Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики.


НЕ ВИЖУ ЗЛА
Lazaria Mayham

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Christophe Leroy

Место действия: Арденау,
осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетматчастьfaqправила
гостеваяшаблон анкетывнешности
занятые имена и фамилииперсонажи
нужныехотим видетьблог амс


- Ты же не Еш… Ез… Е-рез-шаш? – глупо уточнила Брэйтуэйт, старательно, но не очень успешно, выговаривая фамилию друзей Радослава. – Что происходит? Тут как будто несколько дней никого не было… Они сбежали?Ведьма раздраженно бросит на пол надоевший сверток. [продолжить]


Вверх страницы

Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Deus ex machina » Глава 4.2 «не говорю зла»


Глава 4.2 «не говорю зла»

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

ГЛАВА IV: EVERY TIME THEY TRY TO STRIKE US DOWN
Часть вторая: Не говорю зла
https://i.imgur.com/Y4wqGqr.png

Matt Constantin, Robert Braithwaite, Kasimira Könning, Rainer Könning, Christophe Leroy (до 18.01) , Alan Collingwood

Время и место действия: Польша, Кельце; 10 октября.
Описание: До сведения Церкви доходят слухи о том, что несколько месяцев назад в Словакии объявился человек, быстро ставший для людей чуть ли не новым мессией: незнакомец - в недавнем прошлом клирик - по словам очевидцев обладает недюжинной церковной силой, говорит на десятке языков и вершит самые что ни на есть библейские чудеса - по его слову встают с постели тяжело больные, начинают плодоносить мертвые земли и утихают капризы природы. Симпатии народа только усилились, когда посланник Бога на земле разобрался с парочкой ведьм и колдунов, которые уже давно не давали местным спокойно жить, но Церковь, ввиду отсутствия достаточной доказательной базы, все никак не могла дотянуться до них; согласно отчету прибывших на место происшествия полицейских у убитых были выжжены глаза и вырван язык, и несмотря на то, что никаких прямых улик, указывающих на причастность пророка, найдено не было, произошедшее быстро записали ему в актив.
Новый мессия, активно собирающий вокруг себя все новых и новых последователей, серьезно угрожает религиозному и политическому авторитету Церкви, а также безопасности магического мира, ведь нападкам пророка подвергаются не только современные священнослужители, но и ведьмы, отказывающиеся получать патент и "исповедываться в своих магических грехах". В Кельце, являющемся новым пунктом назначения, куда пророк должен приехать со своей проповедью, под видом группы паломников отправляются несколько клириков и их помощников, цель которых - уличить бывшего собрата в ереси и привезти его на судебное слушание в Ватикан или же устранить, если тот окажет сопротивление.

