения: как его, поспешно сорвавшегося в Рим, провожала Мина – шведка особо не скрывала, что не питает к благородным стремлениям румына хорошо нести свою службу и сеять по земле добро и справедливость никаких светлых чувств и даже пару раз весьма недвусмысленно намекала, что пора бы ему с этой самой службы сваливать. Мэтт сигналы Бьёрклунд улавливал, но пока тщательно делал вид, что ничего не понимает, методично отодвигая вопрос, над которым уже давно пора было сесть и как следует подумать. Стоя в аэропорту Вильхельмина томно (как она умела) заглянула ему в глаза и в ультимативной форме сообщила, что скоро вообще-то Хеллоуин и бинты на его теле она готова принять только если это будет часть костюма. И нужно сказать, что мужчине не очень хотелось расстраивать свою подругу.

+7

14

Стоило только Алану невыразительно бросить, что не здесь собравшимся решать, Посланник ли Божий выступает с проповедями в Польше или нет, что-то изменилось. Сидящий напротив господин N. как-то искоса взглянул на Коллингвуда, криво усмехнулся и ничего не сказал в ответ. Могло показаться, будто за этим молчанием кроется замечание, что на самом деле и не церковному трибуналу решать вопрос о великом предназначении Малахии, особенно теперь, когда позиции Ватикана пошатнулись. В конце концов, как кто-то однажды тонко заметил, голос верующих часто оказывается сильнее любого ответа Церкви, который за гомоном иной раз и вовсе остается без должного внимания. На памяти самого Роберта, например, было зарегистрировано несколько случаев явления святых; ни одно из таких явлений не было подтверждено после тщательной проверки Официума, однако тех, кто хотел верить в свидетельства очевидцев, это не останавливало ни в их вере, ни в паломничествах к местам, весьма далеким от святости. Люди говорили, что голос правды – это голос верующих, а не голос политизированных священнослужителей.
Да, могло показаться, что молчание незнакомца подразумевает подобные намеки, но интуиция подсказывала Роберту, что дело не в этом и что собеседники потеряны для представителей Ватикана. Роберт не винил в этом друга, отбрившего незнакомца и давшего понять, что не желает выстраивать свое мнение на чужих домыслах. В сущности, думалось преподобному Брэйтуэйту, что бы клирики ни сказали, реакция была бы точно такой же. И доказывая предположения клирика, в разговор вступил не известно с чего так разъярившийся Квятковский, глаза которого были злыми и неприязненными.
- Это мы уже и так знаем, - подняв брови, негромко сказал Бобби и чуть склонил голову к плечу. – Неужели со времени вашего последнего донесения ничего не изменилось? Не произошло ровным счетом ничего особенного и выдающегося, не появилось новых свидетельств чудесной силы Малахии? Он просто, как гастролирующий артист, анонсировал следующее выступление перед публикой, а теперь готовится к нему? Даже не репетирует? – с любопытством поинтересовался Роберт, намеренно подзуживая Новака, от которого исходили такие сильные волны негатива, что их, чудилось, можно было почувствовать.
- Чудо не бывает отрепетированным, - резко ответил поляк.
- Верно, - кивнул священник. – Будем считать, что я выразился некорректно. Попробую еще раз: страждущие все же приходят к Малахии, обращаются к нему за помощью, а после прославляют его доброту и силу? Как они его находят?
- Мы ничего не слышали об этом, - куда более спокойно ответил господин N., не горячившийся так сильно, как его спутник.
Роберт задумчиво улыбнулся, отмечая, что прямого ответа на свой вопрос так и не услышал, и уточнил: «Я могу понять ваши слова так, будто бы пророк закрыт от личного контакта и действует только перед широкой аудиторией?»
- Нет. Мы просто ничего об этом не слышали, - настойчиво повторил господин N.
Преподобный Брэйтуэйт коротко и быстро взглянул на говорившего, словно старался просканировать того, но очень скоро на лицо его вернулось благодушное и мягкое выражение. Исчезло оно, пожалуй, только тогда, когда они с Аланом переступили порог кафе и оказались на улице. Ему почудилось, что на улице тихо, так тихо, что без всякого на то желания самого клирика у него возникла ассоциация с Сайлент Хиллом. Почему? Фильм он смотрел давно и краем глаза и, в сущности, мало что помнил о нем – подобные вещи никогда не задерживались надолго в голове отца Роберта.
- А такие ли уж они верные? – с сомнением спросил клирик, отвлекаясь от некоего липкого и неприятного ощущения, вызванного ассоциацией, и поднимая воротник. Он спрятал руки в карманы и задумчиво повел головой в сторону: - Вспомнились слова Эко о том, что сотрудники спецслужб всегда предполагают, будто перед ними не друг и не коллега, а двойной агент. Начинаю чувствовать себя в отношении наших собеседников почти так же, - чуть слышно фыркнул мужчина и тут же вновь посерьезнел. – Я серьезно опасаюсь, что о нашем приезде виновник торжества будет уведомлен, если, конечно, наш приезд в Польшу все еще тайна для него. - Клирик невольно поднял глаза к небу и выдохнул, и легкий пар от дыхания собрался у крыльев носа. – Мне не нравится, что очередное выступление будет снова в больнице. Во-первых, там серьезная концентрация эмоциональной силы, накопленной годами. А во-вторых, могут быть жертвы, если что-то пойдет не так. Гораздо больше, чем на открытой местности и среди здоровых в большинстве своем людей. Ну да ладно…
Он согласно кивнул, признавая справедливость слов Алана, что, если где-то и найдутся новые сведения, так только на пороге церкви. Бодрым шагом, который отличал клириков от праздно шатающихся приезжих, мужчины направились к ближайшему костелу, о котором рассказал все знающий Google. И неожиданно, когда католическая церковь оказалась на расстоянии вытянутой руки, Коллингвуд, уже давненько напоминавший покойника, поднявшегося только ради totentanz, вдруг обнаружил способность к чему-то, в чем можно было угадать отголоски ностальгии.
- Как отец Алонсо и в память о его тяжелой службе координатора я никогда не смог бы забыть о мощах брата Чучо, - патетичным тоном возвестил отец Брэйтуэйт и возвел очи к небу. – Что примечательно, - гораздо серьезнее продолжил преподобный, - тогда все тоже начиналось с церкви.
Вот только в этот раз посещенный костел отозвался глухим молчанием и практически полным отсутствием людей.
- С прихожанами теперь плохо, - ответил на замечание инквизитора служащий здесь священник. – Только вчера, представляете, собралась толпа на несанкционированный митинг против нашего прихода. Мол, мы погрязли в грехах, не признаем истинного пророка и оскверняем своим присутствием святую землю…
В этот самый момент распахнулись тяжелые двери, впуская морозный воздух с улицы и двух молодых женщин. Торопливый перестук каблуков на мгновение сбился, когда одна из них оступилась.
- Преподобный отец, - глядя мимо Коллингвуда и Роберта, который непроизвольно вздрогнул и обернулся на это обращение, - где можно найти Малахию? Мы везде спрашивали, но никто не смог нам сказать. А я хочу либо исповедоваться ему и получить у него патент…
У Роберта поползли вверх брови.
- … или, говорят, он может избавить от колдовской силы. Я боюсь, что нас сочтут злокозненными ведьмами и на нас падет гнев… 
- Простите, а много таких желающих? – не выдержал Роберт.

+7

15

Мира открыла рот, чтобы остановить Райнера, затолкать слова ему обратно в глотку, едва заметила изменившийся взгляд. Но было поздно. Она были произнесены. И у ведьмы похолодела спина от ощущения.... неизбежности. Казимира сжала зубы и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Всполохи страха резали под веками жгучим светом, вот нет бы им предупредить пораньше! Увы, интуиция откликнулась на мгновение позже, чем надо бы. Впрочем, пустое и суеверия. Произнесённое или нет, пророчество (если оно таковым было) лишь констатация неизбежного будущего. Сейчас или позже, Райнером или кем-то другим, какая разница?
Кённинг устало потёрла висок, прошипев чуть слышно:
- Провидец хренов...
Она не могла бы внятно сформулировать причину своей злобы, но вспышка её была очень яркой, и сейчас остатки бурлили в крови, не желая испаряться. Казимире хотелось взять братца за грудки, потрясти и расспросить хорошенько, с какого такого перепуга он тут называет их шахматными фигурами, и что там за роли, и может, пора валить в туман? А ещё лучше - заставить взять свои слова назад... Ни то, ни другое не представлялось возможным. Поэтому Мира лишь сжала крепче побелевшие пальцы и осталась внешне спокойной. Ну, практически. Её очень бесила возможность быть игрушкой в руках кого-то помощнее спятившего сильного клирика. Не нужно было быть провидцем, чтобы понимать, насколько плох может быть исход такой партии.
Желающих исповедовать чистокровную ведьму нашлось не много. Всего один.
Вы так неинтересны, что меня даже не тошнит.
Мира взглянула на до того молчавшего отца Коллингвуда сначала с насмешкой, испытующей, колкой, а потом вдруг посерьёзнела, до грани с мрачностью, даже глаза потемнели, буквально.
- Хм. Хорошо.
Будто это она делала ему большое одолжение, а не наоборот. Вообще-то так оно и было, раз вызвался. Что-то ему нужно. Мира ждала, что повиснет неловкая пауза, после которой, поняв, как "сильно" клирики хотят слушать исповедь ведьмы, кто-то из них торопливо спохватится и смущённо выскажет о своей готовности облегчить её душу или как-то так. Она ставила на принца Чарминга, уж очень сердобольным он казался на фоне своих коллег, или на долговязого серьёзного мальчишку - этот бы взялся из чувства ответственности. Но блондин достался братцу Райнеру, а ей... вот этот странный священник с глазами мертвеца. Или святого. В любом случае, живого в них не было, даже цвет как ненастоящий.
- Это ведь не контактные линзы, да? - бесцеремонно, но как-то по-детски просто и немного разочарованно спросила Казимира, когда они с отцом Аланом отсели от остальных. - Так и подумала... Не возражаете, если я поколдую? Исключительно во имя тайны исповеди, - так оно и было. Но лёгкий скепсис из голоса было не убрать, так, приносимый ветром аромат, что-то неопределимое. Запахи лучше всего закрепляют воспоминания. - Магия не скажется ни на одном живом существе, они нас просто не смогут слышать, - пояснила ведьма, отстёгивая от браслета одну из крупных бусин-шармов, с вплавленным в металл разбитым на осколки опалом. Покрутила бусину в пальцах, прикрыв глаза, прошептала что-то на выдохе и бросила бусину на пол, им под ноги. Невидимый никому, кроме Кённинг, прозрачный полог упал куполом. - Всё. Можно говорить. С чего там начинают, напомните, пожалуйста. "Простите, святой отец, я согрешила?"
И вы даже не представляете, как.

Было бы с чего сходить.
Мира скривила губы и стряхнула со своей руки ладонь Райнера. Она не переносила тактильного контакта без разрешения и без необходимости. Райнер разрешения не спрашивал, но первые пару раз ведьма ему простила, они ведь не должны были выдать себя, пускай. Однако сейчас, когда опасность разоблачения, да и вообще какая бы то ни было опасность Кённингам не грозила, нечего самовольничать. Хорошенького понемножку.
Закатив глаза к выцветшему тяжёлому небу, Казимира вздохнула и направилась обратно, к гостинице. Ну, она думала, по крайней мере, что идёт именно туда. Если нет - на что тут специалист по выслеживаниям простых смертных? Пусть сделает хоть что-то полезное и выведет их к гостинице. Дальше ведь опять одной Мире работать. Впрочем, она собиралась использовать братца немного позже, непосредственно в ритуале. Умений у него чуть больше нуля, но потенциал силы большой. Не свои же драгоценные резервы тратить.
В номере, куда она не спрашивая желания Райнера, его за собой приволокла, в прямом смысле, в кои-то веки взяв за руку первая, ведьма достала из большого чемодана запечатанный магией саквояж с необходимым. Положила на кровать, задёрнула плотные шторы, заперла дверь.
- Передвинь стол ближе, - не то попросила, не то приказала Казимира, указав тонким пальцем на тяжёлый тёмный стол, стоящий у окна. - Попробуем найти для начала все источники какой-либо магии в этом занюханном городишке...
На стол, с которого была бесцеремонно сметена мелочёвка типа стаканов и пластиковой бутылки с водой, легла бумажная карта Кельце и окрестностей. По периметру Мира расставила разной высоты и цвета толстые свечи, всего семь штук. Подумала и приготовила ещё три на кровати. Невысокая медная чаша была наполнена мелкими семенами, чёрными, отливавшими синевой. Мира сбросила браслет-"универсал", покопалась в бархатном футляре и извлекла несколько колец. Неогранённые и огранённые камни в разном металле создали причудливое, негармоничное с виду сочетание, слишком тяжёлые для тонких пальцев перстни рисковали свалиться. Но на самом деле нет. На запястье щёлкнул широкий браслет с вырезанными по деревянной едко пахнущей плашке символами. Казимира скрутила волосы в жгут и закрепила на затылке длинной шпилькой, увенчанной круглой алой бусиной.
В комнате стало темнее и теплее, когда ведьма чиркнула длинной спичкой и зажгла свечи. Запахло воском и пылью. Кольца кое-где поблёскивали.
- Побудь недалеко, - сказала Казимира уже чуть плавающим голосом. - Можешь понадобиться.
Свечи стали неровно потрескивать, по мере того как Кённинг нараспев шептала заклинание. Она положила ладони на края карты, и стол дрогнул. Магия полилась по плоскости, и Мира опрокинула на карту содержимое чаши, не прерывая заклинания. Огонь взметнулся выше и защёлкал. На каждый щелчок на карте лопалось одно семечко - сине-чёрной маленькой кляксой. Так отмечались места магической активности.
На кладбище разрасталось пятно, как будто разлили чернила. Над церквями целая россыпь... Казимира побледнела, и пальцы стало тяжелее удерживать ровно.
- Ещё немного...
У неё было абсолютно точное ощущение, что следующий шаг будет последним - и нужным. Что они найдут то, что ищут.

Отредактировано Kasimira Könning (2017-11-29 09:43:37)

+7

16

Райнер старался не упускать из виду Казимиру, у которой теперь, казалось, в одном месте включился пропеллер. В толпе «понаехавших» туристов это было сделать сложно и колдун то и дело терял в человеческом потоке ее макушку. Но, какой бы он был брат (и полицейский), если бы дал Мире уйти без него. Кённингу даже подумалось, что сестру это несколько раздосадовало бы – ровно на долю секунды, которую, если повезет, она выделит на мысль о своем, казалось бы, кровном родственники. Но вероятность того, что колдунье было бы все равно, была еще выше. Райн произнес несложное заклинание, и между ним с младшей возникла тонёхонькая золотистая ниточка, видная, пожалуй, только колдунам. Добравшись до отеля, в котором они поселились всего несколько часов назад (немец даже поначалу удивился, почему они вернулись именно сюда), брат и сестра поднялись наверх. Казимира, удивившая колдуна еще раз, первая взяв его за руку, буквально втащила Райнера в свой номер и закрыла дверь. Указав тонким пальцем на стол, девушка попросила передвинуть его в центр комнаты, что Кённинг выполнил без особого труда. Даже магическую силу применять не надо было. Сестра зашторила окна и помещение погрузилось в полумрак. Прыгающие в солнечном луче пылинки скрылись из глаз и перестали раздражать. Не церемонясь, Райн смахнул со стола рукой все мелкие вещицы. На деревянную поверхность тут же легла бумажная карта города, затем медная чаша с семенами, камнями и еще чем-то – колдун не стал разглядывать. Мира зажгла свечи, и комнату окутали причудливые таинственные тени вперемешку с оранжевым тусклым светом. Колдун стоял в шаге от Кённинг-младшей, не вмешиваясь в процесс ее ритуала. Он знал, что она делает, но сам ничего подобного не практиковал.
Казимира читала заклинание, не останавливаясь, не запинаясь. Высыпав (или, почему-то больше подходило слово «вылив») на карту содержимое чаши, колдунья продолжала произносить слова. Мужчина заострил свое внимание на карте, точнее на синих и красных кляксах, расплывающихся по ней. Немец не отреагировал на огонь свечей, который стал гореть ярче, поднимая в воздух неестественно длинные языки пламени. Щелчок, щелчок, треск – лопались семечки и камни. Тени в глубине комнаты сгущались, воздух в комнате стал тяжелым, вязким, приторным, словно медовуха. Райнер даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки – настолько стало душно и жарко. Но не от свечей, нет. Магия, которая высвобождалась сейчас влияла на все вокруг. Когда в воздухе стала ощущаться вибрация, с огромным треском на карте лопнула последняя семечка, заливая сине-черными чернилами целое здание в центре Кельце. Секунда – и все закончилось. Словно от невидимого дуновения ветра погасли свечи. Все до единой. Комната погрузилась во мрак, а в воздухе ощущалась привычная прохлада. Казимиру слегка качнуло, и Райн хотел было помочь ей присесть, но горделивая колдунья не позволила брату даже приблизиться к ней. Кённинг махнул рукой, разом одергивая шторы и приоткрывая окно. Следующим движением мужчина освободил бумажную поверхность карты от скорлупы, показывая то, что было скрыто под мусором. Весь город был выделен черно-синими кляксами и только две – отчетливые, красно-алые, словно кровь, находились рядом, в том самом отеле, где были Райнер и Казимира. Были еще подобные – мелкие, плохо различимые среди витиеватых улиц города, но они не вызвали у немца никакого интереса. Он обратил внимание на те точки, которых было больше – в тусклом свете они казались почти черными.
- Церковная магия, - усмехнулся Райнер. Было умно найти абсолютно все источники магии, не только колдовской. И сейчас рисунок, выделявшийся на карте, показывал весьма занимательную картину. Кённинги переглянулись. Не нужно было иметь достаточно тесные отношения, чтобы догадаться, что все это означало. Помимо святой земли заклинание выдало пять клякс подобного цвета. Четыре из них указывали местонахождение их новых знакомых-клириков. По двое, как и разделились. Но выла еще одна – пятая, самая большая и ярко выраженная.
- Малахия, - предположил Райнер, уже понимая, что его догадки верны. И, если верить заклинанию своей сестры, а в ее мастерстве немцу не приходилось сомневаться, то Малахия не колдун, а клирик, обладающей невероятной церковной магией. Если клякса была способна измерить его силу, то сейчас колдун ставил под сомнение исход операции. Этот человек, будь он церковным деятелем или пророком, обладал потрясающей мощью. – Пожалуй, стоит сообщить остальным эту новость. Боюсь, мысли о новом мессии уже не кажeтся столь нелепыми и сверхъестественными.

+6

17

— Роберт был прав, Мэттью, — задумчиво почесав бороду, ответил Кристоф, хотя между вопросом, который задал его друг и ответом, который дал монах, прошло довольно долго времени, которое клирики были вынуждены провести в тяжелом молчании. Клирику необходимо было взвесить все за и против, подумать хорошенько и дать тот ответ, который будет правдивым, а не желанным, — Мы не можем исключать ни одной версии, как и не можем исключать то, что Малахия – феномен, с которым в истории мы могли еще и не встречаться. Хотя даже допускать мысль о подобном повороте истории мне не хотелось бы, — признался монах, тяжело вздохнув и направившись дальше. Разумеется, его слова не стали утешением, но и не утешение от него просил лучший друг, а всего лишь соображений на счет природы Малахии. Надо сказать, что много о чем говорящее молчания брата Кристофа на самую последнюю фразу Мэттью тоже значило много – они могли сколько угодно отстаивать свою Церковь и тех, кто ею руководит, но если вернуться к истории, то говорить о соизмеримости наказания, которое порою дает Отец, было очень сложно. Некоторые люди ломались под испытаниями, точно щепки, а некоторые оставались дотлевать с пустыми, точно выжженными глазницами, только вот не огнем, а непреходящей горечью.
Где-то глубоко в сердце от подобной мысли что-то екнуло, точно соображения монаха упали на благодатную почву, но на какую именно монах понять не мог. В его памяти была масса случаев и те несколько, что в первую очередь пришли в голову, пока они преодолевали дорогу до кладбища, никак не были связаны с этим живущим в сердце чувством. Пообещав себе, что он обязательно разберется в этих сумбурных ощущениях, монах постарался выкинуть из головы сомнения и обратить внимание на то, что происходило вокруг. На город, который жил точно в преддверии какого-то то ли чуда, то ли проклятия, на людей, снующих туда-сюда с какой-то неестественной прытью. Такая скорость жизни, кажется, была нормой для больших городов, но вот место их нынешнего пребывания никак нельзя было назвать городом, где кипела жизнь. Скорее уж – варилась в собственном соку, но не так давно ей придали ускорения. Этим раздражителем, опять таки, стал Малахия. У монаха разве что зубы не свело от того, как долго они плутают вокруг вполне известной им фигуры и все, что делают – только натыкаются на непроглядную стену из мифа о пророке.
Кладбище, на котором, по словам пьяницы, прошел totentanz, выглядело едва ли не образцово-показательным. Словно скелеты, собиравшиеся сплясать мазурку, очень быстро решили позапрыгивать в могилы, потеряв по дороги не только хрустальные туфельки, но и, кое-где, даже лодыжки. Присев возле одной из могил, монах подобрал кость, разглядывая ее очень внимательно, словно та могла дать ему ответы на некоторые тайны мироздания – коллега его, впрочем, занимался в этот момент тем же самым, разглядывая чью-то голову. Так плясунов не смог бы уложить даже Леруа, у которого в подобных делах имелся определенный опыт и талант; каликвецов готовили для борьбы и тут они могли себя проявить, а вот в привычном отцам-инквизиторам экзорцизме они были менее полезны. Зачастую в их с Мэттью работе, монах выполнял больше роль пресса, который сдерживал демона, пока того пытались вырвать из захваченного тела.
— Попробуем поискать, — пробасил монах и отошел от отца Константина чуть подальше, туда, где, как ему казалось, находился эпицентр пляски. Именно здесь было проронено то магическое зерно, которое подняло все скелеты на танец; прикрыв глаза, монах прислушался, полностью абстрагировавшись от мира и пытаясь сообразить, не чувствует ли он какие-то отголоски незнакомой магии.
Иногда Кристофу казалось, что это как игра в объемные картинки, которые любили печатать в разнообразных журналах; точно оптическая иллюзия, когда, как кажется, перед тобой ничего нет, но стоит только подобрать нужный угол обозрения, как на тебя прыгает объемное изображение, от которого потом отделаться очень сложно. Сейчас для него все выглядело примерно так же – только видел он совсем не глазами и объяснить подобного не мог. Точно в какой-то момент он сообразил, где именно было произведено колдовство, и ноги сами понесли его, следом за магией, пока он не впечатался в магию Малахии.
Последний раз кровь у Леруа шла в молодости, когда церковная магия только стала доступна ему, и он не рассчитал сил; в дальнейшем его научили ею пользоваться и понимать, как дозировать силу, чтобы она не стала для организма чрезмерной. Сейчас он, сам того не подозревая, напоролся на след церковной магии, который был ему совсем не по зубам. Магия эта явно принадлежала Малахии и была именно тем, что уложило скелетов в могилы. Мотнув головой, Кристоф коснулся пальцами лица, отнимая их и разглядывая кровь, пошедшую из носу. Казалось, что он даже не понимает, что с ним произошло и где он оказался – после долгого созерцания собственной крови на руке, он поднял глаза на встревоженного Мэттью и скосил взгляд на землю, точно привлекая внимание коллеги к чему-то.
— Боюсь, что утащили его в могилу далеко не скелеты, — невесело скривил губы француз, разглядывая свежую могилу с каменным надгробием, изрезанным глубокими царапинами-буквами, сообщающими, что здесь покоится безвременно почившая женщина с красивым именем Богомира. Вряд ли Богомира, спустя определенное время с погребения, начала обладать силой достаточной, чтобы затащить человека в могилу, тем более, того, что ее поднял. Но с чьей-нибудь помощью – вполне была способна, — Признаться, будь я чуть слабее духом, забрался бы к нему по-соседству.
— Я не знаю, Мэттью, что такое Малахия, но в одном я сейчас уверен точно – Если Станкевич когда-то и существовал, то теперь его, как личности нет и в помине. Человеку такая сила не по зубам – никто не сможет нести ее в себе, не умерев, — отодвинувшись от могилы, Кристоф запустил пальцы в волосы, точно пытаясь как-то отвлечься, — Мне кажется, что пока что, эта не та информация, которая должна быть известна колдунам. Но с отцом Коллингвудом и отцом Брейтуэйтом мы поделиться ею обязаны. 

+8

18

Мэтт тоже сделал несколько шагов в сторону от монаха – словно не хотел путаться под ногами, а может просто из соображений безопасности – чтобы в случае чего не попасть под раздачу. Воздух вокруг наполнился приторным запахом ладана и даже очередной порыв ветра не смог развеять его; магия вела Кристофа к чему-то, что было скрыто от глаз Константина – к источнику пляски. Слепо ведомый собственными ощущениями, француз шел по погосту, не разбирая дороги; грязный от земли череп с громким треском раскололся, когда на него опустился тяжелый грубый ботинок монаха. Наконец он остановился, словно уперся в какую-то невидимую стену: Мэттью с интересом повернул голову, оттолкнувшись спиной от дерева, у которого стоял, и подошел ближе.
- Ну что… ? – румын не закончил, осекшись при виде двух бордовых полосок, стекавших по губам француза; вязкие капли бесшумно капали на ворот его свитера, оставляя на нем бесхитростный узор. Отец Константин пришел в себя лишь пару долгих мгновений спустя, осознав, что все это время он молча таращился на своего друга, испытывавшего приблизительно ту же степень изумления касательно произошедшего с той лишь разницей, что удивление Кристофа отдавало интересом, в то время как его напарника – испугом.
Мужчина нахмурился, приложив прохладную ладонь ко лбу француза, но не для исцеления – задело Кристофа не сильно – а чтобы увидеть то, что открылось каликвецу. Дойдя до самого интересного момента всей этой истории, Константин отшатнулся, схватившись за глаза: несколько секунд перед ними все еще стоял ослепительный свет, который оказался способен отправить в нокаут даже Пса Господнего. Когда румыну перестало казаться, что он потерял зрение навсегда, он все же отнял ладони от глаз, но окружающий мир еще долго продолжал быть для инквизитора черно-белым. Поймав неодобрительный взгляд Кристофа, в котором читалось «дурак что ли, не видел как меня приложило?», Мэттью еще раз быстро потер глаза, но осуждение друга никак не прокомментировал: магический след – это та вещь, описание которой нельзя передать на словах, это нужно почувствовать собственное кожей, уловить послевкусие на языке, дабы составить для себя правильное впечатление, а главное – узнать его в будущем, если наткнешься. Этот тонкий момент был камнем преткновения многих расследований: ведь именно из-за уникальности магического следа множество дел, в которых данный след выступал в роли главной улики, останавливались в связи с гибелью ведущих их клириков – никто другой просто не мог соотнести преступника с его старыми преступлениями – и навсегда отправлялись пылиться в архив.
Другое дело, что с этим следом все было далеко не так просто – церковная магия потому и обособлялась от любой другой, что характер у нее был особый: она реагировала исключительно на зло и чем сильнее оно проявлялось, тем сильнее было сопротивление с ее стороны; магия клириков не приносила вреда невинным людям и уж тем более другим клирикам. Константин никогда не «стеснял себя в движениях» рядом с тем же Кристофом, поскольку знал, что его магия ничего ему не сделает; но с Малахией все было иначе – румын чувствовал, что природа их сил одинакова, но то какое воздействие она оказала на него с Кристофом вводило мужчину в недоумение. Должно быть так чувствовали себя стражи, пытавшиеся проникнуть в суть слишком сильных одушевленных – словно столкнулся лоб в лоб с силовым полем. Признаться честно у Мэтта до сих пор отчаянно гудела голова и картинка перед глазами по-прежнему оставалась черно-белой. Но Леруа был прав – стоило сообщить об этом остальным, такую информацию не приберегали на потом. Константин не понимал лишь почему его друг хотел пока скрыть данный факт от Кённингов: ему то как раз казалось, что наоборот – в связи с открывшимися обстоятельствами Райнер и Казимира становились самым уязвимым местом в их команде; если магия Малахии валила с ног каликвеца, то по колдунам – хоть трижды исповедовавшимся – она ударит в пять раз сильнее. Было бы разумно по крайней мере предупредить их о возможной опасности.
Роберт взял трубку не сразу – в смартфоне успело прозвучать несколько долгих гудков, прежде чем по ту сторону послышался голос отца Брэйтуэйта.
- Алло, Бобби, - голос Константина звучал четко, пусть и тихо и слегка устало, - Мы тут выяснили кое-что… - и мужчина коротко пересказал об их с Кристофом небольшой находке. Его собеседник тоже поведал им о кое-каких результатах их с Коллингвудом расследования. Мэтт пару раз кивнул головой, - Хорошо, обсудим все на месте, нужно рассказать об этом Кённингам. Может им тоже удалось что-то узнать… Кристоф! – окликнул он француза, быстрым шагом возвращаясь назад, на территорию кладбища – из-за обилия магии на погосте совсем плохо ловила связь, - Я кажется знаю, почему мы не нашли ничего в церквях – потому что следующее выступление Малахии состоится в городской больнице. Алан и Бобби осмотрят последний костел – они как раз сейчас там, а нам я предлагаю прогуляться до завтрашнего места действа, вдруг найдем что-нибудь. Вот, приведите себя в порядок, - румын протянул другу чистый носовой платок. Мир потихоньку начинал приобретать былые краски.

В гостинице клирики оказались, когда на Кельце уже спустились густые сумерки. Алана и Роберта пока еще не было, поэтому Псы Господни сразу поднялись наверх, постучав для начала в номер Райнера. Немец сказал, что им нужно взглянуть кое на что, попросив зайти в комнату его сестры, когда подойдет остальная часть компании. «Не особо хочется объяснять одно и то же дважды» - еле заметно ухмыльнулся колдун, и инквизитор вынужден был признать, что в этом была своя правда. Сойдясь на этом, мужчины решили скоротать время внизу: слуги церкви, только вернувшиеся с улицы, взяли себе чаю, а Кённинг, видимо решивший, что даже общество клириков всяко веселее сидения в пустой комнате в одиночестве (Казимира, со слов агента Интерпола, восстанавливала силы после ритуала), согласился составить им компанию и что-нибудь выпить.
- Герр Кённинг, позвольте поинтересоваться, а какая у Вас магическая специализация? – какое-то время спустя спросил отец Константин, и получив ответ удовлетворенно кивнул, - Это хорошо – тогда Вашей сестре повезло с Вами, держитесь завтра поближе к ней… - слегка туманно сказал церковник, оставив без ответа вопросительный взгляд колдуна – ему тоже не хотелось озвучивать одну и ту же информацию дважды.
Когда в дверях гостиницы прямо из вечерних сумерек выросло две инквизиторские фигуры, Мэтт заметно оживился. Преподобные отцы согласились отложить потребности в «воде и хлебе» на потом и сразу подняться наверх. Райнер провел их в комнату своей сестры, при входе в которую клириков сразу обдало волной остаточной магии от недавнего ритуала; в воздухе пахло гарью, а из всего разноголосья ощущений Константин смог распознать только привкус горькой рябины на языке. Оказавшись вместе, клирики коротко переглянулись – из чего можно было сделать вывод, что они уже успели в той или иной мере поделиться друг с другом полученной информацией – после чего предложили колдунам взять слово первыми. Казимира безразлично пожала плечами небрежно указав рукой в сторону стола, мол чего тут говорить – все и так видно. Однако все же решила сделать для склонившихся над картой мужчин парочку комментариев.
- Вот тот, кого вы ищете, - женщина ткнула пальцем в обугленное пятно на карте, указывающее местоположение Малахии, - А это… - она прикрыла глаза, тихо зашептав строки заклинания и проводя ладонью над поверхностью стола; на тонких пальцах ведьмы звякнули тяжелые кольца. Четыре темно-синих пятна сместились к двум ярко-алым, как вдруг уверенное движение Кённинг сбилось, будто кто-то схватил колдунью за руку; пальцы ритуалиста мелко задрожали, и камни в перстнях вспыхнули, словно тлевшие в костре угли, которые кто-то неожиданно раздул по новой. На движение одного из клириков Казимира лишь повелительно выставила указательный палец – жест, однозначно интерпретируемый как «Заткнитесь». Оплавленные свечи на столе вновь вспыхнули, и пламя их опасно покачнулось. Оставшиеся на карте семена лопнули, прожигая карту на въезде в город.
Константин, который уже готов был поделиться новостью о том, что их с Кристофом поиски установили, что никаких могущественных сообщников у Малахии скорее всего нет – просто не за чем при такой силе – закусил себе язык, вместо этого нарушив воцарившуюся тишину совсем другой фразой, - Что ж, теперь их двое…

+7

19

«Тогда всё начиналось с церкви», - сказал Бобби, и Алан нахмурился, глядя на тонкий шпиль костёла святой Барбары. Летящие контрфорсы вонзались в стены здания, как копья древних кочевников в бока поверженного чудовища. Более уместной была бы церковная метафора – что-нибудь про Георгия, поразившего насмерть дракона, но на ум пришло только это языческое сравнение.
- Много чего начинается с церкви, друг мой, - тихо отозвался Алан. – Много того, чего в церкви быть не должно.
Он помнил осквернённый храм, прихожане которого даже не догадывались, что, касаясь ковчежца с мощами, уносят в себе частичку демонической заразы, и настоятеля этого храма, который из лучших побуждений сотворил страшное зло.
Что бы там ни говорили Отцы Церкви, жившие в Средние Века, невежество всегда было губительно.  Дьявол управляет отнюдь не просвещёнными умами, как этого опасались ранее. В мракобесие проще всего впасть тому, кто не может объяснить происходящее иначе, чем с точки зрения суеверий. В Малахию поверили как-то слишком просто. Ему уже поклонялись так истово, как никогда не поклонялись Спасителю, явившемуся искупить грехи человечества. Был ли мессией Лукаш Станкевич, был ли новым Сыном Божьим? Едва ли. Судный День начнётся с воздаяния, а не с исцеления.
В костёле было тихо. Алан обошёл пустующее помещение по кругу, осматривая статуи и горевшие перед ними свечи в кандилах. Настоятель говорил с отцом Робертом, и Коллингвуд слышал обрывки их разговора. А потом появились они, две ведьмы с тревожными глазами и спросили о Малахии, и Алан весь обратился в слух. Осторожно, почти крадучись подошёл поближе.
Старшая из женщин, эффектная брюнетка с раскрасневшимися от холодного ветра щеками, теперь отвечала на вопрос Бобби, так и не распознав в нём представителя Святого Официума. Клирики благоразумно отказались от облачений, не желая привлекать к себе внимания, однако Алан насчёт своей способности быть незаметным был очень невысокого мнения. Способности Бобби были примерно на том же уровне, так что брюнетка сначала наградила его подозрительным взглядом, а потом всё же ответила:
- Все, кто обладает хоть какими-то способностями, спешат исповедаться и получить у Малахии отпущение грехов. Те, кто этого не делает, пытаются бежать из города, но…
- …не все убегают, - театрально понизив голос, подхватила её спутница, шатенка с курносым носом. Вокруг шеи у неё был обмотан яркий красный шарф. – Два дня назад Анна Дымна – это известная городская ведьма, с патентом причём – стала собирать вещи в большой спешке. Но уехать не успела, пропала. А потом её нашли возле кладбищенской ограды, и глаза у неё…
- …были выжжены, - мрачно подытожила брюнетка. Было похоже, что обе женщины давно знакомы и привыкли договаривать фразы друг за друга.  – Не хочу, чтобы меня постигла та же участь. И Господа гневить не хочу.
- Полагаете, - вкрадчиво осведомился Алан, - вы уже чем-то его так прогневили, что вам стоит опасаться?
- Кто без греха… - пожала плечами брюнетка, уже теряя к собеседникам интерес. Она снова взглянула на настоятеля костёла с надеждой. – Так вы знаете, где найти Малахию?..
- Здесь вам этого не скажут, - резко отозвался настоятель, отец Йозеф, оскорблённо выпрямляясь. – Это Дом Божий, и дороги к ложному пророку отсюда нет.
Женщины наградили его презрительными взглядами и вышли, а Алан подошёл к священнику и поинтересовался:
- Не боитесь? Слухи по городу ходят разные. Те, кто ругают нового пророка, гибнут страшной смертью.
Это не пророк, - уверенно отозвался отец Йозеф. – А Господь защитит меня, как и всех чад своих, кто не преступил заповеди «не сотвори себе кумира». А  вы, собственно, сын мой, зачем прибыли в Кельце?
Обращение «сын мой» Алан не привык слышать по отношению к себе и потому в первый миг даже растерялся. Не было рядом и Бобби: у отца Брэйтуэйта зазвонил сотовый, и ему пришлось отойти. Подсказать было некому, но Алан сориентировался быстро и сказал правду, как всегда привык.
- Интересно стало, что это за Малахия такой, - признался он. – Специально приехал на него посмотреть. Вдруг и правда пророк?
Отец Йозеф только головой покачал. Вскоре его позвали, и он больше не мог уделить посетителям внимания. Алан вышел на крыльцо и терпеливо дождался, пока друг договорит.
- Ну что? – спросил он бодрым голосом. – Уже есть какие-то новости от отца Константина?
Услышав новости, Алан, правда, помрачнел. Новости ему не понравились: Квятковский подтвердил, что Малахия не мошенник, а теперь выяснилось, что он владеет церковной магией. Очень мощной притом.
- Пойдём-ка обратно, Бобби, - предложил Колллингвуд. – Здесь мы больше ничего не узнаем. К тому же, темнеет. Искать будет сложнее – особенно, если мы не в курсе, что именно искать. На этот случай у нас в команде есть ведьма.
«И ещё какая». Вспомнилась недавняя исповедь, когда они смотрели друг другу в глаза. Инквизитор, равнодушный к тому, что слышит, и ведьма, которая не каялась, а просто рассказывала. «Vade in pace, - сказал ей тогда Алан, и стандартная формула отпущения грехов в этот раз показалась ему насмешкой над таинством исповеди. – Иди с миром, чадо Господне, и не греши больше». Они оба знали, что она согрешит. Просто потому, что ей интересно.
«Вот потому я больше и не исповедую».
В гостиницу клирики вернулись уже затемно. Вместо ужина – общее собрание. В этот раз Алан успел и замёрзнуть, и проголодаться, но обмен новостями был куда важнее телесного насыщения. Как знать, не придётся ли принимать какие-то меры, не откладывая до завтра… Всё зависело от того, что узнала Казимира.
Алан вперился взглядом в карту с прожжёнными метками, как в свидетельство Судного Дня. Голос отца Константина прозвучал особенно отчётливо в наступившей тишине. Процитировать Откровение было так уместно, что Алан не удержался:
- «…и дам я власть двум свидетелям Моим, и они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище». Осталось только проверить, коллеги, носит ли наш новоявленный пророк вретище. Всё, что делает и говорит этот Малахия, испытывает нашу веру. И, боюсь, такого испытания ещё ни один из нас не проходил.
Он прислонился к стене у входа и добавил:
- Думаю, надо всё же подождать до завтра. Сейчас мы не найдём Малахию, а если и найдём, то ничего поделать не сможем. Зато благодаря чарам мы сможем проследить, воссоединится ли наш пророк со своим сообщником. Если они вообще сообщники, а не противники. Я бы и такой вариант рассмотрел.