+10

2

- Мисс Кённинг, еще раз спасибо за организацию перелета, - Константин коротко кивнул сидевшей неподалеку молодой женщине, удостоившись, однако, лишь меланхоличного взгляда в ответ.
В последний раз мужчина летал бизнес-классом… да собственно никогда – сегодняшний полет был первым в своем роде. В голосе румына помимо очевидной благодарности также явственно чувствовалось облегчение: Мэтт не очень любил перелеты, длившиеся дольше двух часов (т.е. практически любые), и дело тут было вовсе не в морской болезни. Их среднестатистический мир был приспособлен для таких же среднестатистических по своей комплекции людей, а потому любые отклонения в какую-либо сторону приносили своим хозяевам сплошные неудобства; производители одежды первыми сообразили, что человек, ростом тридцать шесть дюймов, совершенно не обязательно должен быть таким же и в ширину, и на радость обществу, не влезавшему в среднестатистическую линейку размеров, появились коллекции для «дюймовочек» и «гуливеров». Транспортные компании входить в положение пока не торопились, а потому путешествия самолетом оборачивались для мужчины аттракционом затекшей шеи, ног и прочих частей тела, которые вполне закономерно начинают болеть, когда ты находишься в состоянии полу-эмбриона несколько часов подряд. Просторный салон бизнес-класса нивелировал вышеуказанные неудобства, а потому Константин пребывал в приподнятом настроении даже несмотря на то, что летели они в Польшу.
« - И снова в Восточной Европе… » - тихо заметил инквизитор, когда во время инструктажа им раздали бумаги по новому делу. К данной части материка у Пса Господнего было совершенно особое отношение: сам будучи выходцем из Восточной Европы, Мэттью тем не менее не питал к своей большой родине абсолютно никаких теплых чувств, большую часть времени стараясь держаться от этого «болота» подальше и не безосновательно – по какому-то негласному закону природы именно в этой части Европы чаще всего происходили вещи, попадавшие под общее определение «мракобесие». Ирония заключалась в том, что именно мракобесие и было основным предметом его профессии, а потому навещать родные земли порой все же приходилось, однако каждый раз клирик чувствовал себя словно героем какой-то старой мрачной сказки – одной из тех, которыми куда легче напугать детей, нежели подготовить их к безмятежному сну: где старухи съедают путников в своих покосившихся замшелых избушках, старые рощи оказываются колдовскими, а добро далеко не всегда побеждает зло. И вот снова-здорова.
На этот раз, правда, причина их поездки заключалась не в очередной языческой общине, нигде на окраине страны не завелся демон и потомков велефов на горизонте видно не было – все было куда «чудесатее», как выразилась бы небезызвестная героиня повести Льюиса Кэрролла: причиной головной боли Официума был…. сам Официум. В определенном смысле. Биография Инквизиции изобиловала отдельными моментами, когда клирики сходили с ума, предавали данную ими клятву по причине корысти или злоупотребляли собственным положением, однако данный инцидент в привычные рамки не вмещался, хотя бы по той простой причине, что их «клиент» церковной магии не лишился, хотя по всем законам жанра должен был бы. Именно этот момент во всей этой истории напрягал Константина больше всего, чем он не преминул поделиться со своими братьями, как только они покинули кабинет – всех троих инквизиторов вызвали прямиком в Ватикан, что само по себе свидетельствовало о том, какое место данная проблема занимала в списках повседневных дел Церкви. Брат Кристоф, как и семейство Кённингов, отправленное им на подмогу, воссоединился со своими коллегами уже перед вылетом, в аэропорту: монах получил всю необходимую информацию дистанционно, поскольку был отозван прямиком из гущи своего текущего расследования и вынужден был пересечь половину Европы, дабы оказаться в назначенном месте. Согласно «легенде», вместе они изображали группу паломников, а потому до Кельце было принято решение добираться единым целым, дабы не вызвать случайных подозрений. Именно это обстоятельство стало причиной того, что Мэтт сейчас сидел в бизнес-классе: Казимира, судя по всему и так пребывавшая не в восторге от всей этой ситуации, не была готова жертвовать еще и своим комфортом, а потому согласилась «в очередной раз заняться благотворительностью» и оплатить перелет еще и всем сопровождавшим ее слугам Церкви. Церковь, разумеется, против не была.