+4

20

Отец Брэйтуэйт со все возрастающим изумлением смотрел на ведьм, которые подхватывали слова друг друга и старались держаться как можно ближе, словно единство казалось им единственным шансом добиться успеха. Но успеха не было. Стоило только отцу Йозефу сурово сдвинуть брови и бескомпромиссно заявить, что отсюда никто и никогда не выйдет по следам лжепророка, на лице одной из просящих отразилось отчаянье. Но оно так быстро сменилось раздраженным презрением, что оставалось только гадать, не игру ли света клирик принял за безнадежность во взгляде. Внутренний голос подсказывал, что свет здесь ни при чем. Мужчина украдкой посмотрел на настоятеля и собирался уже сказать, что ведьмы могут просить о помощи здесь, в церкви, и здесь же найти временный приют, но незнакомки торопливо направились к выходу. Невысказанные слова повисли в воздухе. В общем-то, так было лучше и правильнее для общего дела. Кто он такой, чтобы распоряжаться в этом приходе, давать советы и предлагать хотя бы временную защиту? Эти вопросы отец Йозеф обязательно поставил бы перед мистером Брэйтуэйтом, и тот не смог бы на них ответить, не нарушив данного в Ватикане слова. Однако чувству вины голос разума совершенно не мешал, и Бобби хмуро смотрел вслед уходящим, невольно думая, будут ли выжжены и их глаза и будут ли вырваны и их языки. Только эти опасения сформировались, мужчина изогнул бровь и задал себе вопрос, какое значение имели увечья жертв? Были то отсылки к инквизиторскому прошлому или в них крылся иной смысл? Может ли статься, что имевшие глаза увидели то, чего не должны были, и могли сказать об этом?
- А  вы, собственно, сын мой, зачем прибыли в Кельце? – ворвался в размышления отца Брэйтуэйта голос настоятеля. Обращался он не к Роберту, но тот невольно услышал и как-то механически уточнил у себя: «А зачем мы, собственно, на самом деле прибыли в Кельце, если не имеем права даже поддержать страждущих и протянуть им руку помощи?» Уголки губ у него недовольно дрогнули. И в этот момент зазвонил телефон – громкий звук, улетевший наверх и эхом разлетевшийся по помещению, был так неуместен в церкви, что все недовольство клирика сняло как рукой. Он смущенно поспешил на выход и принял вызов отца Константина. Мэттью коротко обрисовал произошедшее на кладбище и получил такой же скупой отчет в ответ. И хотя разговор был коротким, за это время Алан успел завершить беседу с настоятелем и выйти на улицу, еще и ждать пришлось. Сбросив вызов, Роберт задумчиво постучал телефоном по подбородку.
- Да, - кивнул клирик. – Есть. И эти новости… обескураживают. – Роберт пересказал свой разговор с Мэттом и в завершении, неопределенно пожав плечами, устало пощипал переносицу: - Будь я журналистом, продвигал бы, наверное, историю о новом виде одержимости, который скрывает Ватикан, - об одержимости ангелами…

В гостиницу клирики вернулись молчаливые, с тяжелым сердцем и, что греха таить, пустым желудком. Может быть, горячая еда и чай вселили приободрили бы их дух и вселили оптимизм, но размениваться на такие мелочи не было времени. Коротавшие время внизу коллеги и колдун оживились при появлении оставшейся части команды, и процессия, которой не хватало торжественности черных одеяний, прошла через вестибюль, поднялась по лестнице, миновала коридор и скрылась за одной из безликих дверей.
Казимира по негласному соглашению взяла слово первой, делясь результатами поискового ритуала. Она не читала заклинаний, но ее голос все равно заставил каждого всматриваться в расстеленную карту так, будто отвести глаз не было никакой возможности. Длинный, тонкий палец постучал по обугленному пятну на плане города, и мисс Кённинг пояснила: «Вот тот, кого вы ищете». Роберт чуть заметно улыбнулся этому «вы», отмечая, что себя ведьма не причисляет к собравшемуся обществу. Винить ее за это клирик не собирался, но и улыбку скрывать не стал. Впрочем улыбка очень скоро исчезла без следа, как ее и не было: опытная, много знающая и повидавшая на своем веку ведьма неожиданно сбилась на явно годами выверенном движении. Тонкие брови не то удивленно, не то заинтересованно дрогнули, и женщина выставила вперед указательный палец, не давая никому из присутствующих слова и предупреждая любое движение с их стороны. Вспыхнули потушенные свечи, и их высокое пламя нехорошо колыхалось, будто некая сила, посмеиваясь над собравшимися в комнате, заявляла: «Ритуал еще не подошел к концу». С тихим хлопком лопнули оставшиеся на карте семена. Второй раз объяснять, что это означает, Казимире не пришлось.
Повисла тишина, которую прервал преподобный Константин. Вишенкой на торте стал замогильный голос Коллингвуда, мрачно цитировавшего Иоанна Богослова. Жаль только, что он обделил своим вниманием предупреждение, что станется с обидчиками, каковыми, к слову, теоретически являются посланцы Ватикана, если к ним идет не испытание веры, а сама вера.
- Один раз – случайность, два – совпадение… Не стоит ли нам ждать закономерности? – протянул мужчина. Он по-прежнему смотрел на карту и думал, что все-таки в глубине души не слишком-то рад оказаться частично правым. Было в этом во всем что-то неправильное все же. –  Кто-то из наших неизвестных друзей или оба сразу, - меняя тему, Брэйтуэйт нацепил на нос очки и склонился над картой, - должны будут оказаться завтра здесь, в больнице имени Святого Йозефа, но до завтра нам нужно быть к чему-то готовыми… Если они встретятся, мы сможем понять это по карте… А увидеть происходящее, мисс Кёниннг, мы никаким образом не можем? Я слышал однажды, что есть ритуал, позволяющий ведьмам через зеркала следить за помещением, которое они хоть единожды видели и в котором есть другое зеркало. А что-нибудь аналогичное для нашего случая существует? – глядя на Казимиру поверх очков, задал Роберт вопрос, который, может, и не очень шел священнику, но все же был вящей необходимостью.   

+5

21

[AVA]http://funkyimg.com/i/2fY3h.png[/AVA]В ней ещё мигали отзвуки магического треска, искорки огня свечей. Магии в этом городке скопилось что-то уж слишком много. Иголку в стогу сена найти сложно, как говорят, но попробовали бы авторы поговорки найти иголку в пачке других таких же иголок. Милая задачка, не правда ли? Сено хоть сжечь можно, а в пепле иголка вмиг отыщется. Впрочем, сила Малахии или как его там зовут, больше походила на прут арматуры. А такой среди иголок не затеряется.
Казимира перевела дух и отерла пальцами выступившую мелкую холодную испарину с висков. Что-то поиск вытянул из неё больше, чем следовало. И об этом она ещё позже подумает, что не так с энергетикой этого места. А всё Райнер и его осторожность! На кладбище Мира бы "накачалась" под самое горло, и ни от кого бы не убыло - там все мёртвые. Но нет, они должны играть в нелепый маскарад, скрывая собственную сущность. Что было до коликов смешно, клирики пытались делать то же самое. Впрочем, заботы идиотов Кённинг не волновали никогда. А в том, что маскировать клириков - затея идиотская, сомнений не было. Они себя в зеркало видели? Да там на лбу клеймо светится, ничем не спасти. Впрочем, у двоих шансы сойти за обычных людей всё же были, если с ними поработать - у Принца Чарминга и этого серьёзного мальчика. Они вполне могли бы прикинуться, скажем, преподавателем чего-то малодоходного вроде фонетики славянских языков и его лучшим студентом. Или ещё что-нибудь такое же несовременное. Это как правило вызывало у людей, бегущих в ритме толпы, доброжелательную снисходительность.
У двух оставшихся шансов не было, не стоит и пытаться. Так же как в мелком городишке посреди Европы никогда не затеряется её почему-то не по-европейски выглядящий братец габаритов несгораемого шкафа.
Приключение, напомнила себе Казимира, это твоё приключение. В конце концов, ты два века имеешь дело с идиотами. Не можешь минимизировать - используй. Никто ведь не регламентировал ваше взаимодействие. Если они тупят, но кто-то должен обеспечить выживаемость, правда? Не им, но это детали.
- Мысль о любом мессии абсолютно нелепа, - фыркнула ведьма, стаскивая центральное кольцо с поцарапанным посередине аметистом. - Вот и сообщи. Мне нужно побыть одной и отдохнуть.
Больше она не собиралась говорить с Райнером, и его присутствие в её комнате не требовалось. Ну хоть что-то он выучил за долгие годы, так это когда стоит закрыть рот и выйти. Мира, которая не намерена общаться, упрямее обычной Миры в десяток раз.
Как только дверь за родственником закрылась, Казимира бросила на неё лёгкую "паутинку" заклинания по старой привычке, но не легла отдыхать и не стала разряжать амулеты, подпитываясь. Напротив, её слишком сильно беспокоила карта, беспокоил масштаб магической силы в этом чёртовом пророке, чтобы покорно, как овца, идти туда, куда её поведёт эта кучка просветлённых. Овец ведь известно куда водят, и служители культов в этом деле абсолютно ничем не лучше. Кённинг нужна была собственная страховка. Например, некая эксклюзивная информация. Или план. А лучше всё вместе и дополнительная защита. Поэтому всё время, пока её не беспокоили, Мира провела в кропотливом разборе сути магии, отразившейся самым большим пятном, и в зачаровывании мелких, незаметных на первый взгляд предметов и их частей. Амулет легко сорвать, разбить, откинуть, но кто догадается отрезать пуговицы, например? Даже если кто-то и сообразит, то будет поздно. И это занимает время. Стрелки в наручных часах тоже отличный вариант. Правда, очень уж маленькие для сильного заклинания..
В итоге к приходу клириков и Райнера Казимира выглядела такой же бледной и не слишком бодрой, но была странно собранной и почти довольной. А вот ребятки в сутанах напоминали встрепанных воробьёв. Кённинг с интересом наблюдала за их переглядками и приготовилась искать тройное дно под двойным, не сомневаясь, что оно там непременно есть.
- Вот тот, кого вы ищете, - ведьма ткнула пальцем в чернильное пятно. Карту нужно было "оживить", и пятна, обозначавшие её, прости господи, команду, сползлись в одну точку. - А это вы... - Магическая волна ударила по рукам, Мира дёрнулась, тихо зашипев. Свечи затрещали и выплюнули пламя. - Какого...?! - Она вскинула указательный палец в сторону мужчин, требуя тишины и неподвижности. Происходил всплеск новой активности в зоне поиска, не хватало, чтобы они вломились а её изящное плетение своими топорными церковными... штучками. Осторожно прижала ладони к столу и карте, смешивая магию, "успокаивая" выплеск. Он перетекал как волна, видимая только ей, и наконец сконцентрировался. С щелчком лопающихся зёрен расплывалось ещё одно пятно. На въезде в город. - Таааак... - протянула Мира, когда свечи снова потухли. - Познакомьтесь, господа, - ироничный тон был неудержим. - Проблема только что удвоилась.
Пока клирики молчали, такие же подавленные, а может и такие же испуганные как сама Кённинг, всё шло более или менее нормально. Но потом одному приспичило высказаться. Казимира вскинула сощуренные по-кошачьи недобрые глаза и начала снимать кольца одно за другим, бросая на карту. Металл и камни звякали на разные тона, где-то грани камней прорвали карту.
- Да что вы говорите? А дни уже посчитали? Как дойдём до тысячи-сколько-то-там - что будет? - Она не заказывала второго мегамощного монаха-маньяка. Она не была готова! Она ни на грамм, чёрт бы их всех взял, не доверяла ни одному из них! Свечи снова задрожали, но на этот раз от искрящего страха ведьмы. - Не много ли чести? В мире полно религий, но почему-то именно христиан испытывают подобным образом! - Если она не возьмёт себя в руки, всё плохо кончится. Но вот беда, Казимира Кённинг, слетающая с катушек, брать себя в руки не умела. Никогда. Но, к счастью, отец Коллингвуд наконец заговорил нормальным языком, а не так, что ему хотелось язык к двери гвоздями прибить. - Ну конечно, - фыркнула ведьма, складывая на груди трясущиеся руки, - это был бы идеальный вариант - посмотреть с трибуны, как они уничтожат друг друга, выясняя, кто праведнее. Поэтому я бы не советовала его рассматривать.
Наверное, вступи в разговор кто угодно другой, кроме светловолосого умника от Церкви, даже её братец, всё бы закончилось прямо здесь, не начавшись. Казимира не умела так быстро подавлять настолько сильные эмоции. Тем боле на фоне колдовства. Она привыкла иначе выражать. Но Чарминг сумел отвлечь ведьму от страха и гнева, переключить своим искренним и каким-то кротким, трогательным вниманием к карте и тем, что завёл разговор о магии. По сути, попросил её помощи. Ведьмы, которая чувствовала себя здесь окружённой врагами и загнанной в ловушку, а значит, только защищаться и могла.
Казимира поморгала растерянно, соображая. Выдохнула и чуть улыбнулась отцу Брэйтуэйту.
- Можем. Смотря где происходящее, - она поискала что-то взглядом, но потом передумала. - Существует множество магических ритуалов, с помощью которых можно подсмотреть и подслушать практически что угодно и где угодно. Если мы сейчас говорим о церкви святого Йозефа, то проще простого, - её поправили, что не церкви, а больницы. - Ну да, ну да. Мне будет достаточно побывать там накануне, и даже если там нет зеркала, есть окна, верно? Ещё что-то подходящее... Можно поступить совсем нагло, - тут Кённинг хулигански засмеялась, потирая руки. Со стороны ей можно было дать лет двадцать в такие моменты. Девчонка, задумавшая угнать родительскую тачку покататься. - Оставить там следящий знак или зачарованный предмет, и тогда я буду видеть помещение изнутри из любой точки в прямом эфире. Но если предмет или знак снимут, поделать ничего не смогу.. - улыбка полиняла, и ведьма мгновенно переключилась в озабоченную серьёзность. Зашагала невольно по комнате туда-сюда, прикидывая что-то, складывая пальцы в знаки и будто мысленно споря сама с собой. Для неё это было нормальным поведением. Для Райнера, привыкшего с странностям сестёр, наверное, тоже. - Да! - Резко остановилась Казимира и посмотрела на клириков с воодушевлением, как будто не шипела злой змеёй три минуты назад. - Есть порядка десяти способов подсмотреть. Подслушать - больше. Есть четыре варианты, как я могу и магически "присутствовать" там, будучи на расстоянии. Там ведь будут люди, верно? И даже сейчас я могла бы... попробовать "подключиться" хотя бы к одному из них, если они встретятся. Ритуалы сложные и отнимут много времени, но это может быть... занятно.
Мира принялась убирать свечи и прочие предметы со стола в свою необъятную сумку. Карта будет работать и без них, туда столько магии закачано, на неделю хватит. особенно тщательно убрала кольца и деревянный браслет. Взамен убранного появились тонкие плетёные фенечки, на первый взгляд одинаковые, но при близком рассмотрении плетение было разное, и кое-где попадались вкрапления сухой травы в нитях. Мира покосилась на мужчин, вздохнула и достала ещё. По количеству присутствующих. Пока в её интересах, чтоб они прожили подольше.
- Ну, господа клирики, и кто пойдёт сопроводить даму ночью во взломе дверей церковных? - спросила как бы между прочим, не пряча улыбки и покручивая на пальце горсть фенечек. - То есть больничных, снова я перепутала... Церковь останется нетронутой.