- Интересующего нас человека зовут Лукаш Станкевич, и до недавнего времени он был одним из клириков Церкви, - начал мужчина, решив ввести немцев в курс дела, пока его друзья готовились ко взлету: он заметил, как на этих словах Алан нахмурил брови, а Бобби как-то излишне сосредоточенно водрузил на нос свои очки дабы в очередной раз погрузиться в имевшиеся у них скудные данные. Вообще-то Константин был скорее приверженцем пословицы «не зная броду не суйся в воду», однако в их деле действовать зачастую приходилось быстро и без предварительной подготовки – например, как сейчас, когда счет времени пошел на дни, - Согласно имеющимся у нас данным, Лукаш вплоть до августа этого года был самым рядовым сотрудником Инквизиции: за ним не числилось никаких нарушений, он не был замечен в компрометирующих его связях, разве что временами демонстрировал излишне радикальный настрой касательно современных порядков в Церкви, - румын задумчиво почесал широкую бровь, не отрывая взгляда от своих распечаток, - В начале прошлого месяца он покинул свой приход в Гданьске и некоторое время спустя объявился в Оструде, а затем в Плоцке, где представлялся Малахией и, со слов очевидцев, творил «чудеса»: он поставил на ноги целую больницу, включая тяжело больных, - заметив недоуменный взгляд со стороны старшего из Кённингов, Константин пояснил, - Церковная магия обладает исцеляющим фактором, но вообще-то врачевание – не самая наша сильная сторона; мы можем остановить кровотечение, срастить кости или унять боль, но никому из нас не под силу, например, излечить рак желудка или вернуть подвижность парализованному. Это… нестандартно, - клирик еле заметно качнул головой; он выглядел сбитым с толку, - Также Малахия стер в лица земли парочку ведьм, вернул плодородие выработанным землям, остановил землетрясение и прочее, прочее, прочее, – будничным тоном зачитал инквизитор так, словно перечислял список покупок, - Список его достижений обширен, однако из-за людской любви к сплетням и преувеличениям мы не можем достоверно утверждать, что из всего этого правда, а что ложь. Но наши информаторы уверяют, что своими глазами видели его силу и она велика…
Мужчина откинулся на мягкую спинку кресла и устало вздохнул. Этот Малахия был большой головной болью, потому что вершил самосуд, не подчиняясь Официуму, и настраивал людей против Ватикана. Константин никогда не идеализировал Церковь: да, существующий порядок возможно был неидеальным, но он был, а Лукаш своими действиями подрывал его, что в конечном счете закономерно вело к воцарению хаоса. В сложившейся и без того непростой ситуации последних лет им тут только возникновения новой религии не хватало для полноты картины.
- Сейчас Малахия путешествует по городам с проповедями, собирая вокруг себя соратников: наша задача по приезде в Кельце – выяснить, кем он является на самом деле и каковы его мотивы. Возможно как-то спровоцировать его открыть свое истинное лицо. Совет жаждет допросить Лукаша лично, однако на случай, если Станкевич окажет сопротивление, нам была дана инструкция устранить его – так что любые возможные жертвы санкционированы, - бесцветным голосом закончил Пес Господень, откладывая бумаги в сторону и собирая пальцы в замок, - Его сила не дает мне покоя, - вновь подал голос румын, в словах которого наравне с возбуждением чувствовалось и волнение; обращался он по большей части к своим коллегам по ремеслу, - Что такого есть в Лукаше Станкевиче, что Господь даровал ему силу, превышающую силу любого из нас? Он линчует людей, критикует Папу и все наше верховное духовенство – если Отец так недоволен положением дел на земле, то почему бы просто вновь не ударить молнией в собор Святого Петра или не превратить всю воду в реках в кровь – иными словами выразить свою волю как-то более ясно, зачем выбирать для этого такой… неочевидный способ. Возможно мне просто не хочется верить в то, что Малахия действительно новый пророк… - тихо добавил Мэтт, подняв растерянный взгляд на своих братьев, - Так или иначе я попытался представить более очевидные варианты, - мужчина выпрямился в своем кресле, и в его движениях вновь почувствовалась былая энергия, а лицо приобрело выражение того исследовательского азарта, что часто появляется на лицах людей, бьющихся над решением той или иной загадки, - Их не так уж и много, если подумать: кто еще в состоянии проделать такое? Либо сильный колдун, либо демон. Однако в Малахии узнали именно Лукаша Станкевича, а колдуны, насколько я знаю, не обладают способностью полностью перенимать облик человека, - Константин вопросительно поднял брови, посмотрев на Казимиру в поисках поддержки собственных слов, - Тогда, исключив невозможное, получаем, что мы имеем дело с одержимостью, пусть и не стандартной. Ведь если так подумать, то возможности демонов практически безграничны: они могут исцелять больных, управлять погодой и природными явлениями, в общем и целом творить все те самые «чудеса», что вытворял Малахия – и пусть в обычных условиях ни один из демонов не будет совершать чего-то подобного, только если это не является условием сделки, мы не можем отрицать, что они имеют такую возможность. Мне не понятны только мотивы… Внести разлад среди верующих? Настроить людей против Церкви? Не слишком ли много усилий.