Отредактировано Kasimira Könning (2018-01-13 14:42:46)

+5

22

Монах хмуро смотрел на карту и передвижение точки, обозначающей Малахию. Сейчас его размышления были заняты больше вопросом о целесообразности сокрытия информации от колдунов; все-таки было в нем что-то от Себастьяна, проклевывающееся совершенно неожиданно и негаданно, когда Кристоф внезапно решал какую-то информацию придержать поближе к себе и подыскать удобный момент, во время которого можно будет ее рассказать. Такое чувство, что большую часть времени он был самим собою, но раз в десятилетие в нем выстреливал ген хитроумного манипулятора и засыпал на следующее десятилетие. Однако, вопрос оставался открытым – было ли сокрытие информации хитрой манипуляцией или ошибкой, которая рано или поздно может для них стать роковой.
Когда на карте появилась еще одна точка, клирик нахмурился чуть сильнее, немигающее наблюдая за ее передвижениями, какими-то удивительно бесцельными для столь мощной силы. Кажется весь диалог на чуть повышенных тонах, главным голосом которого была ведьма, прошел мимо монаха – он прикрыл глаза, проводя костяшкой пальца под когда-то рассеченной правой бровью и, кажется, в этом повторяющемся, монотонном и размеренном жесте нашел какое-то успокоение, способное помочь сконцентрироваться на происходящем. В его жизни бывали дела, которые потом входили в историю, как единственный в своем роде случай и, надо признать, подобные дела он не любил. Но, как и любой клирик, уйти от них, отгородиться был абсолютно не способен.
— Больничные двери не получится взломать, — безэмоционально проговорил монах, услышав последние слова женщины, чем, судя по всему, привлек внимание общественности, — Перед тем, как вернуться сюда, мы с Мэттью прогулялись до больницы, в которой завтра состоится выступление Малахии. Она вся усыпана машинами, люди выстаиваются в очереди ради отпущения своих грехов, — о какой благости они могут говорить, если люди бегут вперед за отпущением лишь потому, что иначе они погибнут. Подобное вызывало своеобразное отвращение, которое, правда, брат Кристоф не показывал. У него было на этот счет свое мнение, за которое его, порою, не сильно любили в Ватикане. Хотя ладно – за свое мнение в Ватикане не любили всех клириков, находящихся в этой небольшой комнате, — Люди, наверняка, ставили бы палатки, если бы на улице было не так холодно – некоторые договариваются с владельцами машин, подсаживаясь в салон. Возле больницы дежурят две… — Кристоф поднял глаза на отца Константина, словно ища уточнений, и заметил, как тот неоднозначно пожал плечами, — …или три машины полиции и еще несколько человек в больнице. Вряд ли мы сможем проникнуть туда незамеченными, — он поднялся со своего места и подошел чуть ближе, разглядывая карту. Больше всего его сейчас беспокоила недавно появившаяся точка, передвигающаяся по городу, точно тот, кого она обозначала – бесцельно гулял, терял дорогу и сбивался с курса, однако, неуклонно продвигался ко все той же больнице, — Фройляйн Кённинг, что если Вам просто обратиться туда за, якобы, медицинской помощью? Вы попадете в больницу вместе с вашим братом и сможете посмотреть на обстановку изнутри, а мы в это время осмотрим местность. Возможно, нам не удастся сегодня увидеть Малахию, но мы сможем понаблюдать за вновь прибывшим.
В своей затее Кристоф не был уверен, как и не мог сказать, пойдет ли им навстречу ведьма или же запротестует и останется сидеть в гостинице, потому что работники Церкви в очередной раз перекраивают ее планы так, как им удобно.
Брат Кристоф не лгал – сразу после кладбища они с Мэттью прогулялись к больнице, но не смогли к ней приблизиться на достаточное расстояние. Пропускали туда неохотно, да и лишний раз мозолить глаза работникам правопорядка и желающим исповедаться клирикам не особо хотелось; вместо этого они обошли больницу по кругу, пытаясь выяснить, со всех ли сторон она так плотно занята сторонниками Малахии. Ответ был не утешительный – если бы не невысокий забор, защищающий газон возле больницы, он был бы не только вытоптан, но и прочно изничтожен колесами автомобилей, который стояли друг к другу излишне плотно. Неужели страждущие собирались выбираться из машин через багажник? Монах такого расклада не исключал, но подобное казалось ему совершенно ненормальным помешательством, словно какой-то насмешник в красном плаще искусственно нагнетал обстановку, от чего поведение людей становилось все более глупым и вопиющим по мнению Леруа.
— Больница, в которой будет проходить отпущение грехов такой большой паствы, не может позволить себе отказать страждущим, — произнес он, поднимая задумчивый взгляд на своих коллег, — Там работают обычные люди и они не захотят связываться с толпой, что стоит у них под окнами. Благо, мы для них сейчас все одинаковы. Проще всего попасть, наверняка, в травмпункт с вывихом или переломом, — сам он так бы и сделал, если бы ему необходимо было попасть в больницу. У Казимиры, правда, было очень большое преимущество перед монахом – она была хрупкой девушкой, обладающей магией, которая позволит внушить другим людям, что у нее хоть сложный перелом в шести местах (если такой вообще существовал). А дальше дело оставалось за театральными способностями ведьмы, но в них монах, по понятным причинам, совершенно не сомневался. Она полагал, что если брату и сестре Кённинг будет нужно, они найдут способ вить из обычных людей веревки, не сильно задействуя какие-то важные для себя ресурсы.
Как оказалось, у ведьмы на его предложение, разумеется, была своя реакция и свое мнение. Причем очень сильно испытующее терпение любого человека. Орешек ей достался крепкий, выслушав язвительные замечания женщины, монах спокойно заметил, что все, что он предлагает ей – найти причину, с которой она войдет в больницу; что будет дальше, решать нужно было самой Казимире, поскольку она и ее брат были единственными специалистами, которые могут устроить слежку магическим путем.
— Хорошо, допустим. Я действительно могу проникнуть внутрь и разведать там, и оказать поддержку изнутри, когда потребуется. Но вы пытаетесь положить все яйца в одну корзину, брат Леруа, зачем? Райнеру лучше пойти с вами. Во-первых, так нам с ним проще будет координироваться и передавать информацию, и вам через нас, во-вторых баланс сил, в-третьих... — Мира вздохнула и посмотрела как прима-балерина на косолапых первоклашек провинциального училища, — он выглядит не для этой задачи. Если не ломать конечности взаправду, тут я не против поучаствовать, — милый семейный юмор. — А в противном лучше выберите кого-то... внешне безопасности и подходящего из вас. Скажу, что я бы выбирала между отцом Брэйтуэйтом и отцом Константином. У них неплохие шансы вызвать принятие, не вызывая подозрений.
По-своему, смысл в словах фройляйн Кённинг, разумеется, был. Если она считала, что магам следует разделиться – такова была ее воля, как и то, что спутником в больницу должен стать один из клириков. Каким-то удивительным образом все взгляды разом обратились на самого молодого представителя Церкви в их компании, словно не оставляя вариантов; возможно, так оно было правильно – рассредоточившись, они еще могли сойти за праздношатающихся зевак, но работая в парах, точно нет.
— Мэттью, прихватите рюкзак, — вежливо попросил его монах перед самым выходом, надеясь, что Святые Реликвии, которые они привезли из Ватикана, в случае чего смогут защитить отца Константина или, как минимум, будут давать надежду на дополнительную помощь, если вдруг что-то пойдет не так.

+6

23

Ритуал отобрал у Казимиры достаточно сил, чтобы испортить ее и без того не радужное настроение. Райнер давно выучил простые правила касательно своей сестры: чтобы не провоцировать ее, лучше вообще не показываться на глаза и уметь вовремя ретироваться. Не то, чтобы это не цепляло колдуна – еще как, но бороться с этим было бесполезно, как бы немец не старался наладить семейные отношения. Поэтому, стоило ритуалу подойти к концу, Кённинг отчетливо почувствовал раздражение Миры по поводу своего присутствия и поспешил покинуть комнату, не утруждая себя излишними словами прощания. Вернувшись в свой номер, мужчина первым делом отослал смс на номер Мэттью (клирики вообще пользуются услугой смс?) о том, что у них с Мирой есть новости. Константин не ответил, но Райн был уверен, что представитель церкви получил его сообщение. Не зная, куда себя деть (он был слишком взбудоражен увиденным на карте, чтобы лечь отдохнуть, да и вроде не сильно устал), мужчина встал напротив окна, вглядываясь в сгущающиеся сумерки и пытаясь высмотреть силуэты членов своей команды. То ли Кённинг слишком ушел в себя и задумался, то ли был слишком невнимательным, но, когда в дверь постучали, колдун явно осознал, что пропустил тот момент, когда кто-то из клириков вернулся в гостиницу.
- Мы с сестрой кое-что нашли, - впуская клирика в номер и плотно закрыв за ним дверь, сообщил Райнер. – Но, думаю, будет правильнее сообщить это, когда вся команда будет в сборе. Не очень хочется повторять одно и то же дважды. – Особенно, когда Казимира не в настроении. Лишний раз беспокоить сестру Райну не хотелось. Рационально было бы дать ей возможность отдохнуть. Мэттью кивнул, соглашаясь с последней фразой колдуна. – Предлагаю подождать остальных и скоротать время в кафетерии за чашкой чая, - пригласил Мэтта немец, понимая, что сидеть в номере в одиночестве уже выше его сил. Не смотря на свое несколько отстраненное отношение к Церкви и всего, что с ней связано, клирики вызывали у колдуна чувство уважение, которое появлялось всегда, стоило мужчине столкнуться с профессионалами своего дела. Спустившись вниз, трое мужчин заняли один из дальних столиков у окна, с которого было прекрасно виден вход в гостиницу – чтобы не пропустить возвращение отца Коллингвуда и Брэйтуэйта. Отказавшись от предложения официантки выпить что-нибудь покрепче, Райнер буркнул своим новым знакомым что-то вроде «Больше я не пью» и, не вдаваясь в подробности, заказал чайник чая.
- М-м-м? – протянул Райнер, отпивая небольшой глоток ароматного напитка. Вопрос, заданный Константином был вполне обычным, но почему-то все равно застал Кённинга врасплох. – Магия стихий, - чуть нахмурившись, ответил он, поставив чашку на блюдце. Подавив желание спросить, с какой целью интересуется клирик, мужчина выслушал последующее весьма расплывчатое предупреждение и снова нахмурился. Посмотрев на Мэтта выразительным взглядом, в котором читалось «что конкретно Вы имеете в виду?», колдун все-таки остался без ответа. Настаивать Райнер не стал, да и Алан  Робертом, вошедшие в главные двери, отвлекли немца от раздумий на этот счет. Кивнув клирикам в знак приветствия, мужчина поднялся с места, без слов говоря о том, что дела превыше всего и пора бы уже, наконец, посвятить представителей Церкви в то, что удалось выяснить колдунам в ходе своего ритуала (точнее ритуала, проведенного Казимирой).
Уже в номере сестры Райн пропустил вперед клириков, встав за их спиной. В отличие от других мужчин, он уже был в курсе того, что изображено на карте. Однако, когда рука Миры дрогнула, немец подался вперед, лишь на миг забеспокоившись о состоянии сестры. Впрочем, Казимира была бы не Казимирой, если бы приняла помощь брата и отказалась от контроля над ситуацией. Резко подняв вверх длинный тонкий палец, напоминающий в этом движении восклицательный знак, ведьма быстро восстановила порядок над своей магией. Погасшие свечи вспыхнули новым пламенем, а оставшиеся нетронутые с проведения прошлого ритуала семечки вдруг лопнули, растекаясь новой порцией магических чернил. Райнер в очередной раз нахмурился и, сложив руки на груди, не мигая, уставился на карту.
- Очень надеюсь, что системой это не станет. Хотя, прошу меня простить, отец Брэйтуэйт, в совпадения я не верю. – мужчина пожал плечами, выслушивая мнения остальных присутствующих. И то, что слышал, нравилось колдуну все меньше.
- Два человека – и человека ли вообще? – подобной силы в одном маленьком городе. Простите мой скептицизм, это явно не случайность. И очень надеюсь, что они не заодно, потому что из того, что я вижу, - Кённинг очертил указательным пальцем круг, указывая на кляксы, изображенные на карте Кельце, - даже один из этих «мессий» будет посильнее всех нас вместе взятых. – на секунду задумавшись, немец продолжил, - Я, если честно, даже начал задумываться о настоящей цели нашего… хм… задания. Как по мне это чистое самоубийство, если эти двое, - он снова указал на два больших пятна, - окажутся сообщниками. – Райнер не зря не хотел лезть во всю эту клиричью мишуру. Ложный или не ложный пророк, Кённингу было все равно. конечно, в нем сейчас говорил страх перед неизвестностью. А что, если это, и правда, новый (или даже новые) голоса Бога. Ведь нигде нет четких указаний: так и так, вы, люди, все делаете не так; шлю я вам своих представителей, дабы они наставили вас, неразумных, на путь истинный; и бороться бесполезно, это лишь усугубит ваше положение. Тогда было бы все понятно.
Страх сковывал немца и, судя по поведению Миры, ее тоже. Только, если в случае ведьмы, она становилась еще более опасной, чем обычно, Райнер замыкался в себе, направляя всю свою энергию на решение проблемы. Все нутро колдуна подсказывало ему бежать, но трусом мужчина никогда не был, тем более рядом с четырьмя клириками, в несколько раз младше его. Спокойные мужские голоса привели Кённинга в чувство и даже несколько успокоили.
- Ты не пойдешь туда одн… - попытался вмешаться Райнер, но Казимира тут же наградила брата презрительным взглядом. Катив глаза к потолку, колдун сложил руки на груди. иногда ему казалось, что в их семье именно близняшки были старше. Слишком сильные и независимые. И абсолютно равнодушные к любому члену их семьи, кроме друг друга. Пора было бы привыкнуть, но Райнеру все еще было несколько обидно.
- В третьих, он выглядит не для этой задачи… - немец скривился и едва сдержался, чтобы не цыкнуть языком. Впрочем, даже пропуская этот язвительный комментарий, он не мог не отметить, что в ее речи есть смысл. Если Мира окажется внутри здания больницы, то мужчине не составило бы труда настроиться на ее волну, создавая между сестрой некий информационный мост. Что-то вроде магической антенны. Хотя специализация колдуна была далека несколько другой, но родственные связи в этом случае сыграли бы ему на руку.

Райн так и не понял, пошла ли сестра одна или в сопровождении клирика. Стоя перед входом в больнице на противоположной стороне улицы, так как ближе подобраться из-за огромной толпы было практически невозможно, мужчина прикрыл веки, создавая ментальную связь с сестрой и пытаясь не потерять ее сигнал в большом количестве людей. Картинка то и дело дергалась, размывалась, словно плохо настроенный фокус, но Кённинг все-таки сумел составить четкое понимание того, что происходило в самом здании. Притворившись больной какой-то серьезной болезнью – упор был сделан все-таки не на внешние повреждения, вроде переломов, которые легко излечило бы само время и хороший уход – Мира без особого труда попала внутрь в сопровождении одной из медсестер. Высказывать свое недовольство вслух женщине, видимо, не давало воспитание и профессиональная этика, но было видно, что она не в восторге от такого столпотворения на пороге и вокруг больницы. Внутри самого здания было, на удивление, тихо и относительно спокойно – было видно, что все-таки медпресонал заботился о состоянии своих больных и не позволял внезапной популярности этого места нарушать их покой. Однако сложно было не заметить, что медсестры были все-таки чем-то озабочены. По их перешептыванию становилось понятно, что на их плечи рухнул непомерный груз: как из всех больных выбрать тех, кого завтра исцелит Малахия? Как сказать в лицо человеку, надеявшемуся на чудесное спасение (а таких тут было процентов девяносто), что он по каким-то причинам не подходит?
- Пока ничего интересного, - ответил Райн одному из подошедших клириков. – Обычная больница, обычный персонал. Крутятся, выискивая людей для завтрашнего представления. – мужчина пожал плечами, опираясь спиной об стену здания, у которого он стоял.

+4

24

[AVA]http://funkyimg.com/i/2fY3h.png[/AVA]Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей.
Казимира Кённинг с этим ощущением жила всю жизнь, с раннего детства. Ведьма не понимала окружающих, более того, не считала нужным вообще утруждаться, спускаться до понимания жалких потуг большей части двуногих чего-то там решать и вершить. Кажется, это звалось презрением. У этой большей части. Уже потом немка откопала русского классика, который считал так же, как она, а потом ещё многих и многих, но фраза именно русская, стихотворная, запомнилась больше. Когда-то Мира могла проникновенно произносить её с лёгким акцентом, и от этого теряли голову, но... Сейчас подзабылось их интонирование, давненько не общалась с русскими.
Ведьма сложила на груди руки и слушала брата Леруа, не заботясь о том, чтобы скрыть своё истинное отношение к такому поведению толпы. Бледное и не слишком сейчас привлекательное лицо было отмечено выражением явного пренебрежения. Казимира смотрела с высокомерной жалостью сквозь стоящих напротив куда-то вдаль, на тех жалких и смешных, что пыталисьь получить прощение таким идиотским образом. Что они там считали за грехи, чтобы ломиться в ноги к любому пророку? Кражу пепси в автомате? Перепих с коллегой в обеденный перерыв? Возжелание "осла ближнего своего"? Какая ирония, ну надо же. И это они - творение Божье. Да уж, у Господа весьма интересное чувство юмора. Те, кто понятия не имеет об истинных грехах, истинном зле, так истово винят себя за ерунду, так боятся, трясутся за то, что зовут душой, что готовы продать её же, свою якобы бесценную бессмертную душу первому же золотому тельцу или лжепророку. Помани - и получишь. На месте Дьявола Мира бы со скуки померла. Люди, как она успела понять, не очень-то меняются в зависимости от века и континента. Те же овцы, просто другого цвета.
Расширенные зрачки дрогнули, сузились, сфокусировались, и Кённинг смешливо фыркнула.
- Видимо, настоящая цель нашего задания, Райнер, - насмешливо начала ведьма, - обеспечить безопасность всем этим... - у Миры брезгливо дёрнулась губа, - собравшимся поклониться лжепророку за отпущение грехов. - Она бы рассмеялась и много чего ещё сказала, но дотаптывать клириков прямо сейчас не входило в её планы. Приключение так быстро не закончится. - Или просто соблюдение очереди. Потому что против двоих таких колдунов, ну, условно колдунов, мы с вами не выстоим, господа. И если ваша служба предполагает готовности к смерти каждую минуту, патент приговору вроде бы не равнялся... Впрочем, ладно. С волками жить... Итак.
Райнер, конечно, немедленно влез с протекционизмом и благородством, на что Кённинг только поморщилась в его сторону. Ну правда, давайте окончательно не превращать всё в балаган, иначе будет не интересно. Пусть хоть кто-нибудь кроме неё уже включит мозг и пошевелит извилинами. Два колдуна, связанных кровью (увы и ах, судьба любит пошутить) - это гениальная природная система связи. Даже настраивать особенно не надо. И привлекать в качестве звеньев других людей. Как пить дать, служители Церкви бы запротестовали, они бы увязли в спорах, обсуждении степени нравственности использования чужой тушки... Но нет. Братцу нашлось применение, пусть маячит неподалёку и, если что, станет связным.
И страховкой.
Мира дёрнула бровью, вспомнив про зажатые в кулаке браслетики.
- Ну конечно, я не пойду туда одна, - пожала плечами ведьма. Неужели она похожа на идиотку? Это дело клириков, пусть они в пекло и лезут. Потому Мира посмотрела на брата Леруа, подумала немного, прикинула варианты. С планированием у священников было очень так себе, чуть выше "неуда". Кённинг передёргивало от отвращения и неприятия от одной только мысли, что кто-то будет её касаться, ощупывать, осматривать, что там ещё делают человеческие врачи? Да и целители, один чёрт. На тонкой шее натянулись жилы, но немка сдержалась. Подышала немного, уговаривая саму себя, что и пальцем не позволит коснуться, отделавшись мороком. У неё как раз припасён. - Хорошо, допустим. Я действительно могу проникнуть внутрь и разведать там, и оказать поддержку изнутри, когда потребуется. Но вы пытаетесь положить все яйца в одну корзину, брат Леруа, зачем? Райнеру лучше пойти с вами. Во-первых, так нам с ним проще будет координироваться и передавать информацию, и вам через нас, во-вторых баланс сил, в-третьих... — Мира вздохнула и посмотрела как прима-балерина на косолапых первоклашек провинциального училища, — он выглядит не для этой задачи. Если не ломать конечности взаправду, тут я не против поучаствовать, — милый семейный юмор. — А в противном случае лучше выберите кого-то... внешне безопасного и подходящего из вас. Скажу, что я бы выбирала между отцом Брэйтуэйтом и отцом Константином. У них неплохие шансы вызвать принятие, не вызывая подозрений.
Ведьма побарабанила острыми ногтями по собственному предплечью, не без удовольствия наблюдая за переглядками в стане союзника. Ну, кого отдадут в жертву страшной (на самом деле, красивой) коварной (а вот тут может быть) ведьме? Светловолосого умника или этого не в меру серьёзного ребёнка? Выбор пал на отца Мэттью, и Кённинг слегка удивилась. Ну надо же, не пожалели на амбразуру. Что ж, тем лучше. Что в рюкзаке, ведьма могла только гадать, но без своих пяти центов отпускать никого не собиралась.
- Наденьте, - безапелляционно велела Казимира, протягивая на вытянутой открытой ладони шесть плетёных браслетиков. - Выбирайте по вкусу, они одинаковые, - чтобы у вас, параноики просветлённые, не возникло мысли, что я навела на них какую-нибудь порчу. Впрочем, на вашем месте я бы всё равно проверила: фишка с профилактическим принятием противоядия известна давным-давно. - Лучше на руку, левую, но можно повесить на шнурок на шею, поближе к телу. Это и оберег, и облегчит нам связь. А теперь, отец Константин, подождите внизу, мне нужно подготовиться. И остальным спасибо. Райнер, забери карту, она будет работать ещё какое-то время без "подзарядки".
Едва удержалась от жеста, которым обычно отпускала прислугу дома. Властный, даже жёсткий тон человека, привыкшего руководить и не привыкшего к отказам, пробивался через небрежность, некую снисходительную усталость, с которой Кённинг до этого в основном общалась с клириками. Обратной стороной маски "ведьмы не от мира сего" были нарочитая ребяческая любопытность и обманчиво ясный взгляд. Однако игра временно меняет правила.