+9

3

Слова, будто бы преподобный Брэйтуэйт удивился, встретив перед одним из ватиканских кабинетов отца Коллингвуда, можно было бы смело приравнять к тактичному молчанию. Он очень удивился, вскинул брови и повел головой с таким видом, словно воротничок внезапно начал сильно натирать шею. Просто им нужен был один и тот же кабинет, а инквизиторам уже более двух лет не давали работать вместе, придерживаясь эдакой школьной политики – если рассадить учеников за разные парты, они расстроятся, надуются и в знак нелепого протеста перестанут шалить и доставлять неприятности преподавателю. (Правда, в конце лета Бобби обратился за помощью к Алану, попросил об услуге и сутках совместной работы, но это не считается, ведь официального в его звонке не было ровным счетом ничего). Но, видимо, на сей раз высшие чины были абсолютно уверены в справедливости своих притязаний, своей правоте и в том еще, что разночтений возникнуть просто-напросто не может, поэтому и отрядили на новое задание целую группу клириков, отчаянно бьющихся за правду и обычно имеющих свое видение ситуации. Еще и пару действительно сильных колдунов пригласили в помощь, какие молодцы!
Поправив очки, Роберт пролистывал выданные документы, читая по диагонали и выхватывая самое основное, и слушал инструктаж, отнюдь не отличавшийся сухостью. На многочисленные метафоры, призванные пробудить чувство долга и рьяное желание тут же броситься работать, клирику хотелось ответить, что он вообще-то еще не настолько стар, а посему прекрасно помнит, почему пришел в Церковь, знает, за что нужно бороться, и в дополнительных стимулах не нуждается. Язык-то он все же прикусил, но от тяжелого вздоха не удержался и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Впрочем, когда патетика закончилась и в ход пошли «факты», базирующиеся в основном на слухах и домыслах, он все-таки преисполнился вниманием. Лицо его, в отличие от не щедрого на эмоции Алана и просто хмурящегося Мэттью, выражало целый спектр чувств – от глубокой задумчивости до сомнения. Сомневался он в первую очередь в том, не вешают ли на Лукаша Станкевича все подряд, и не понимал, почему того сразу требуют привезти на допрос, игнорируя стандартную процедуру расследования и трех шагов вмешательства. Во-первых, следовало проверить явление, реальное оно или все-таки мистификация? Затем нужно определить происхождение этого явления: христианское оно или же эзотерическое? И наконец, необходимо проверить его природу: божественная она или демоническая? А здесь сразу доставить на допрос или, как тонко намекнули инквизиторам, можно еще уничтожить – никто особо не расстроится, если с бывшим клириком что-то случится. И вопросы эти не покинули мужчину, ни когда он выходил из кабинета, ни когда он, одетый в штатское, прибыл в аэропорт. Наверняка клирик Брэйтуэйт знал только одно: если руководство преследует корыстные интересы и устраняет причину своих личных неудобств, он не желает становиться новым Понтием Пилатом. Не согласиться с Ватиканом и поплатиться за вольнодумие мужчина боялся гораздо меньше: в конце концов, он никогда не забывал, что магию ему даровало не Папское государство и что главнейшая его обязанность защищать этим даром невинных и нести имя Господа в сердце и в деяниях своих.
Отвлекая Роберта от размышлений, отец Алан похлопал его по плечу, выразил беспокойство, что тому, наверняка, нужно будет эмоционально побегать по салону, и оказал великую любезность, устроившись у иллюминатора и уступив другу место со стороны прохода. Брэйтуэйт покосился на приятеля, но возражать не стал и одними губами произнес: «Заодно буду сдерживающим фактором», - с намеком на известную ему неприязнь Коллингвуда к брату Кристофу. Вскорости к тому же он справедливо рассудил, что с этого места еще и гораздо удобнее время от времени невзначай поглядывать в сторону мисс Кённинг в попытках составить о ней собственное мнение, возможно отличное от официальной характеристики Церкви. Это нужно было и для дальнейшей работы, чтобы решить, насколько можно полагаться на ведьму, и для улаживания одного весьма щекотливого вопроса. Дело было вот в чем: инквизитора, и без того чувствовавшего себя не на своем месте и крайне неловко при обслуживании бизнес класса, сильно смущало, заботило и даже возмущало, что Ватикан не предоставил своим служащим билеты, а возложил связанные с перелетом траты на женщину. Испытывая едва ли не физическое неудобство, клирик судорожно соображал, на какой козе можно подъехать к мисс Кённинг, чтобы осведомиться о стоимости билета и наиболее удобном для нее способе передачи денег. Но не менявшая позы женщина хранила молчание и оставалась бесстрастной, и охарактеризовать ее пока можно было только лишь как особу с молодым лицом и очень-очень старыми глазами. В глазах этих, обращенных после взлета ко взявшему слово Мэттью, мелькнуло, казалось, любопытство, которое, впрочем, могло быть и просто бликом. Сам же Роберт неловко водрузил на кончик носа очки и, подтолкнув их двумя пальцами ближе к переносице, уставился на имевшиеся в его распоряжении документы, точно такие же, как и у его коллег, и уже практически выученные наизусть.
- В списке его достижений есть еще одно немаловажное, о котором всем следует знать, На всякий случай… - негромко вставил ремарку мужчина. Только теперь он, до того неуверенно сидевший на самом краешке кресла, решился откинуться на приведенную в вертикальное положение спинку. – Исчезновения магии, влияющие на каждого из нас, никак не затрагивают Малахию, его сила, по свидетельствам очевидцев, всегда остается при нем.
Да, сила его не давала покоя инквизиторам, в чем первым решил признаться самый молодой из них. Роберт нервно постучал по подлокотнику кресла кончиками пальцев и чуть заметно покачал головой.
- Первая из казней египетских была принята за колдовство, а разговоры вокруг удара молнией получили статус заговора. Может быть, подобное выражение негодования уже кажется не слишком доступным для понимания. А может, людям дают шанс исправиться и внять пророкам, если допустить мысль, что Малахий все-таки не шарлатан, - заметил мужчина и, приподняв очки, устало сжал переносицу пальцами и зажмурился. После он сцепил пальцы в замок на животе, и вся нервозность мистера Брэйтуэйта начала выражаться в мерном постукивании носком ботинка по полу. Диво, что Алан еще не ткнул все время ерзающего друга локтем в бок и не сказал, что такими темпами Роберт проковыряет дыру в полу, произойдет разгерметизация салона и команда, а также все пассажиры и экипаж вообще никуда не попадут. Впрочем, может, Коллингвуд молчал, потому что слишком хорошо знал: это Бобби так внимает гипотезам отца Мэттью.
- Никогда не сталкивался с тем, чтобы колдуны полностью перенимали чужой облик, но ведь они могут внушить смотрящим образ? – уточнил он у Кённингов. – Однако же, если мы имеем дело с одержимостью, то мотивы как раз просчитываются легче. Они могут быть не в том, чтобы настроить людей против Церкви, Мэтт, а в том, чтобы уничтожить ее вообще и построить новую, в которой от Господа не будет ничего. И это приведет мир к катастрофе. Такое все же стоит усилий.

Отредактировано Robert Braithwaite (2017-10-08 23:22:07)