- Ничего себе повреждать я не стану, - само собой, - если Церковь санкционирует, - на этом вопросительно выгнутая бровь и взгляд внизу вверх в серьёзные зелёные глаза молодого инквизитора, - это будет морок, небольшое воздействие на сознания видящих нас. И вуаля! - бедняжка с неизвестным недугом и её взволнованный... брат? - Мира прищурилась, словно мерку с Констанина снимала. - Да, пожалуй... Или я могу устроить вам отравление. Небольшую лихорадку. Ну, перелом тоже могу, если захотите, - ей вдруг стало так весело, как было в первый раз на "американских горках", которые в Штатах зовут русскими. Странно, почему сами русские так их не зовут? Казимира обожала предоставлять людям варианты, не оставляя при этом выбора. Так забавно.
Договорившись и провернув необходимое, два разведчика (вот тут можно смеяться), клирик и ведьма, оказались в больнице, в приёмном покое, а потом были направлены в сторону смотровых. Мира умело и тонко морочила головы окружающим, вокруг её пальцев вились невидимые ниточки, тонкие щупальца. Когда в поле зрения попадал новый человек, одно из "щупалец" вытягивалось до него, вплеталось в волосы на виске, искрило и втягивалось обратно, к рукам ведьмы. Заклинание было несложное, но требовало концентрации. Пациенты, врачи и прочие находившиеся в больнице на месте Миры и отца Константина видели разные пары, но сходились в одном: пациенты, она больна, он сопровождает. Играть в доктора Кённинг сегодня была не в настроении. Казимира в это время преспокойно шла бодрым шагом, отслеживая, насколько возможно, уровень магической активности в радиусе. Пока, к счастью, он был крайне низким. "Фонило" от Райнера, да от неё самой.
Они сунулись сюда же. Зачем?! Что за манера сбиваться в живую мишень, а?
Потерев пальцами лоб, Кённинг остановилась у двери смотровой, куда их направили, и снова воззрилась на отца Константина.
- Когда уже у нас тут массовое снисхождение благодати намечено?
Читайте по губам, преподобный - мне уже надоедает.
- Напомните ещё раз, отец Константин, как звучит цель? Увидеть, что и как делает Малахия, понять, кто он, какова природа его силы, не шарлатан ли он, не одержим ли? А дальше что?.. Вы же видели масштаб его силы, - Казимира нахмурилась, - попытаетесь взять живым?
Толкнув дверь смотровой, ведьма втащила туда же клирика, закрывая, провела ладонью по замку, прищёлкнув ногтем по ручке в конце. Теперь её никто не откроет без применения магии. И даже не пожелает особо открывать. Доктор, сначала не заподозривший неладное, что-то спрашивал через плечо, а потом посмотрел в глаза пациентке, шептавшей что-то почти беззвучно, умолк, спал с лица, а потом и вовсе обмяк в кресле, закрыв глаза и привалившись головой к стене.
- Спит, - пояснила Кённинг. - Теперь у нас есть удобный... штаб?
Ведьма невозмутимо постелила на смотровой стол одноразовую простыню (кто знает, что тут происходило и кто сидел), Казимира положила поверх свой рюкзачок. Оттуда появились свечи, кристаллы, кусочек угольной палочки для рисования и флакончик с тягучей зеленоватой субстанцией без запаха. Уголь, послушный тонким пальцам, оставлял знаки на синей полупрозрачной материи, Кённинг иногда хмурилась и правила складки, а когда с рисованием было покончено, она расставила свечи по окружности, центр обозначила несколькими кристаллами.
- Не касайтесь меня, пока не скажу.
После взяла флакончик, капнула в центр прозрачного большого камня, а затем - себе в глаза. Зажмурилась, потому что щипало немилосердно, вцепилась ногтями в край стола и чуть слышно сдавленно стонала, пока глаза "перестраивались". Когда Мира открыла их снова, глаза не были похожи на человеческие вообще. Вертикальный зрачок, как у кошки, сузился в иголку, сверкнул золотым на сине-сером фоне, потом расширился во всю радужку, и по побелевшим губам ведьмы было понятно, что ей больно. Кристаллы налились свечением, лучи упали из них на центральный, и тот, вспыхнув, направил широкий луч веером вверх. В этот миг глаза Казимиры побелели, и в луче, как в фантастическом кино, раскинулась панорама картинок.
Пока они с отцом Константином шли, Мира расставила магические "видеокамеры", и сейчас превратила себя в транслятор. При желании "замкнуть" просмотр она могла бы в головы всем пяти мужчинам, но облезут. Слишком большой расход сил. В широком луче плавали картинки разной чёткости и близости, и ведьма "переключала" их морганием.
- Эффективнее, чем бродить по этажам, согласны? - голос был немного надтреснутым и как будто отдалённым. Лицо не выражало ничего.

Отредактировано Kasimira Könning (2018-01-29 21:08:44)

+5

25

Ожидание трагической развязки было стократ хуже, чем сама развязка. Алан именно на такую – трагическую – и настроился. Он привык здраво оценивать ситуацию, лишь иногда преувеличивая масштаб бедствия, но теперь, похоже, речь о преувеличении не шла. Противников стало двое, а информации о них как было с гулькин нос, так и осталось. Поджимали сроки, помощи ждать было неоткуда, и у отца Коллингвуда сердце сжималось от одной мысли о том, что будет, если они проиграют.
Он был вполне уверен в надёжности своих братьев во Христе, однако колдунам доверять не спешил. Райнер казался более надёжным, чем его сестра, а Казимире вообще не было никакой веры – особенно после того, что Алан услышал во время исповеди. Он сделал вывод, что рисковать собой ведьма совершенно не намерена. Она будет помогать, пока нет опасности для неё самой, но подставляться под удар не станет. Скорее, прикроется первым, кто окажется рядом с ней в минуту опасности. Клирика совершенно не устраивал столь ненадёжный союзник, но, увы, выбирать не приходилось. Хотя бы потому, что пока помощь колдунов была более чем полезна. Ритуалы Казимиры помогли выяснить едва ли не больше, чем обход города.
Алан в задумчивости склонился над картой. Напитанная магией, она продолжала показывать расстановку магических сил и без вмешательства колдуньи. Точка, обозначавшая предполагаемого союзника Малахии, двигалась, на первый взгляд, без конкретной цели. Траектория передвижения менялась, будто колдун не был уверен, куда ему следует идти.
- Нельзя дать ему встретиться со Станкевичем, - Коллингвуд упорно отказывался называть новоявленного мессию напыщенным именем, которое тот для себя выбрал. «Малахия!» Что же он сразу не замахнулся на имена ангелов Господних? Впрочем, «пророк» и так богохульствовал достаточно. О том, что с ними со всеми будет, если мессия окажется настоящим, клирик предпочитал не думать и упорно гнал от себя эту мысль. Хотя должен был бы учитывать все варианты, включая и этот. Подчас самые невозможные версии получали подтверждение в последний момент, и тогда служителям Церкви оставалось только смириться.
- Похоже нам снова придётся разделиться, - и вот тут предложение каликвеца отправить кого-нибудь вместе с Казимирой в больницу оказалось очень кстати. Он бы сам предложил отвести ведьму, чтобы не спускать с неё глаз, но был вынужден признать, что отец Константин на роль сопровождающего подходит лучше. Если Алан правильно понимал суть задания, то требовалось некоторое… лицедейство, а в этом он был не силён.
Преследование злокозненного колдуна всегда напоминало шахматную партию: противники делают ходы поочерёдно, пока кто-то один не получит безоговорочное преимущество. Но сейчас те, кто должен был бороться с Малахией, играли на нескольких досках сразу. Причём вслепую. Хорошо было то, что «пророк» пока не знал о тех, кто пришёл за ним. Или позволял им всем так думать.
Когда ведьма отбыла в больницу вместе с Мэттью, отец Алан предложил Кристофу, Роберту и Райнеру пойти следом, но не приближаться к корпусу, чтобы не привлекать к себе внимания. Оставаться в гостинице не было совершенно никакого смысла, зато ближе к месту действия сохранялся шанс если не изловить помощника Малахии, то хотя бы узнать, каков он из себя.
Карта послушно отражала все перемещения: две точки в приёмном покое больницы, ещё четыре – снаружи, напротив одного из боковых входов. Там толпа собравшихся была меньше, однако люди всё продолжали прибывать. Коллингвуд не сомневался, что к утру возникнет такая давка, что в погоне за исцелением люди начнут топтать друг друга. И, к сожалению, это было наименьшей из возможных проблем. Живой щит из паломников гарантировал Малахии почти абсолютную безопасность: служители Церкви не имели права вредить невинным людям даже ради поимки опасного еретика. Да и как устранить того, перед кем слепо преклоняются толпы?
Пришлось отогнать и эти мысли тоже. Алан с неудовольствием отметил, что поступается собственными же принципами и методами работы, отдавая предпочтение тем версиям о происхождении колдуна, которые сулили меньше проблем.
- Райнер, вашей сестре удалось наладить связь? – спросил инквизитор, подходя к колдуну. - Есть ли уже сейчас что-то, что нам следует учитывать?
- Обычная больница, обычный персонал. Крутятся, выискивая людей для завтрашнего представления, - отозвался Кённинг, и Алан нахмурился:
- С одной стороны, это разумно. Станкевич не сможет исцелить всех желающих одновременно - если учитывать версию, что он и правда способен каким-то образом искоренять недуги. Но с другой стороны, такой отбор грозит проблемами. Гневом всех тех, кто не получит возможности увидеться с Малахией. Значит, что вокруг больницы завтра начнётся такое светопреставление, что лжепророк с лёгкостью сбежит. Если был способ как-то добраться до него, когда он будет в одиночестве... О!
У Алана вырвался невольный возглас, стоило ему снова перевести взгляд на карту. Точка, неуверенно мерцавшая в отдалении, стала медленно, но неуклонно продвигаться в направлении больницы. Сообщник Малахии всё-таки определился с тем, куда ему идти.
- Давайте встретим его на подходе к госпиталю, - предложил Коллингвуд. - Но нам придётся отойти отсюда подальше, потому что мы со своей картой, да ещё и вчетвером скоро станем привлекать слишком много внимания. И потом, так мы колдуна и не увидим - здесь он быстро смешается с толпой.
Он поразмыслил немного над тем, как поступить, и вскоре последовало новое предложение:
- Мне кажется, нам снова следует разделиться. Райнер, вам лучше оставаться поблизости от больницы, чтобы связь с вашей сестрой была более чёткой. И ты, Бобби, пожалуйста, останься. И пусть карта будет у тебя, ты смог бы нас координировать и подсказывать, в каком направлении двигаться. Потому что если мы с братом Кристофом сами пойдём с картой наперевес, то никакого сообщника и не увидим. Может быть, он тоже почувствует магию Казимиры и постарается сбить нас со следа. Может быть, он даже уничтожит карту, а второй у нас нет. И не будет, раз мисс Кённинг пока недосягаема.
Алан в последний раз сверился с планом города:
- Так, до больницы колдуну остаётся всего пара улиц. Шанс, что он в последний момент передумает и свернёт, минимален. Мы можем выйти вот здесь, - клирик провёл пальцем по карте, намечая маршрут, - и встретить его на полпути. Если мы сильно отклонимся от курса, Райнер и Бобби нас предупредят. Брат Кристоф, прошу вас, составьте мне компанию.
Заручившись поддержкой каликвеца, Алан зашагал в направлении, которое определил по карте. С наступлением темноты на город налетел холодный ветер, и инквизитор спрятал покрасневший нос в воротник пальто. Довольно долгое время клирики шагали по пустынной улице, не встречая никого из прохожих. Однако спустя несколько минут впереди показалась группа из четырёх человек. Коллингвуд быстро уткнулся в телефон и набрал Роберту сообщение: "М2 впереди нас?"
- Один из них, - почти беззвучно произнёс клирик, получив подтверждение. - Нам придётся выбрать одного из этих людей.
Группа прохожих тем временем приблизилась достаточно, чтобы было понятно, кто есть кто. Двое мужчин, пожилой и молодой, женщина и ребёнок.
- Думаю, это старик.

Отредактировано Alan Collingwood (2018-02-03 04:12:10)

+4

26

Кристоф задумчиво пялился на карту, которую держал в руках Бобби и наблюдал за хаотичными перемещениями второй точки, что обладала такой же силой, как и Станкевич. Прав был Алан, не присваивая этому неизвестному, бывшему клирику, других имен – чем чаще они называли его «Малахией», по мнению Кристофа, тем больше сами верили в какую-то несусветную чушь, что тот выстроил с помощью каких-то неизвестных фокусов и массовой истерии вокруг своей личности. Свидетельством тому был и пьянчужка, которого они с Мэттью встретили возле одной из церквушек, и женщины, о которых рассказали им отец Коллингвуд и отце Брэйтуэйт. Но самым страшным олицетворением массовой истерии была толпа, что собиралась вокруг больницы – наблюдать за ней было жутко и неуютно, точно смотришь за тем, как паук оплетает муху паутиной и отправляет ее себе в пасть.
Люди, по мнению монаха, слепо брели к месту завтрашнего представления, даже не подозревая о том, что они заблуждаются в природе этого их нового «мессии». Кристоф мог бы, загибая пальцы, рассказать по каким пунктам тот не подходит под определение всеобщего «Спасителя», но в этой компании подобное делать не нужно было. М всем нужно было только выяснить природу этого человека, понять, откуда он взялся и тогда с ним можно будет бороться. Почему-то в своей голове Кристоф уже отбросил вариант, в котором они все расходятся с миром – клирик был уверен, что рано или поздно столкновение произойдет и, скорее всего, оно окончится своеобразными потерями. Грузно переступив с ноги на ногу, монах поглядел на колдуна, а потом на здание, где сейчас находились Мэттью и Казимира. Откровенно говоря, Кристоф совсем не видел смысла в том, чтобы разведывать обстановку изнутри, но не мог никого упрекнуть в жажде деятельности – до застрашнего дня им не предоставлялось возможности делать что-то важное, поэтому было не такой уж плохой идеей разведать обстановку и сообразить, куда они попадут завтра. Если попадут – толпа так плотно напирала к зданию, что их то и дело задевали плечом, возмущались и делали недовольные лица, точно они вчетвером занимали больше пространства, чем машины, стоящие едва ли не друг на друге.
— Вероятно, уже привлекаем, — выслушав отца Коллингвуда, кивнул француз и отлепился от стены, внимательно глядя на карту, запоминая ее. На пару с Аланом они, конечно, смотрелись весьма колоритно, но зато больше были похожи на невольных путешественников, которых привела в маленький городок одна общая цель – увидеть пророка. Монах даже невесело усмехнулся – в этих мыслях совсем не было вранья или приукрашивания, так они были правдивы и верны. Покрутив головой, Кристоф поправил свою финскую шапочку, так отчаянно сползающую на глаза, и уверенным шагом направился в ту сторону, где, судя по карте, находился второй обладатель схожей со Станкевичем силы.
— Он двигается больно уж хаотично, точно не знает куда ему идти, но что-то тянет его, — задумчиво произнес клирик. Облегченных вздох после того как они вышли из этой толпы он даже скрывать не стал – нет, не потому что ему было неуютно в толпе. Ему было неуютно в толпе фанатиков, способных на любые сумасшедшие действия. К заблудшим людям ему не хотелось никогда применять силу, поэтому он старался лавировать в толпе так, чтобы никого не задеть и не дергать за, и без того, натянутые, точно струны, нервы. Хотя что-то подсказывало, что завтра новоявленный пророк с удовольствием на этих струнах сыграет, если запахнет жаренным и он попытается сбежать. Или, наоборот, создаст из этих людей что-то вроде живого щита, не позволяя клирикам подойти к нему ближе, — Может ли такое быть, что их тянет сила друг друга? И почему? Хотят объединится? — отец Коллингвуд пожал плечами и монах тяжело вздохнул, соглашаясь с этим неопределенным жестом. Самым верным было бы подождать и посмотреть на то, что произойдет, когда они встретятся. Вот только проблема была в том, что они должны были сделать что угодно, лишь бы не встретиться.
Заметив идущих впереди него, монах вгляделся в каждого, точно пытаясь предугадать кто перед ними. Тут же он вспомнил тот самый выжигающий свет, с которым столкнулся на кладбище – искать нужно было именно по нему.
Сначала ему показалось, что ребенок, которого он мысленно пытался «прощупать» излишне долго и серьезно смотрит на него, но потом мать одернула девочку, шепнув на своем языке, видимо, что нельзя пялится на незнакомцев и девочка очень по-человечески потупила свой вздор. В ребенке и женщине не было такой силы, как он встречал после пляски. Мужчина или старец? Получив подтверждение от Алана, Кристоф чуть ускорил шаг, поравнявшись со стариком и постарался «вглядеться» и в него.
Сила не заставила себя ждать – Кристоф закашлялся и и оперся ладонью на стену, точно так ему было удобнее; перед глазами опять мелькнул свет, но не так сильно, как было в прошлый раз, точно организм к подобному уже оказался готов. Опять почувствовав металлический привкус крови, монах цокнул языком и быстро стер рукавом кровь, выпрямляясь и сталкиваясь с тем самым стариком, стоявшим всего в полуметре от него.
Тот смотрел на него пустыми, невидящими глазами. Вот все и встало на свои места – он был слеп, поэтому передвигался так хаотично. Под таким пристальным «взглядом» монах почувствовал себя неуютно и хотел что-то сказать, чтобы хотя бы сделать вид, что не преследовал того и почувствовал себя плохо по какой-то иной причине, но старичок отвернулся и пошел дальше к своей целее, видимо потеряв к нему всякий интерес. Так он прошел и мимо Алана, даже не  повернув на него голову.
— Это он, — просипел монах, глядя старичку вслед. Что им было делать с такой силой? И с этим человеком? Атаковать или следить за ним? — Давайте проследим за ним, отец Коллингвуд – он целенаправленно идет к больнице, точно ищет что-то. Можете попросить Роберта подойти сюда ближе и…не знаю, воспользоваться церковной магией. Как-нибудь мелко, к примеру вызвать тепло в ладонях. Мне кажется, он чувствует нашу магию.
Им следовало поторопиться – они буквально преследовали старика, который с удивительным проворством для человека, не обладающего никаким зрением, шел вперед. В какой-то момент он остановился и сменил немного курс – шел прямо навстречу Бобби, выполнившему просьбу монаха. Но и тут ситуация оказалась удивительно похожей на предыдущую – он только замер напротив отца Брэйтуэйта, а потом, отвернувшись, пошел в толпу. И, постояв немного в ней, развернулся и пошел в совершенно иную сторону, точно потеряв весь интерес к происходящему.
— Он видит нашу силу, — задумчиво произнес Кристоф, глядя старику вслед, — Я пытался его найти – меня зацепило. Отец Алан не использовал магию и он просто прошел мимо, точно там никого и не стояло. Словно он не видит обычных людей. Вас, Роберт, он заметил из-за магии.