+10

4

На здоровье. Это было несложно.
Мира благосклонно взглянула на долговязого мальчишку-клирика, чуть склонила голову, подумала, не улыбнуться ли, но решила - нет, пока не улыбнуться. Он был забавный, конечно, такой весь из себя серьёзный, как трёхлетка, научившийся завязывать шнурки бантиком. Но это ведь не повод делать над собой усилие, да? Кённинг совсем не тянуло улыбаться. Делать усилие тянуло ещё меньше. Благо не по годам сосредоточенный отец Константин, несмотря на рост, благополучно терялся на фоне своих коллег и объектом, достойным растяжения губ в улыбке, Казимире не показался.
Насчёт остальных она бы ещё подумала. Да впрочем, ведьма и думала, но не совсем о том. А о том, например, что Церковь - организация с правилами и приоритетами, которые нормальный человек никогда не будет в состоянии понять, лишёнными всякой логики, кроме периодов, когда отцами завладевал страх или бОльшая, чем обычно, алчность. До власти, в основном. Люди, неважно, обладали они колдовским даром или нет, носили сутану или гражданское платье, на самом деле ярко и правдиво проявляли себя вовсе не в добродетелях, а в пороках. Точнее, в том, что Церковь извращённо таковыми считала. Кённинг работала с этой организацией не первую сотню лет, и столько же не могла найти точного определения многовековому наслоению лицемерия, смешанного с невольной бьющей в глаза искренностью, власти, жестокости, трусости и ограниченности, присущей любому фанатику. В какие-то моменты ведьме делалось до зуда в горле любопытно пообщаться с самой верхушкой Официума, а ещё лучше - подсмотреть, подслушать, будучи невидимкой. Что там, у кукловодов? Чем они прикрываются сами перед собой, и прикрываются ли? Как и кому врут из своих приспешников? С какого уровня начинаются вот такие - отчаянные, слепяще наивные и обреченные святые, как сидят перед ней?..
Беспощадная трата ресурса. Преступная! Их разве для того создали?! Чудовищный бесплодный спрут католической церкви отнял у мира три великолепных экземпляра. Рост, стать, черты, не говоря уже о манерах смотреть и говорить... Всё это тупо сгниёт в земле. Ах, если бы Мира могла, она бы под страхом смертной казни запретила красивым людям оставаться бездетными! А некрасивым - наоборот, запретила бы плодиться. И тупым. И слабым. Вот ими можно затыкать дыры, бросать на амбразуры и извлекать иную нехитрую выгоду. Хоть печи топить. Ну правда, Адольф и ему подобные не были так уж неправы. Да, он был идиот и заигравшийся ребёнок, но идею-то подхватил верную... Селекция. Евгеника. За этим будущее. Иначе вся Земля скоро потонет в болоте посредственностей. Чистота колдовской крови и так угасает...
Казимира сжала челюсти, стараясь даже боковым зрением не смотреть на Райнера. Нет, на этот раз у него, кажется, хватило спинного мозга или каким он там думал, найти себе чистокровную. Мире абсолютно не было интересно, кто она и что с ней не так, раз польстилась на Райнера, но хотя бы кровь, что у них троих, увы и ах, общая, не будет сильно разбавлена... в этом поколении.
Мира легко вздохнула, не отрывая блуждающего взгляда от серой взлётной полосы под самолётом, и мгновенно, будто слух включили, щёлкнув кнопкой, переключилась на то, что говорил отец Константин об их задании. Ведьма была в тихом бешенстве, когда ещё в Британии прикинула, во что именно её втянули, да ещё с братом, но отступить было... слишком просто. Нет, не так. Резко. Она уже сделала шаг вперёд, делать сразу такой же назад для Кённинг было слишком. Много движений за единицу времени. И снова пришлось бы разговаривать.
А через ночь, наутро, Казимира проснулась в эйфорически приподнятом настроении и решила, что её ждёт незабываемое приключение, да и когда ещё можно будет посмотреть на знаменитую церковную магию, и пообщаться в неформальной обстановке с инквизиторами, и много чего ещё нового узнать и сделать. И благородно предложила "господам клирикам и прочим участникам" присоединиться к ней в начале путешествия. Местечко так себе, так хоть долетят как нормальные люди.
- М, чёрное пятно на белых крыльях... - тихо и почти равнодушно пробормотала Мира себе под нос, по-прежнему не глядя ни на кого. Она любила наблюдать за взлётом и посадкой в иллюминатор, и страшно раздражалась, когда ей не давали этого делать. Или белое на чёрных?
Казимира слушала отца Константина и диву давалась. Впрочем, нет, стоило только напомнить себе, сколько ему лет и в какой структуре он преданно (ведь непреданным не полагалась церковная магия) служит, всё становилось на свои места. Что Церковь прекрасно умела во все века, причём, будем объективны, любая церковь - так это пудрить мозги. Ведьмы, пусть и с патентом, и законопослушные, да даже простые люди, если они не были баранами, смотрели на мир шире и как-то яснее. Отец Мэттью шёл странным путём, уйдя от изначальных вводных к не слишком очевидным выводам. На лице мисс Кённинг читалось и недоумение, и несогласие, и насмешливое снисхождение, она вопросительно поднимала брови или закусывала губу, но взгляд был неизменно обращён к удаляющемуся городу внизу и к облакам, на которые открывался вид, а после - прямо к синеве бесконечных небес. В такие минуты Казимире казалось, что небо не просто отражается в её глазах - они своеобразно сливаются. Что Мира пропускает эту бесконечность через себя и растворяется в ней, чтобы потом выйти из потока, унеся бесконечность внутри себя.
Вот могут же люди делать полезное. Изобрели самолёты.
Самолёт набрал высоту, а в разговор вступил другой клирик, которого мысленно Мира окрестила "принцем Чармингом". Однако говорил он здравые вещи, ну насколько это было возможно. По крайней мере, ход его предположений ведьме был уже ближе.
- Отец Брэйтуэйт чуть ближе к тому предположению, которое я хотела высказать, - вдруг обратив прямой взгляд на блондина в очках, произнесла Кённинг. - Мне тоже неизвестны факты полного копирования чужой реально существующей внешности колдовскими методами, но это, во-первых, не означает 100%-ной невозможности подобного, - она дёрнула бровью, размышляя, - магия, как и технологии, не стоит на месте, отец Константин. А во-вторых, внушить действительно можно практически что угодно. Если это ваш... Лукаш? Малахия? как его лучше называть? использует колдовство, это может быть сильная ментальная магия. И вот она как раз объяснила бы многое из, - тут Казимира по-хулигански сделала пальцами знак "кавычки", - чудес, которые он творил. Массовый гипноз. Внушение. Галлюцинации. Мощный менталист может и не такое. - Уж поверьте. Я знакома с подобного рода колдунами. - Тем более если сама суть его магии не совпадает ни с вашей, ни с нашей. Не пропадает то есть.
Возможно, ей стоило подумать, прежде чем заводить вторую часть разговора. Возможно. И Кённинг подумала. Например о том, что приключение обязано начаться уже в самолёте. Ей так хочется - значит, так и будет.
- Господа клирики, то есть вы на самом деле даже не допускаете мысль, что Малахия и впрямь пророк?.. Ну, вот отец Константин, кажется, не допускает, - Мира чуть сощурилась, рассматривая священнослужителей. Несмотря на гражданскую одежду, на них буквально клеймо светилось. - Почему бы не ударить молнией в собор, не превратить воду в кровь... - процитировала она молодого инквизитора, - то есть, по-вашему, Бог, недовольный верховным духовенством - ведь именно их критикует якобы пророк - должен покарать всех людей? Это не кажется вам... жестоким? - И не то чтоб ведьма осуждала метод выжженной земли. Но ведь и не она тут проповедовала любовь и всепрощение. - Или массовые смерти очевиднее подсказали бы, где укрылась причина недовольства Всевышнего? Нет, я не претендую на трактовку действий его или что-то в этом духе, - ведьма подняла раскрытые ладони, - да и на костёр как-то не очень хочется, - а тут была откровенная усмешка, - но неужели и правда сразу отметается мысль, что Малахия может быть... прав? Послан Богом? Наделён сверхсилой не от демона или колдуна, а от Бога? Что тогда? Почему Бог не может хотеть уничтожить эту Церковь и построить себе новую, с нуля?
Я бы на его месте, правда, об этом задумалась ещё веке в тринадцатом. Во избежание многих и многих катастроф. Но религия превозносит терпение Творца, может, его вот сейчас конкретно прорвало, когда уже не ждали?..
- Напитки? - робко поинтересовалась над плечом Миры улыбающаяся стюардесса.
Кённинг поморщилась и попросила воды с лимоном. Обычным её выбором было шампанское, но сегодня, кажется, не судьба.[AVA]http://sh.uploads.ru/I0ZSY.png[/AVA][SGN]ав от сибирия[/SGN]