+5

27

Священник смотрел на собиравшиеся толпы людей и сердился на собственную глупость и бессмысленно, как выяснилось, проведенный день. От людей, собирающих сведения для клира, не удалось узнать ничего, кроме того, что и без того уже было известно Ватикану, и адреса, выбранного Малахией для новой акции. Но судя по тому, что все вокруг знали о месте будущего чуда или очередного спектакля и что вахту уже несли служащие правопорядка, достаточно было составить запрос в Google, а не ехать через полгорода к Квятковскому и его товарищу. Так почему, спрашивал себя отец Роберт, прежде чем пойти на встречу с информаторами, я просто не просмотрел новостные сводки? Ведь что в первую очередь делает всякий уважающий себя разведчик? Правильно! Каждый уважающий себя разведчик в первую очередь читает газеты, из которых, отделив зерна от плевел и отсеяв весь патетический фарс, не так уж сложно получить нужные данные.
Да, думал инквизитор, можно было не тратить даром драгоценные часы, а проверить, например, не умер ли во время того или иного исцеления кто другой, никогда не жаловавшийся на здоровье, от схожей болезни. Вдруг все-таки имел место ритуал замещения одной жертвы подступающей смерти другою? Мужчина тяжело провел ладонью по лицу и снова взглянул на людей, ждавших от сотворенного кумира помощи, прощения и исцеления. Он смотрел на добрую сотню людей, стоявших на улице, и на лица, показывающиеся в окнах припаркованных машин, и его сердце тревожно сжималось. Преподобному Брэйтуэту было тоскливо при мысли, что чьи-то надежды не будут оправданы, а чья-то вера во что-то светлое и грандиозное окажется поруганной. Но в первую голову он невольно опасался, не привлечет ли подобное скопление народа внимание злоумышленников, не имевших никаких магических сил. Здесь, в конце концов, даже не Рамбла, на которую с такой легкостью въехал фургон террориста и передавил мирных жителей, спешащих по своим делам или совершающих моцион. Никаких ограждений, никаких серьезных препятствий для преступников. Патрульные машины, право слово, не в счет.
От размышлений его отвлек голос Алана, и в окаменевшем было лице Роберта снова появились признаки жизни. Он обернулся на друга, недоуменно вскидывая светлые брови. Весь его вид говорил: «Ты сейчас серьезно? В толпе на нас обратят гораздо меньше внимания, чем если мы отойдем и будем со своей картой наблюдать со стороны». Но кто он был такой, чтобы спорить, когда все сочли эту идею разумной. Наверное, мысль Коллингвуда действительно была правильной, а разыгравшаяся паранойя Бобби – всего лишь следствием вполне естественного голода. Мужчина неопределенно пожал плечом, взглядывая на карту, по которой хаотично передвигалось одно из чернильных пятен, и протянул за чудом топографического гения руку.
- Хорошо, давай сюда, - сипло ответил священник, принимая предложение приятеля. Вместе со словами изо рта у него вырвалось облачко пара – знатно похолодало к ночи.
Вскоре коллеги удалились, оставив на своеобразном посту Райнера, поддерживавшего связь с ушедшими в здание, и Роберта. Последний невольно начал нервничать. Человек деятельный по своей природе и не умеющий долго оставаться на одном месте без движения, теперь он то переминался с ноги на ногу, то нетерпеливо постукивал пяткой по каменной кладке здания, у которого стоял вместе с мистером Кённингом, то, не отдавая себе в том отчета, заламывал уголок карты. От напряжения у него неприятно запульсировало в виске, что явно свидетельствовало о подкатывающей головной боли.
Завибрировал телефон. Мужчина вынул аппарат из кармана, но, видя превью сообщения на экране, далеко не с первой попытки смог снять блокировку. Подышав на руку и согрев пальцы, он наконец смог ответить Алану о местонахождении объекта наблюдения. А совсем скоро получил просьбу продвинуться навстречу представителям Святого Официума и «как-нибудь использовать церковную магию». Просьба, признаться, поставила его в тупик на некоторое время, как ставит людей в тупик вопрос: «Ну, расскажи мне что-нибудь?» В голове чудесным образом сразу же образуется вакуум, и ни одна новость не желает вылезать на поверхность, словно в жизни ровным счетом ничего не происходит. Так же точно Роберт растерянно моргал, пытаясь придумать это самое «какое-нибудь использование церковной магии». Как назло, мысли вертелись только в области сравнений себя с Рождественским деревом и смущения от грядущего использования ценного и дорогого дара попусту.
- Я ненадолго, - бросил мужчина, обращаясь к Райнеру, и попытался свернуть карту, края которой теперь трепал набежавший ветер. С трудом ему удалось сложить ту, и машинально Роберт с нажимом провел пальцами по линиям сгиба. Сунув карту под мышку и ловко лавируя среди людей, клирик пошел навстречу Кристофу и Алану, на удивление ладно работающим вместе.
На его счастье, недалеко раздался хныкающий детский голос: маленькая девочка дергала мать за полу пальто и просилась домой, повторяя едва ли не через слово, что замерзла. Но женщина лишь напряженно посматривала на вход в больницу, шикала на ребенка и не спешила увести малышку. Тогда Брэйтуэйт остановился, обратился к Господу с короткой молитвой и осенил себя крестным знамением. Руки его засветились, и проходя мимо ребенка, мужчина легко коснулся ладонью напряженной и тонкой детской спины. Девочка вздрогнула, распрямила плечи и с любопытством посмотрела по сторонам. Может статься, от ее любопытного взора инквизитор не укрылся, но всем остальным не было до того никакого дела – взрослые вообще всегда замечают гораздо меньше детей. Но один взрослый, как выяснилось, все-таки замечал. Человек, которого преследовали монах и отец-инквизитор, магию почувствовал и нырнул в толпу. Самого его Роберт не угадал и не разглядел среди других людей, но после насладился сухим отчетом Леруа.
- Заметил, но никак не отреагировал, - хрипло сказал Роберт. – Либо мы ему не интересны, либо он ничуть не беспокоится на наш счет, - добавил священник, непроизвольно теребя надетый на левую руку амулет связи, который преподнесла мисс Кеннинг. От магической фенечки исходила приятная и легкая сила, не таившая в себе, сколько мог судить не удержавшийся от проверки Брэйтуэйт, ничего дурного. Во всяком случае пока не таившая. 

+5

28

Новости о втором «пророке» произвели довольно сильное впечатление на всех находившихся в номере, но на Казимиру – особенно. К сожалению, люди, охваченные страхом, были сродни бешеным собакам – бегали, лаяли и кусали всех вокруг, заражая своим недугом тех, кому не посчастливилось оказаться в радиусе поражения. К счастью, большая часть клириков ввиду своего рода деятельности были (или со временем становились) фаталистами, а потому даже самые жуткие повороты судьбы воспринимались ими как нечто должное и неотвратимое; они, как и все остальные люди, само собой вовсе не были лишены страха – просто в подобных случаях он не лишал их рассудка и не побуждал, схватившись за голову, бежать без оглядки лишь бы оказаться подальше от происходящего – авось не заденет. Райнер, насколько было известно самому Константину, работал в Интерполе, а если румын и успел понять что-то о служащих данной организации, так это то, что они не меньше служителей Церкви были готовы (по крайней мере морально) к тому, что со дня на день человечество окончательно слетит с катушек и устроит себе Судный день без всякой помощи Господней. Так что по всему выходило, что единственным человеком в этой комнате, для кого подобное поведение Казимиры могло представлять реальную угрозу, была сама ведьма. Мэтт с радостью попытался бы успокоить женщину и унять разыгравшиеся в ее душе страсти, если бы ему с определенной долей достоверности не было известно, что та не позволит мужчине даже прикоснуться к себе, не то что применить свою магию – по той простой причине, что немка видела собравшихся здесь инквизиторов в точно таком же образе, в коем представала сейчас в глазах Константина – бешенные псы, жаждавшие лишь одного – загрызть ее насмерть. Было в этом нечто ироничное.
К счастью, прогрессировавшую панику Кённинг смогли затормозить слова Бобби – единственного из присутствовавших, кому каким-то образом удалось наладить с колючей ведьмой контакт, и к кому та даже демонстрировала что-то вроде симпатии. Мужчина переключил рубильник внимания ведьмы на тему ей близкую, а оттого не опасную – на магию – и худенькая колдунья вроде бы поуспокоилась и даже слегка посерьёзнела, задумавшись над заданным вопросом.
Мэтт же в свою очередь всерьез задумался о целесообразности предложенного мероприятия – стоило ли тратить силы той же Казимиры, рискуя оказаться не в форме утром, во время непосредственной презентации Станкевича? – но в итоге решил, что определенный резон в разведке все же был. Во-первых, вдруг их мессии по неизвестной им причине приспичит прокрасться в больницу под покровом ночи? Куда проще будет узнать о намерениях и цели визита пророка, будучи уже внутри здания, а не тратя время на дорогу до пункта назначения и попытки прорваться сквозь собравшуюся перед больницей толпу людей, которую они с Кристофом обнаружили, когда решили немного осмотреться на обратном пути. Во-вторых, сама презентация вероятнее всего тоже будет проходить в стенах лечебницы – не морозить же своих фанатов на улице – и раз уж с ними были люди, за жизнь которых они (кто бы мог подумать!) также несли определенную ответственность, пожалуй, стоило выяснить, куда же они их все-таки ведут. Так сказать, провести предварительную разведку местности. Да и в бою, если таковой состоится, знание диспозиции лишним не было.
От собственных мыслей мужчину отвлек насмешливый голос ведьмы, который вкупе с ее мимикой явно выражал отношение немки ко всем тем людям, что в столь поздний час собрались у дверей городской больницы. Весь тот интерес, что возник у преподобного к этой женщине с момента их встречи в самолете, лопнул в то же мгновение, как он услышал ее слова. Ее отстраненность, молчаливость, определенная манерность и даже та истерика, которую она чуть не закатила им несколько минут назад – все это образовывало вокруг мисс Кённинг некий ореол таинственности и дарил ей определенный, присущий многим представительницам прекрасного пола шарм, зачастую так привлекавший мужчин. Константин встречал таких женщин и раньше – и многие из них цепляли его; даже ту же Сантану, при всей ее колкости, язвительности и высокомерии он находил очаровательной и временами даже… трогательной, когда объятая сильными эмоциями та ненароком обнажала собственную душу, становясь при этом ближе к простым людям вроде румына. Мэтт ценил это человеческое в ней – и даже после того, как их пути навсегда разошлись, румын вспоминал о своей подруге с теплотой. Та же изнанка, которую продемонстрировала сейчас Казимира, оказалась столь неприглядной, что клирик поспешил отвести взгляд в сторону, чтобы скрыть проступившее на лице разочарование. Удивительно – даже столько лет спустя обманываться в людях было по-прежнему больно.
Пес Господень не раз встречался с сильными и одаренными представителями колдовского сообщества, но по мнению клирика, одно лишь наличие силы не определяло места человека в этом мире – куда важнее, как казалось Константину, было то, как человек этой силой распоряжался. Ему посчастливилось знать людей высоких и великих – кто расправлял свои широкие плечи для того, чтобы закрыть ими тех, кто был слабее и не мог о себе позаботиться. Сострадание – даже если оно шло рука об руку со снисхождением – вот та черта, что делала сильных Сильными. Ровно как и все тяжело больные, люди в той толпе, что искала спасения у Малахии, заслуживали в глазах клириков именно сострадания – ведь больными были их страдающие души; глупцов так и вовсе можно было лишь пожалеть, ведь по мнению многих известных авторов глупость, в отличии от большинства других недугов, лечению не поддавалась. Но видимо ни одному из этих чувств не нашлось места в сердце немки (как не нашлось его, судя по всему, даже для собственного кровного родственника), хотя та несомненно ставила себя выше остальной массы людей, по той причине, что природа одарила ее магией и отмерила более долгий срок жизни. В какой-то момент у Мэтта возникло острое желание сказать, что фройляйн Кённинг вольна покинуть их компанию хоть сейчас, если сочтет это нужным, однако в итоге перевесила другая чаша весов – та, на которой находилась мысль, приносившая инквизитору мрачное удовлетворение. Что возможно судьба хоть раз в жизни заставила Казимиру работать на благо всех этих собравшихся, которых она так демонстративно презирала. С паршивой овцы, как говорится…
Не исключено, что все вышеперечисленное в конечном счете и стало причиной, по которой мужчина воспринял новость о том, что ему была оказана честь сопровождать ведьму во время их маленькой вылазки в больницу, несколько отрешенно и безразлично. Он лишь легонько коснулся плеча Кристофа, глаза которого единственные высказали обеспокоенность подобным решением, поспешив успокоить друга:
- Все в порядке – это решение не лишено здравого смысла, - сказал он ровным голосом. На слова монаха, произнесенные им перед выходом, румын лишь тихо вздохнул, не менее тихо добавив, - А будет ли от него польза, если я столкнусь с этим человеком лицом к лицу?