Отредактировано Kasimira Könning (2017-10-30 16:51:48)

+8

5

В голове немца была пустота. Словно кто-то невидимый одним нажатием кнопки выдавил из черепной коробки не только мысли, но и абсолютно весь воздух. Даже ветру негде было гулять. Вакуум. Кённинг впервые за свой немалый возраст настолько плотно сотрудничал с Церковью. Нет, конечно, ему и раньше удавалось пересекаться с этой расой чудаковатых мужчин в рясах, пропагандирующих слово Божье, но особо религиозный Райнер не был никогда. После стольких воин, которые ему пришлось пережить, колдун не особо верил в Бога. Там, где земля стонет от по взрывами мин и гранат, где кровью невинных  можно переполнить реки, Бога не было. Райнер не видел его. Вся эта церковная мишура казалась ему далекой и малоинтересной, чтобы отвлекаться от насущных проблем по спасению людей от них же самих. Поэтому колдуна еще больше удивил вчерашний звонок, согласно которому его настоятельно просили (читать: требовали) оказать любую помощь Святому Официуму. Райнер повел бровью, сидя в удобном мягком кожанном кресле цвета слоновой кости. Мда. Что-что, а вкус у его сестры всегда был превосходный и …немного странный. Кённинг бросил долгий взгляд в сторону макушки Казимиры, и немец в который раз удивился, как можно быть одновременно такими близкими по крови и далекими по мировоззрению. И это была первая мысль за последние полчаса, соизволившая посетить его светлую голову. Одержимые, клирики, пророки – Райнер был максимально далек от подобных вещей. Ему, конечно, претило внимание церкви к его персоне, и мужчина уже делал ставки на то, какого рода помощь требовалась лично о него (и не столько как от сотрудника Интерпола, сколько как от человека, владеющего колдовским даром). Конечно, колдун не был из числа тех, кто пренебрежительно относится к вещам, далеким от его понимания. Эта прерогатива отходила к младшей из Кённингов. Но, если на миг представить, что даже Всемогущей Инквизиции периодами требуется помощь тех, кого по идее она должна отправлять на костер – согласитесь, в этом есть своя доля иронии. Впрочем, Райнер не стал развивать эту мысль, сосредоточившись на словах отца Мэттью, взявшего, по-видимому, шефство над сборищем псевдопаломников. Вспомнив о последнем, Райн не смог сдержать усмешки. Вот уж где, и правда, ирония. Атеисту изображать глубоко верующего. Сейчас Кённингу казалось, что он перепутал тусовки. И вместо того, чтобы попасть на сборище автолюбителей, он вдруг оказался среди инакомыслящих.
Константин добрался до части исцеления больных, и колдун от удивления даже вскинул вверх брови. Он знавал целителей, способных излечить десяток раненных, но подобная практика давалась колдунам неимоверной силы и выдержки. И за свою немалую жизнь Райнер знал лишь одного такого. Милко Рамзович, командир восемнадцатого стрелкового полка. Колдун с пятисотлетним стажем, поднявшим Кённинга на ноги с полкапли одного из сильнейших зелий. Вкус был, к слову, просто мерзкий,  отчего немец любит шутить, что именно из-за вкуса этих помой ему расхотелось на тот свет. Впрочем, даже силы Милко были не безграничны. И поднять на ноги людей, у которых этих самых ног не было, он был не в состоянии.
Колдун был еще менее разговорчивым, нежели его сестра. Причины, правда, были, скорее всего, несколько другими. На вопрос отца Роберта он лишь покачал головой, коротко отвечая на его вопрос. Казимира, тем не менее, оторвала взгляд от происходящего за бортом и высказала свою точку зрения, удивительным образом повторяющую его.
- Не мне говорить, хм, по поводу различия церковной магии, - Райнер выпрямился в кресле, сменив расслабленное положение тела на позицию «я готов к диалогу». Скрестив руки на груди, колдун подобрал вытянутые ноги, которые, обычно, редко помещаются в пространство между сидениями в обычном эконом-классе. Собственно, Райн был единственным среди присутствующих мужчин, кому пришлось за свой билет платить самому. Нет, немец не жаловался, его более чем устраивало. Но сам факт. – Но, если она работает несколько …иначе, не означает ли она, что она из другого, скажем так, неиссякаемого источника? – мужчина пожал плечами. Пусть Казимира и озвучила его догадку, но верить в существование Господа, по крайней мере, на данном этапе, в планы Кённинга не входило. Даже клирики, обладающие благодатью свыше в виде их небесной магии, не могли убедить колдуна в наличия единой высшей силы. – Не поймите меня неправильно, но, как и сказала моя сестра, магия не стоит на месте. Какова вероятность, что человек, именуемый себя Малахией, просто-напросто не поменял колодец, из которого испил? – Райнер по очереди оглядел каждого из присутствующих. Не смотря на свой вид, он был самым старым (или, как сказал бы сам мужчина, самым зрелым) среди собравшихся. Пусть у него не было знаний, которыми обладали достопочтенные клирики, но опыта колдуну было так же не занимать. Хотя, признаться, мессий ему встречать не приходилось.
- Хотя вариант с одержимостью очень логично вписывается в цепочку событий, - кивнул Райнер, почесывая трехдневную щетину на подбородке. – И мотивы проследить куда легче. Уничтожение Церкви пошло бы на руку всем представителям нечистой силы, - отрицать того факта, что Святой Официум борется не только с нечистыми на руку ведьмами, но и со всевозможной ересью, было крайне сложно, да Кённинг и не собирался. Если не лезть в причины появления церковной магии, немцу было весьма на руку присутствие еще одной мощной силы, направленной на уничтожение всякой дряни. – Впрочем, объяснит ли это, почему магия Лакаша … Лукаша, простите, остается при нем во время отключения всего колдовского, и не только дара? – Райнер снова потянулся к подбородку. Факт того, что этот Станкевич отыскал способ сохранять при себе свою силу его нехило беспокоил. Хотя бы потому что, если вдруг им придется столкнуться в схватке, вся шестерка присутствующих окажется перед ним как солома на пути слона. Кённинг автоматически положил руку на кобуру, висевшую на правой стороне его пояса, и едва заметно выдохнул от облегчения. По крайней мере, чтобы метать пули магия не нужна. - Силы демонов так же подвержены подчиняться этому отключению? - обратился колдун к представителям Церкви.