Прежняя молчаливость колдуньи неожиданно заимпонировала клирику с новой силой, поскольку он и сам не искал с женщиной беседы – Мэттью уже понял, что количество общих тем для разговора у них с Казимирой стремится к нулю; в идеальном случае первой и последней фразой преподобного, сказанной им в адрес немки с того момента, как они покинули гостеприимные стены их гостиницы, стало бы «Большое спасибо за помощь», произнесенное Константином в аэропорту, по окончанию их пребывания в Кельце. Но этот случай был также маловероятен, как и радостное примирение двух сторон конфликта завтрашним утром. Как минимум, потому что им предстояло обсудить стратегию проникновения в злосчастную больницу.
- Как вам будет удобнее, - без особого интереса ответил он, уделяя больше внимания разглядыванию местности вокруг. Хоть горшком назови, только в печь не ставь, - У меня лишь одна просьба – чтобы содержимое наших рюкзаков не досматривали.
Хотя, данное обстоятельство казалось само собой разумеющимся – Мира ведь наверняка тоже несла с собой не косметичку и влажные салфетки.
- Также должен предупредить вас, что некоторое время, пока мы будем находиться в больнице, мне придется идти в непосредственной близости от вас – возможно, даже прикоснуться. Я заметил, что вы избегаете тактильных контактов, - пояснил румын, чей голос в данной ситуации звучал чутко. Он уважал право других людей на личное пространство: было ли подобное поведение очередной блажью эксцентричной ритуалистки или у этого явления были другие, куда более глубокие корни (например, болезнь – что, к слову, объяснило бы многое в поведении ведьмы), клирик не знал. Но не видел повода причинять своей спутнице лишние неудобства и тем самым ее раздражать. Однако раз уж они собирались играть родственников, на первых порах – пока Казимире не удастся взять под свой ментальный контроль всех находившихся в приемной – ему предстояло изображать хоть мало мальскую заботу и заинтересованность в отношении своей «сестры». А это было крайне сложно делать на расстоянии вытянутой руки.
Несмотря на это первый этап вылазки прошел практически без сучка и задоринки: учитывая, что стрелка часов уже перевалила за полночь, людей в холле было не так уж и много, и немка очень скоро и весьма ловко подчинила их своей воле, внушая лишь ей одной известные иллюзии. Так они добрались до смотровой.
- Подозреваю, что не скоро – обычно люди планируют свои публичные выступления на утро, когда на небе всходит солнце, а государственные учреждения начинают официальный рабочий день, - Константину было не лень исполнить роль Капитана Очевидности, особенно если это позволяло мисс Кённинг понять, что она не на увеселительной прогулке и клирики – не призванные развлекать ее летающие обезьянки, что бы она там себе не нафантазировала и не пыталась продемонстрировать остальным. Не вышло увлекательного приключения? Упс, какая жалость. Глядя на эту “уставшую от банальности” женщину, ему и вправду было почти жаль свою спутницу. Почти.
Казимира же, в свою очередь, кажется уже давно не сталкивалась с таким понятием, как “официальный рабочий день” - по крайней мере именно такой вывод можно было сделать по ее недоуменно вздернутой тонкой брови. Ведьма разочарованно вздохнула, словно говоря “пфф, никакой фантазии”.
- Странно. Для большей эффектности можно было и ночное время использовать, всё равно людей перед больницей собралось как… - Мэтт выжидающе выгнул бровь, посмотрев на свою собеседницу долгим взглядом, и та ехидно улыбнулась, словно играла с инквизитором в какую-то игру на объяснение терминов, - ... муравьёв в муравейнике.
- Станкевич не иллюзионист, мисс Кённинг, и не шоумен - по крайней мере не позиционирует себя подобным образом, - ответил Пес Господень с легким холодком в голосе; за маячащей перед ним спиной в белом халате он следовал не думая, практически машинально, уходя все глубже и глубже в недры больницы, - И подобные “спецэффекты” ему ни к чему. Он скорее наоборот - всеми своими поступками демонстрирует, что близок к обычным людям, что позволяет его пастве ассоциировать себя с ним. Это создает между толпой и оратором определенную эмоциональную связь.
Смотровая оказалась чистой и просторной - что в общем-то было неудивительно, учитывая, где они были.
- Посмотрим по ситуации, - честно ответил инквизитор на вопрос ведьмы, когда они оказались внутри, - Брать живьем или устранять – и то, и другое нет смысла делать при таком большом скоплении людей, слишком уж велика вероятность получить на выходе кучу жертв. Так что да, для начала неплохо было бы выяснить, из какого он все-таки теста, а уже после – отследить передвижения и выйти на контакт, когда вокруг будет как можно меньше случайных свидетелей, - услышав, что принимавший их врач просто погрузился в глубокий сон, мужчина поспешил перетащить невольно пострадавшего в процессе их аферы на кушетку для больных, заботливо укрыв того его же собственным белоснежным халатом.
Мира в это время выполняла свои манипуляции, превратившие ее по окончанию в портативный «проектор». Мэтт видел подобное использование ментальной магии впервые, но после произошедшего в гостинице восхищаться талантами немки хотелось значительно меньше. Пес Господень внимательно изучил все сектора, находившиеся под контролем ритуалистки.
- Переведите, пожалуйста, на палаты тех больных, которые являются потенциальными кандидатами на завтрашнее исцеление нашим пророком, - попросил он ведьму, поскольку ей помимо картинки был доступен также и звук, а следовательно и все разговоры в осмотренных ими помещениях, что значительно упрощало процесс поиска.
Женщина шумно вдохнула, закрывая глаза, очевидно, чтобы было легче перестроиться на определенный информационный поток. А может пыталась понять по разговорам медперсонала, кому же из их подопечных выпадет честь встретиться с Малахией. Счастливчиков, судя по всему, было четверо: палаты двух из них они успели пройти по пути в смотровую, две другие находились где-то в другом месте. Впрочем, способности Казимиры позволяли той без особого труда выудить у первой же встречной медсестры всю необходимую ей информацию.
- Я думаю, нет смысла контролировать больницу всю ночь – устанете; к тому же как я вижу, процедура эта не из приятных, незачем причинять себе подобный дискомфорт без особой необходимости, - качнул головой Константин, которому не хотелось, чтобы батарейка внутри Кённинг разрядилась прежде, чем могла бы снова им понадобиться; ведьма и так потратила достаточно сил на карту и обитателей больницы, стоило поберечь силы, - Предлагаю лучше сходить и навестить наших кандидатов в слепорожденные – хочу ознакомиться с историей их болезни. Составите мне компанию? – клирик еле заметно, но в общем-то дружелюбно улыбнулся стоявшей напротив колдунье. Ведь играть в игру с предоставлением выбора в данной ситуации могли двое.
Так как двери в их, как выразилась Казимира, «штаб» по-прежнему контролировались ее магией, Пес Господень не особо переживал за то, что кто-то из здешних обитателей мог случайно забрести туда и обнаружить внесенные ими изменения в «декорации» смотровой. Зайдя в палату к первому больному, выяснилось, что ею была пожилая женщина; Мэттью изъял журнал с отметками ухаживавших за ней медсестер и вышел в более освещенный коридор - персонал больницы спокойно проходил мимо стоявших у стены мужчины и женщины, попадая под морок ведьмы и видя окружающую их реальность в искаженном виде. Быстро пробежав глазами по анкете в начале листка, клирик сосредоточенно нахмурился. Сахарный диабет второго типа, давший осложнение на кучу других органов. Ладно…
Второй и третьим оказались женщина средних лет с почечной недостаточностью и юноша, попавший в аварию, в результате которой на нем в буквальном смысле практически не осталось живого места - румын не без содрогания сердца наблюдал за жуткими растяжками и многочисленными аппаратами, поддерживавшими в бедолаге жизнь.
В последней палате оказался ребенок - девочка трех лет с аритмией сердца. Константин несколько раз просмотрел досье на больную и растерянно потер высокий лоб.
- Но это невозможно… - тихо пробормотал мужчина, все еще пытаясь углядеть в обходном журнале какой-то подвох, - Церковной магии такое не под силу…
У Казимиры, судя по всему, было другое мнение на этот счет.
- А заставлять поля плодоносить под силу? То, что этого не можете вы или не мог никто на вашей памяти вовсе не означает, что это невозможно в принципе. Господь всемогущ, - сказала женщина и пожала плечами. Движение наверняка задумывалось как безразличное, но ввиду обстановки, явно нервировавшей ведьму, вышло каким-то дерганным. Судя по всему немка чувствовала себя неуютно в стенах больницы, рядом с умирающими людьми - она в общем-то и не скрывала этого, уже в третьей палате раздраженно уточнив у клирика, долго ли они еще собираются ходить по смертникам и нельзя ли сделать это все как-то побыстрее. Мэтт лишь заметил, что если Мира испытывает дискомфорт, находясь в одном помещении с тяжело больными, она может подождать его в коридоре.
- Да, но не клирики. Мы не Боги, мисс Кённинг – мы всего лишь люди, с которыми он поделился малой толикой собственной силы. Это не одно и то же, - поправил он свою собеседницу, - И наша магия… это сложно объяснить. Она не такая же как у вас. Ее возможности не безграничны. Мы призваны лишь противодействовать злу на земле, и церковная магия не что иное, как зеркальное отображение этого зла: там, где оно разрушает – она восстанавливает; там, где вызывает недуг – исцеляет. Но не более того. Она восстанавливает баланс, но не вмешивается в естественный порядок вещей, иначе наука не билась бы над способами борьбы с раком и не искала лекарства от СПИДа – зачем, если можно было бы выстроится в очередь к какому-нибудь «особенному» клирику и получить полное исцеление своих недугов. Мы можем снять проклятье или устранить последствия чьего-то магического вмешательства, но опять-таки лишь потому, что эти болезни имеют противоестественную природу. Поэтому мои братья не живут вечно и точно также умирают от рака легких или инфаркта. Да и я, признаться честно, получив какую-нибудь травму скорее обращусь за помощью к целителю нежели к кому-то из своих собратьев – хотя срастить те же кости нам, в принципе, под силу – но зачем заниматься этим самому, когда есть специалисты, у которых это получается гораздо лучше. Тут дело не в том, что я мерю всех окружающих по себе – если бы церковной магии было под силу вылечить сахарный диабет или регенерировать пораженные болезнью ткани, уверен, за сотни лет своего существования Церковь наверняка выявила бы таких уникумов. Не спорю, история знает случаи, когда слепые начинали видеть, а калеки вставали на ноги, но священнослужители не имеют к подобным чудесам исцеления никакого отношения – это приватный диалог между человеком и Богом, и причины, по которым одним было даровано выздоровление, а другим – нет, остаются за рамками такого разговора.
Были, конечно, еще животворящие мощи, но и они демонстрировали свои исцеляющие возможности уже после смерти святого – и то бывало не сразу. И критерии, позволявшие телу одного праведного человека впоследствии становится источником святости, в то время как прах других, возможно не менее праведных людей, оставался лишь прахом, были также неочевидны, как и в случае, уже описанном Константином.
- Возможно вы в курсе, что люди, одержимые архидемонами, не в состоянии делить свое тело со столь сильной сущностью дольше четырех-пяти лет, и если нечисть не изгнать, то их телесная оболочка просто разрушится, не выдержав подобного “соседства”, - снова подал голос мужчина, когда последняя осмотренная ими палата оказалась позади, и они с ведьмой двинулись назад в сторону смотровой, - Так вот брат Кристоф говорит, что обычный человек не в состоянии жить с силой, подобной той, что заключена в теле Станкевича.
В принципе десяти клирикам может и под силу было заставить зацвести какой-нибудь церковный садик. И те же десять клириков возможно смогли бы поставить на ноги того попавшего в аварию паренька - месяца через два. Но не за пятиминутный сеанс исцеления.

- Думаю, в конечном счете они выберут ребенка, - заключил румын, когда они с Кённинг вновь оказались в облюбованном ими кабинете врача, - Сбитого юношу можно собрать по частям, если найти ему парочку хороших целителей; пожилая женщина, несмотря на болезнь, уже какую-никакую жизнь прожила, а тут… Дети всегда вызывают сочувствие.
При всем своем отношении к новоявленному пророку, Мэтт был не против, чтобы этот человек спас бедной девочке жизнь. Здесь же, в Кельце, помимо этой больницы находился еще Свентокшиский онкологический центр - возможно, Станкевич решит посетить и его тоже.
Подойдя к столу, инквизитор поставил на него принесенный с собой туристический рюкзак - аккуратно, чтобы не нарушить нарисованные на пеленке линии - и одним движением раскрыл молнию, вытаскивая из чрева нечто продолговатое, завернутое в холщовую ткань с просматриваемым гербом Ватикана. Рюкзак снова оказался у стены, а Константин практически любовно развернул тряпицу, и в руке у мужчины блеснул потемневший от времени эфес.
Это был хаудеген крайне искусной работы: его эфес был выполнен в виде завернутого крыла, а венчала его голова ангела; вдоль по широкому лезвию сразу после подписи церковного мастера была выгравирована одна из молитв к ангелам Господним. Прекрасное творение. Говорят, в Ватикане таких осталось меньше дюжины, хотя в свое время Инквизиция выковала несколько десятков подобных клинков для своих воинов - в основном, каликвецов.
- Говорят, что все мальчики любят играть в рыцарей, - с легким смешком заметил мужчина, поймав удивленный взгляд ведьмы, глаза которой восхищенно округлились при виде старинного оружия, - Мы с детства воображаем себя на поле брани, сооружая мечи из найденных в лесу палок. Наверное это память крови… - слегка отрешенно пробормотал преподобный, рассматривая лежавшую на ладонях реликвию и в то же время глядя словно куда-то сквозь нее, - Это клинок с ангельским благословением - в час нужды Ватикан вверяет их силу в руки своих слуг, - пояснил он, но видя, как Мира потянула ладонь к эфесу, быстро и аккуратно перехватил ее, на мгновение позабыв, как немка относится к чужим прикосновениям, - Извините, - клирик поспешно отнял собственную руку от пальцев темноволосой, - Лучше не касайтесь его - мало ли что. Мощь, заключенная в клинке, слишком велика даже для некоторых из нас - нужно обладать большой твердостью духа и силой воли, чтобы иметь возможность подчинить ее и управлять ею.
Мэтт не хотел, чтобы Казимиру сейчас от души шарахнуло подобным, и они потеряли своего ритуалиста. Женщина намек поняла и продолжила любоваться реликвией уже издалека.
Константину же наконец посчастливилось на собственной “шкуре” испытать живительную силу “оружия ангелов”: он знал, что это был не первый раз, когда Официум доверял Кристофу использование клинка, и нося его с собой француз всегда выглядел свежим и розовощеким, как младенец. Теперь румын и сам чувствовал нечто похожее - ощущения были как после нескольких сеансов озоновой капельницы: стоило только взять хаудеген в руки, как куда-то исчезала усталость, забывался голод и во всем теле чувствовалась такая бодрость и легкость, что хоть сейчас беги сорокакилометровый марафон. Благословение наполняло клирика энергией словно пустой сосуд - в какой-то момент мужчине показалось, что она даже начала хлестать через край - прямо в окружавшее его пространство.
А вот Кённинг, наоборот, подобной бодростью похвастаться не могла; то ли многочисленные ритуалы истощили ресурсы женщины, то ли она поняла, что ничего интересного этой ночью уже не будет, и скука вгоняла ее в состояние сонливости… С другой стороны на часах было уже около двух пополуночи, и любой нормальный человек в такое время уже должен был хотеть спать. Так или иначе, Мэтт перетащил все еще пребывающего в магической дреме врача обратно в его рабочее кресло, освобождая кушетку немке, и выключил свет, усаживаясь на жесткий стул для пациентов и вытягивая вперед ноги. В отличии от своих друзей, мерзнущих на улице, он пребывал в тепле и сухости. В голове мужчины промелькнула мысль, что наверное стоит написать им, чтобы они возвращались в гостиницу и хоть немного поспали перед утренней “мессой”. Ну или на худой конец перекусили в какой-нибудь близлежащей круглосуточной кафешке, а то холод плохо переносился на голодный желудок. Рука скользнула в карман шерстяных брюк, и вскорости лицо инквизитора оказалось освещено голубой подсветкой его мобильного телефона. Там Кристоф сообщал последние новости: сообщник (До выяснения всех обстоятельств пусть будет так) оказался слепым стариком. Константин задумчиво свел брови, и это движение сразу придало внешнему виду клирика какую-то мрачность, хотя румын просто пытался обмозговать новые данные. Интересной особенностью второго “пророка” было то, что несмотря на собственную слепоту он прекрасно “видел” церковную магию. Мужчина потер ребром пальца под нижней губой. Все в этой истории вертелось вокруг церковной магии. Прислоненный к ногам ангельский клинок мог избавлять от усталости, но не мог избавить от растущего ощущения тревоги, тугим узлом свернувшимся в животе. Наверное так чувствовали себя воины в ночь перед битвой.

Встрече со Станкевичем суждено было случиться в семь утра. Мэтт и Казимира оказались в конференц-зале одними из первых, но заняли места в средних рядах; помещение было небольшим - мест на 200, не больше - а значит зал явно не мог вместить в себя всех тех желающих приобщиться к чуду, что собрались на улице. Персонал больницы пытался контролировать поток рвущихся занять первые места, но получалось это у них не очень эффективно, хотя опасной давки пока еще не возникло. Сидевших рядом инквизитора и ведьму, а также следующие пять мест за ними, наполнявшие зал люди старательно обходили стороной, попадая в ловушку иллюзии о том, что кресла уже кем-то заняты. Райнер пусть и не обладал такими же внушительными ментальными способностями, как и его сестра, все же смог протащить группу клириков сквозь нервную и уставшую толпу внутрь больницы. Таким образом они наконец снова воссоединились.
Лукаш Станкевич оказался мужчиной среднего роста, со впалыми небритыми щеками и мягким подбородком. Однако при всей своей невзрачности его карие глаза буквально пылали, и невозможно было не попасть под особый магнетизм этого взгляда. Когда пророк заговорил, Константин подивился тому, какой сильный и звучный у него был голос - словно где-то к рубашке бывшего клирика был прикреплен маленький микрофон. Поляк проповедовал страстно, и во время его речи в зале стояла абсолютная тишина - молчали даже маленькие дети, которых некоторые родители привели с собой посмотреть на “мессию”. Церковные служащие тоже слушали своего собрата внимательно; на лице каждого из них отражались разные эмоции: Леруа густо нахмурился; отец Коллингвуд, кажется, напротив, не пошевелил ни одним мускулом - но его лицо, напоминавшее застывшую маску, помрачнело на несколько тонов. А вот Казимира наоборот, не смотрела на трибуну вообще - вместо этого ведьма без особого интереса разглядывала окружающих, теребя пуговицы на рукавах своей кофты. Проповедь шла на английском, на котором мужчина говорил без какого-либо акцента (Мэтт тут же вспомнил о том, что Станкевич помимо всего прочему демонстрировал задатки полиглота), слова он подбирал простые и понятые - о таких говорят “что способны достучаться до миллионов сердец”. Румын, взгляд которого периодически шнырял по сторонам, заметил, что некоторые люди в зале сидели с глазами, мокрыми от слез. Но все они, разумеется, ждали заявленного чуда исцеления.
Отец Константин оказался прав в своей догадке: когда пророк закончил вещать, врачи аккуратно привезли в зал малышку с больным сердцем, которую во избежание лишних нагрузок посадили в инвалидную коляску. Лукаш окинул девочку мягким взглядом и произнес:
- Дети - есть ни что иное, как благословение Господа. И хоть все мы унаследовали от прародителей наших Адама и Евы первородный грех, во всем остальном это дитя чисто перед Богом, - он обратился к сидевшей по левую руку от него девочке, - И за это Отец наш пошлет тебе сегодня исцеление.
Мужчина сделал шаг назад, оказавшись за спиной у крохи. В аудитории повисло напряженное ожидание; некоторые люди даже привстали со своих мест и вытянули шеи. Рядом с трибуной Мэтт приметил мужчину и женщину - очевидно, родителей ребенка. Отец обнимал за плечи мать, которая стояла, комкая в руках носовой платок - видимо нервы женщины не выдерживали напряжения, и она не могла сдержать слез, хотя ничего плохого или хорошего с ее дочерью еще не произошло. А возможно слезы текли у той от счастья, что именно ее чаду выпала честь стать спасенной от недуга - слава Малахии бежала далеко впереди него самого.
Клирик наложил руки по обе стороны от головы девочки и звучным голосом, слышным каждому в этом зале, произнес:
- Через Христа, Господа нашего. Аминь.
Константин почувствовал, как под дых ударило волной той церковной магии, что прокатилась от пророка вдоль по рядам, не обойдя своей силой никого. Все находившиеся в помещении согнулись в одном синхронном движении; те, кто сидел на первых рядах или стоял вдоль стен, бухнулись вперед на колени в истовом молитвенном порыве. Со стороны происходящее напоминало скорее совершение намаза, только вот многим из присутствовавших воссоединиться с поверхностью пола мешали спинки стульев впереди сидящих. Общую идиллию нарушали лишь пятеро клириков, большим трудом сохранявших обладание в сложившейся ситуации, и… слепой старик. Он молча смотрел в сторону трибуны своими пустыми мутными глазами.
Мэтт вновь почувствовал это ощущение из далекого прошлого - когда он впервые ощутил церковную магию в своих жилах. Тогда просветление снизошло на него с такой силой, что он не смог побороть в себе желания упасть на колени и молить Господа о прощении своих грехов (хотя какие там грехи в двадцать лет, тринадцать из которых проведены в монастыре?). Благодать, исходящая от Малахии, была такой чистой и слепящей, что не оставалось никаких сомнений - вот он, достойнейший из рода человеческого. Где-то рядом с клириком пойманной птицей билась Казимира, словно пыталась сбросить с себя невидимые сети, только вот сети эти были выкованы из свинца, и женщина беспомощно кричала, не в силах разогнуть собственную спину. Неудивительно - чтобы устоять перед подобной силой было бы недостаточно и десяти исповедей. Инквизитор даже не заметил, как на его острой скуле свою прохладную и влажную дорожку оставила одиноко скатившаяся слезинка.
Сложно сказать, сколько бы еще Константин наблюдал за стоявшим на трибуне святым, зачарованный им и его магией, если бы из транса его не выдернул дребезжащий голос старика, который каким-то образом смог протиснуться сквозь толпу молившихся людей и теперь дергал за рукав сидевшего неподалеку Бобби. На лице мужчины застыло то же выражение почти детской растерянности и одновременно с тем изумленности, что и на лице румына, а голубые глаза его были широко распахнуты. Роберт не сразу понял, чего именно хочет от него незнакомец. Мэтт и сам смог понять просьбу слепого лишь с третьей попытки - тот спрашивал, не укажет ли ему молодой человек, где в этом зале находится тот, кого зовут Малахией. Отец Брэйтуэйт несколько раз медленно моргнул, словно не мог до конца уловить сути столь странной просьбы - зачем тому, кто был лишен возможности видеть, просить его о подобном? - однако медленно указал рукой в сторону пророка. Сухой старичок посмотрел на место, где стоял Станкевич, долгим взглядом, и на мгновение Константину показалось, что в его отсутствующем выражении лица что-то поменялось. Неожиданно тот повернул голову, на этот раз обращаясь уже к Кристофу.
- Не одолжите ли Вы мне свой меч, любезный? - с улыбкой произнес он, глядя на монаха своими немигающими рыбьими глазами, от вида которых у Мэтта зашевелились волосы на затылке.