+8

6

У Кристофа были свои дела в Вене и в эти самые дела совершенно не входил короткий приказ Джироламо по телефону «бросать все и мчаться в Рим». Разумеется, кардинал использовал совсем иные слова, более красивые и длинные, которые были присущи любому, связанному с большой политикой, но Леруа уловил смысл довольно споро и нахмурил густые брови.  Какие задания могут перебивать нынешний поиск монаха, ставить всю его деятельность в течение месяца под угрозу? Обиды на то, что какая-то проблема оказалась важнее той, что он расследовал, не было – боевой орден привлекался Римом достаточно часто, но так срочно только в ситуациях, которые выходили за рамки обыденной жизни. Еще даже не сев в самолет, который отвез бы его в столицу Италии, монах догадывался, что именно ему предстоит узнать от коллег.
В силу своей работы, о Малахии он слышал, но лишь отдаленную информацию – шептуны, с которыми ему порою приходилось встречаться упоминали эту историю вскользь, точно пытаясь прощупать почву и сообразить, насколько сильна осведомленность работников Церкви об этом то ли шарлатане,  то ли пророке. Чего говорить, Кристоф надеялся, что этой ситуацией уже занимаются очень плотно. Тем его удивление было больше, когда он узнал, что именно Малахия является их основной задачей в Польше и им придется выяснить, кем же он является на самом деле. Мысль о том, что Ватикан какое-то время позволял новоявленному мессии идти своим путем, не вмешиваясь, и подставив под его горячую руку парочку колдунов, совершенно этого не заслуживающих, в одно мгновение сделали монаха мрачнее тучи. От своего друга и коллеги, который в аэропорту передал ему все необходимые по этому делу документы и обширный рюкзак, Кристоф хмурый взгляд скрывать совсем не стал, зная, что Мэттью сразу поймет, что именно вызвало во французе данное недовольство. С остальными спутниками монах лишь коротко поздоровался, переключившись на предъявление необходимых бумаг на провоз «дополнительного» багажа – у клириков была определенная договоренность со странами, и ее необходимо было соблюдать.
Поэтому к своим коллегам он присоединился уже в самолете, усаживаясь на свободное место рядом с Константином и в пол уха слушая разговоры между всеми, кто так заботливо был отправлен Ватиканом в Кельце. Выудив из кармана футляр с очками, он бережно водрузил их на нос, погружаясь в информацию, так скупо предоставленную в документах. Меж строчками в этих сухих фактах клирик читал совсем иное – Церковь не имела ни малейшего понятия о том, что происходит и кем является этот человек. Даже шептуны, которыми их организация так славилась, не могли сойтись во мнении, описывая все что узнали или же видели. Здесь же прилагались такие же сухие, краткие биографии погибших колдунов, не проливающих на происходящее никакого света – эти люди официально отказывались получать патент, но при этом не были замечены даже в злых наговорах но соседей. Обычные порядочные люди, торгующие у себя дома слабыми амулетами, да варящие зелья от простуды из лесных трав – не те члены общества, которые подвергали его опасности и должны были быть уничтожены. Из невеселых мыслей монах вынырнул как раз в самый разгар беседы, устало стягивая очки и с силой сжимая переносицу, точно пытаясь привести себя в чувство. В окне иллюминатора виднелось небо, бескрайнее и чистое – они давным-давно уже взлетели, а он все это пропустил.
Монах задумчиво подвигал челюстью, слушая мнение колдунов, словно что-то взвешивая в своей голове, после чего задался вслух сильно интересующим его вопросом, — Но способен ли колдун внушать таким огромным массам? Это не отпечаток пятки ангела на храме, это последовательное колдовство, если на секунду мы примем за действительность, что он сильный колдун, как у него хватает сил и внушать всем что он тот самый Лукаш, творя при этом все чудеса? Где-нибудь эта ментальная магия дала бы сбой, необходимость разорваться на части, выполняя несколько заклинаний одновременно повлекла бы за собой ошибку. Однако поля плодоносят, а Лукаш Станкевич остается собой, — мужчина покачал головой, точно не одобряя происходящее. Еще как не одобряя.
В голове вопросов складывалось намного больше, чем ответов. По приезде в Кельце необходимо было узнать весь след, который тянулся за Лукашем и о всех его предыдущих делах. Возможно, отгадка крылась где-то в недалеком прошлом, которое так старательно скрывалось от глаз клириков, находясь где-то на поверхности.
— А не кажется ли Вам, фрау Кённинг, — неторопливо начал монах, едва в диалоге наметилось молчание, позволяющее высказать ему свое мнение, — Что отсутствие патента, при мирном существовании колдуна в обществе, не является смертным приговором? — действительно, услышать подобную речь ведьме от клирика было несколько слишком странно, но у монаха закрадывались определенные мысли на счет того, почему их отправили на это задание именно в такой компании, наплевав на то, что все они борются за совесть и справедливость, порою даже, с самим Ватиканом, — Малахия позволяет себе вершить суд, хотя Отец учил нас терпению и милосердию, пониманию и прощению. Quid autem vides festucam in oculo fratris tui, trabem autem, quae in oculo tuo est, non consideras?¹ Не сильно тогда он похож на пророка, давайте будем честны, — развел руками Кристоф, и опять обратился к бумагам, которые уже знал буквально наизусть. Прикрыв глаза, он вновь вернулся мысленно к прочитанной информации, выуживая из нее необходимое, — Я согласен с Отцом Константином – почему Отец наделяет отца Лукаша подобной силой, даря ему, буквально, безграничное доверие? Только у демонов до сей поры не возникало проблем с магией, а теперь появился этот пророк, который внезапно стал неподвластен этому феномену. Но ведь он, — обратился клирик к Райнеру, отвечая на его вопрос об уничтожении Церкви, — Не стремиться ее уничтожить полностью. Он говорит о ее очищении, критикуя власть Ватикана, он не предлагает встать под знамена другой высшей силы, он предлагает огнем и мечом вернуть Церкви былые порядки и отчистить мир, его словами, от скверны. Не мне Вам объяснять, что Темные Века названы так не из-за отсутствия электричества. Мир не стоит на месте и в нем находится место для всех нас и единственное разделение в том, что кто-то придерживается законов, а кто-то нет – хоть церковных, хоть мирских. Я думаю, что сотрудник Интерпола прекрасно должен понимать, что именно я понимаю под этим разделением, — вежливо проговорил француз, глядя прямо в глаза чистокровному колдуну. Порою их организациям приходилось работать очень тесно, поэтому монаху казалось, что его аналогия с законом будет максимально наглядна.
— К слову, коли нам предстоит работать вместе, мне хотелось бы задать Вам вопрос, — монах поочередно посмотрел и на Казимиру и на Райнера, — Как давно вы исповедовались? — заметив