+10

29

Остаток ночи, томимый бесконечным ожиданием и нехорошими предчувствиями, монах провел в обнимку с четырьмя пакетами из МакДональдса. Со спокойнейшим выражением лица он употребил все, что ему удалось купить и пытался восстановить силы, которые утром должны были ему понадобиться. Обычно он подобного не делал, поскольку с ним был меч, но сейчас он был рад, что передал тот на хранение Мэттью, давая возможность ему испытать на себе влияние святой реликвии и, чего кривить душой, немного отдохнуть – о живительных способностях меча Кристоф знал уже давно. Если утром им предстояло столкнуться с самим Станкевичем, то они должны были быть к этому готовы. Не столько морально, сколько физически – правда, после встречи со слепым стариком, Леруа отчаянно сомневался в том, что все ухищрения помогут им как-то справиться с этими «людьми». Зацепленный такой церковной магией дважды, монах не обманывался на счет того, сколько понадобится им времени, чтобы стереть четырех клириков и двух колдунов с лица земли. Это время не измерялось даже секундами; всего лишь мгновение и от тебя не останется ничего. Ни твоих верований, ни стремлений, ни, даже самого банального, мокрого места. Осознавать, что рядом была сила, подобная им и способная их уничтожить всего лишь по мановению руки, было некомфортно. Словно они долгое время учились одному, а потом, после выпуска, узнали, что у всех их знаний есть другая, обратная, сторона. Понимание того, что доверия и благодать Господа, посланная им, может быть страшным оружием не только против порождений Ада, но и против любого даже добропорядочного человека.
Не удивительно, что все время монах, выглядевший в обычное время веселым розовощеким бородачом, сидел мрачнее тучи и слушал комментарии сотрудника Интерпола, наблюдавшего за происходящим в больнице через свою сестру. По-хорошему, Кристоф считал, что в этом нет никакой необходимости и смысла – все равно ничего нового там не происходило. Все они не обманывались на счет времени, когда начнется представление – Станкевич не был человеком, который будет делать что-то втихомолку, скрываясь от остальных. Этот «человек» шел по земле, не стесняясь наступать на чьи-нибудь головы и кости у себя под ногами, поэтому встреча подобная должна была пройти с помпой. Уверенность в своих мыслях монах чувствовал еще и от того, что на его глазах народ действительно пребывал – такого он не видел очень уж давно. Мужчины и женщины, взрослые и дети, здоровый и инвалиды, нищие и богатые – все сплотились в желании попасть на прием к «мессии» и вкусить его великой силы – как некстати вспомнился слепящий свет, заставший его сначала на кладбище, а потом и при встрече со стариком. Если эти люди действительно хотят попробовать на зуб церковную магию такого уровня – Кристоф не мог им в этом отказать и их переубедить. Все равно никто не поверит в его слова. Среди своих братьев в монастыре каликвецов Леруа слыл человеком, прекрасно справляющимся с последствиями влияния магии – никто не знал по какой причине, но именно у него получалось максимально ловко вернуть всех, кто подвергся этой ослепляющей силе, в живой, реальный мир.
Под утро, казалось, толпа начала сходить с ума – только благодаря колдуну, что был с ними, клириком удалось не только зайти в здание; проблемы начались раньше, метров за 200 до входа, когда все они поняли, что дальше придется идти по чужим головам, если народ не расступиться. Именно в этот момент стоящие перед ними начали неуютно оглядываться, чуть отодвигаясь, давая хоть малейшую надежду на то, что до входа они таки доберутся без жертв. Монах сообразил, что в игру включился Рейнар, использовавший магию и благодарно ему кивнул – участвовать в потасовке за вход в больницу никому из присутствующих здесь работников Церкви совершенно не хотелось. Однако, даже магия тут помогала слабо – использовать ее в больном количестве было чревато ненужным вниманием, а жажда людей прорваться в больницу была чуть больше обыкновенной, что давало им силы сопротивляться чуть увереннее.
Попасть в зал, где выступал Станкевич им все-таки удалось. Кристоф сразу же заметил своего друга в сопровождении мрачной колдуньи и аккуратно продвинулся к занятым для них местам, усаживаясь в первом ряду на небольшой стул, похожий на те, что заполнили все конференц-залы по всему миру. Ничего особенного и все аскетично просто и понятно – перед ними наконец-то появился «виновник» этой встречи – невысокий, совершенно непредставительный мужчина, которого монах при всех своих талантах к запоминанию информации, вспомнить не мог. Точнее оболочка человека, которым он когда-то был – Леруа нахмурился больше обычного, ведь многократно встречался с тем, что остается после одержимости демоном большой силы. Иногда Инквизиция не успевала и от оболочки, которую занимала Тварь, оставался лишь набор костей и мяса, выжженный изнутри. Как давно сила, что поселилась в Лукаше, выжгла его изнутри, уничтожила личность и саму его душу и за какие прегрешения? Француз был уверен точно и даже в более напряженной ситуации готов бы был поспорить на свой свитер с оленями, что взгляд этот – никогда человеку пред ними не принадлежал. То, как он горел, как проповедовал, обращая каждое обычное слово точно в молитву, заполняя собою все помещение – было каким-то нездешним, ненормальным даже для представителей Церкви.
- Невозможно, - прошептал монах, увидев девочку в инвалидном кресле. То, что собирался сделать Станкевич было невозможно с точки зрения магии клириков; то, что давал им Господь, имело свои ограничения – те, которые не способны сломить ни они, ни даже талантливейшие целители. Иначе бы в мире не осталось таких проблем как рак и СПИД. Никто не позволил бы так вольготно шагать по миру старухе с косой, если бы исцелять подобные болезни было легко. Поймав взгляд Мэттью, Кристоф понял, что не только он думал о невозможности происходящего, о нереальности его… однако только до того момента, пока человек перед ними не начал читать молитву.
Признаться, то, к чему готовился сам монах, было в разы меньше, чем он почувствовал – дыхание перехватило, точно выбило дух из него. Французу показалось, что на долгую вечность его лицо застыло маской со сжатыми в тонкую линию губами и широко открытыми глазами, вечность, с которой им было не справиться. Сопротивляться подобной силе было сложно, невыносимо сложно еще и по той причине, что никогда прежде монах не испытывал на себе ее вот так – он всегда был источником силы, точно маяк, но никогда не принимал на себя этот свет. То благословение что было у его братьев, не могло ему навредить, а здесь же все было наоборот. Спустя долгое и томительное мгновение он наконец-то смог пошевелиться и повернуть голову в сторону колдунов, забившихся в религиозном припадке. Казалось, что все его движения замедлены и бесполезны, однако Кристоф все таки протянул руку, положив широкую ладонь на лоб Казимире, заставляя ту затихнуть, перестать биться раненой птицей в клетке и задышать чуть спокойнее. Следом настала и очередь Райнера, мир потихоньку начал приходить в себя.
- Не одолжите ли Вы мне свой меч, любезный? – монах посмотрел на старика, которого уже видел в подворотне, удивленным взглядом. Он совершенно не заметил, как тот появился в помещении, оглушенный происходящим. Всплеск магии, казалось, настолько его выбил из седла, что он даже не до конца понял, что от него хочет шамкающий старик, пока тот еще раз не озвучил свою просьбу. Пару раз глупо моргнув, монах протянул руку к рюкзаку, что был прислонен к стулу, на котором сидел отце Константин, и вытащил за гарду меч.
Быть может, Кристоф бы отказал в другое время, потому что считал, что людям посторонним не стоит связываться с Церковными реликвиями, но сейчас, чего греха таить, он не видел смысла в подобном сопротивлении. Прекрасно осознавая силу слепого, он понимал, что если ему понадобится, он отберет меч и так – поэтому спокойно передал его в руки просящего, чуть отступая назад, позволяя ему развернуться и пойти в сторону Станкевича. А и Б в голове монах, достаточно не глупого и повидавшего жизнь, все еще не складывалось.
До тех пор, пока в руках старика меч не начал облезать, словно сбрасывая какой-то ржавый нарост – менял немного форму, становился по руке. Вот тут то Кристоф и догадался, что времени у них осталось катастрофически мало, - Роберт, девочка! И ее родители! Нужно выводить всех из помещения и из больницы, срочно!
Чем ближе старик подходил к Станкевичу, тем больше он выпрямлялся, расправлял плечи и передвигал ноги уже спокойно – пара шагов, и перед ними был высокий мужчина, никак не похожий на того, кого Леруа и Коллингвуд встретили в подворотнях. Однако, тоже самое происходило и с Лукашем – оболочка словно облетала с него и смотреть на происходящее было физически больно.
- Мы должны спасти людей, - обратился монах к другу и к ведьме одновременно. Получится ли их настолько сильно напугать, чтобы они преодолели религиозный экстаз и покинули помещение? – Мы не можем им противостоять, максимум что мы можем сделать – уберечь жителей.

+5

30

Больше никогда.
Ни за что.

Адское варево, в которое превратился воздух, обступало её слишком плотно, жгло через одежду, дёргало за зачарованные пуговицы и украшения, мешало дышать и буквально парализовало. От запаха ладана Миру очень тошнило, но почти сразу эти ощущения отошли на тридцать пятый план, едва голова взорвалась какофонией церковных песнопений. Это наполненное гулом, громом, грохотом и звоном жестокое нечто раздирало на части, ломало как куклу, гнуло к полу, выворачивая каждый сустав, каждую клеточку тела под странным углом. Под тем, в который бы она никогда сама добровольно не согнулась. Не здесь. Не сейчас. Не в толпе овец и не на глазах этих гордых своей святостью инквизиторов.
Какой-то частью сознания она осталась собой, что-то, возможно, её предусмотрительность и магия, защитило хоть крупицы личности Кённинг, но от этого было ещё ужаснее и ещё унизительнее. Нужно было подумать лучше и не доверять абсолютно никому. Нужно было не соваться в пекло, как бы любопытно не было. Оттенок адского огня потом можно было узнать у очевидцев, улучшить каплей своего воображения, но нет! Мире захотелось опалить на нём ресницы. А получилось шагнуть туда целиком. Ведьма поняла, что нужно бежать, и как можно быстрее, но было уже слишком поздно. Этот плюгавый недомонах (или перемонах, кто их там разбирать станет!) после проповеди начал лечить, и от этой волны не спасло ничего. Ни исповедь, полная, подробная и, насколько это применимо к Мире, честная, ни присутствие аж четырёх бесполезных клириков рядом с ней - ничего. Ослепительный свет настиг её на движении вверх и прочь, как догоняет птицу стрела или дробь из ружья - срезая на скорости, отбрасывая и оглушая.
Из груди выбило воздух, ведьма растерянно распахнула глаза, неловко схватилась руками за спинку впереди стоящего стула, кажется, задела кого-то по голове, но это было неважно. Горло сжало, голос пропал, всё пропало. Слепящий свет сменился плавающим багровым мраком, и наступил ад. Кённинг упала, не чувствуя собственного тела, а только ноющую боль вместо него, и забилась в агонии, как и те, прочие. У них был религиозный экстаз, как потом поймёт очнувшаяся ведьма, но она точно знала, что было с ней - не это.
Её просто пытались убить. Сломать, уничтожить, надругаться над её сутью, над её силой. Её, Казимиру Кённинг, распластали по грязному больничному полу в каком-то захудалом городишке, оставив без возможности сопротивляться, бросив на произвол судьбы, и во имя чего?! А ничего! Тупые торопящиеся люди не дали себе и ей времени разобраться, понять, с чем они имеют дело, что за силы перед ними и как она опасна. Нет, этот клуб самоубийц в чёрном так торопился сесть задницами на ежа, что, очевидно, сел! Ищите и обрящете, остолопы.
Кённинг ненавидела прикосновения. Но чужая ладонь легла на лоб грелкой, и боль стала уходить, изумление, паника, весь этот ад, что жрал ведьму изнутри, затихал. Дрожащей ледяной рукой Мира инстинктивно вцепилась в спасительного кого-то, чтобы не отпускал, чтобы вывел её до конца. Давненько ведьме не было так... безнадёжно страшно. Проясняющееся зрение уловило не слишком много. Растерянных клириков, скрюченного Райнера, которому помогали прийти в себя, и весь этот... сброд. Паломники. Зеваки. Страждущие исцеления. Лжепророк, который с ней это сделал. Чёрная обжигающая ярость заклубилась в горле, на языке было горько и немного солоно, будто она крови нахлебалась. Мелко и мерзко стучали зубы, и дробь раскатывалась в ушах и в голове, гулко, как под куполом. Там, где до этого громыхали трижды проклятые хоралы церковной магии.
Но злость отхлынула так же быстро, как и подступила, оставляя лишь онемение и полную неподвижность. Ведьма пыталась встать, цепляясь пальцами за подлокотники, и снизу вверх наблюдала, как монах, что помог ей сбросить оковы магии, безропотно отдал какому-то старику меч. Тот самый ватиканский меч! Глаза Миры стали круглыми и немного стеклянными. До неё доходило. Снова медленнее, чем надо, сквозь всё ещё мерцающую дымку. Отерев грязные ладони о ткань сиденья, Кённинг ухватилась ими за спинку впереди стоящего кресла, и смотрела из-за него, как ребёнок, спрятавшийся от грозы: испуганно и всё ещё неверяще, что это происходит, и наивно надеющийся, что нелепое укрытие его спасёт.
Вы что наделали?!
Казимире хотелось орать и визжать очень-очень громко, как банши из легенд, чтобы стёкла брызнули сахарными осколками, пошли трещинами стены, и услышали на сотню километров вокруг, но она не могла и звука издать, только облизывала сухие покусанные губы. Что это? Что это такое?! Что они такое? На белом взмокшем виске ведьмы часто-часто билась синяя жилка, Мира дрожала, цеплялась за кресло и никуда не двигалась. И смотрела как зачарованная на происходящее на импровизированной сцене. На жакете оплывали пуговицы, мягкая пластмасса теряла свою заимствованную магию. Треснул чёрный опал в перстне, женщина вздрогнула, затравленно уставившись на испорченное украшение, но по-прежнему как кролик перед удавом (двумя удавами) не могла двинуться с места. Её взгляд неизбежно приковывали двое, которые вот-вот сойдутся в поединке. Воздух заискрил уже буквально, и вокруг поднялась какая-то волна силы и чужих эмоций. Они вихрились, жужжали назойливо, почти видимые, осязаемые, и каждый жалил ведьму по-своему, и каждый сильно, будто она была неодета. Казимира ёжилась и всхлипывала, не замечая, что плачет, и не понимая, от чего именно она плачет. Остаточная боль в теле сохранялась, но куда больший ущерб был нанесён хрупкой психике Кённинг. Она понимала, что вот-вот умрёт. Ещё шаг, ещё секунда - и она начнёт умирать. Возвращаться в тот же ад, ту же бездну, из которой её выхватила чья-то рука. Ей нужно было уйти, очень нужно. Отвернуться. Но Мира не могла. Только стучала зубами, наблюдая как меняются два невзрачных человечка во что-то настолько ужасное, что и названия нет.
- Их нельзя спасти, - вдруг глухо ответила Казимира, которая вообще-то не слушала никого. Разве что голос в собственной голове, который почему-то ненадолго стал голосом брата Кристофа. Другие клирики не достучались. Или не стучали. - Вот их спасение, - скрюченный и дрожащий палец ткнул в сторону Станкевича и второго, с мечом. - Они хотели спасения не от вас - от него. Так пусть идут, пусть получают своё отпущение грехов, своё царствие небесное, оно скоро к ним придёт, очень скоро, - из-за того, что губы то и дело тряслись и кривились, речь получилась не очень связная. У Кённинг началась тихая истерика. Она не желала никого спасать, разве что себя, но не могла даже встать, ноги не слушались, и от этого заходилась в панике ещё сильнее. Ведьма сжималась и сжималась, заходясь в беззвучных рыданиях, отталкивая протянутые к ней руки и едва не скалясь. - Не трогайте меня! Не прикасайтесь! Убийцы! Лицемеры! Вы такие же убийцы, не смейте!..
Казимира подавилась очередным всхлипом, голова её мотнулась в сторону, затылок негромко стукнулся о кресло. Ведьма затихла очень резко, как будто её выключили. Звук пощёчины дошёл до сознания позже, чем она подняла к горящей щеке холодную ладонь. Из светлых глаз ведьмы постепенно уходило безумие, высыхали слезинки, пролившиеся как раз тогда, когда молчаливый отец Алан решил прервать истерику фройляйн Кённинг и влепил ей пощёчину. Почти без усилия, так, для отрезвления. Но трепетно относящейся к боли немке и этого было достаточно. Как будто кнутом приложили. По лицу клирика невозможно было прочитать почти ничего, и этот холод отрезвил Казимиру ещё сильнее. Я запомнила. Дважды. Она сглотнула, кивнула, отняла руку от лица и осмотрелась. Было почти критично поздно. Но побороться за выживание, пожалуй, всё же стоит...
- Я могу их переподчинить. Очистите выходы. Быстрее ничего, - её должны были понять. Не до объяснений и разбирательств. Всё ещё нетвёрдыми пальцами Мира нашарила на полу свою многострадальную запинанную сумку (хорошо, если ничего не разбилось и не разлилось). Торопливо вытянула тонкий медный стилет с серебряной окантовкой, на вид почти шпилька, но с очень острым концом. Магия крови... Церковь к ней всегда относилась с маниакальным вниманием. И увы, выяснять им некогда, так что кровь придётся использовать свою. - Браслеты, - коротко напомнила ведьма. - И я не стану подставляться, - само собой разумеется, но эти ребята не из догадливых.
Срезав со своего наряда уже бесполезные пуговицы, отшвырнув в сторону бесполезное кольцо, Кённинг коротким отработанным движением, и так же привычно зажмурившись взрезала себе большой палец на левой руке. Она очень остро чувствовала любую боль, и пришлось прикусить губу, чтобы немного её "сравнять". Крови было недостаточно, и пришлось разрезать ещё и указательный.Шипя от боли, Мира приложила кровоточащие пальцы к браслету, повернула его раз и другой, весь вымазывая своей кровью, и зашептала формулу заклинания. На ней засветились тускло и едва заметно оставшиеся украшения, лицо стало ещё бледнее. Магия на собственной крови опустошает колдуна быстрее всего, она знала. И несколько раз неаккуратно с этим эффектом сталкивалась. Райнер не смог бы создать так быстро и прочно "сеть", но его сил как раз хватит, чтобы питать её. Ведьма практично рассудила, что на это братец ей и сгодится.
Слова кольцевались и кольцевались, наращивая силу, браслеты на руках у клириков (тех, кто их надел) активизировались. Они были защищены от любой магии Казимиры. А она была в этот раз груба, как взломщик, у которого вместо отмычек - лом. Или что-то ещё столь же примитивное, но отлично работающее. Люди один за другим хватались за головы, кто-то выл от боли (упс, рассчитывать воздействие индивидуально было некогда), но в едином порыве один за другим поднимались и пытались покинуть помещение. Метались как слепые, оглушённые чужой волей, ведомые не слишком уверенно натянутым поводком. Мира не была очень сильна в ментальной магии, но почему-то вспомнила именно её. Может, потому что на крови она работала быстро. Вряд ли два неведомых существа дадут ей время, место и возможность провести полноценный ритуал на огне и камне, как любила Кённинг. Скорее всего убьют. Чего ей очень не хотелось бы.
- Райнер, держи, - пробормотала ведьма, чувствуя, как немеют губы, и "толкнула" энергетический поток, тот самый "поводок" в сторону колдуна.[AVA]https://i.imgur.com/pxYOE9S.png[/AVA][SGN]av by donovan[/SGN]

+5


Вы здесь » Actus Fidei » Deus ex machina » Глава 4.2 «не говорю зла»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC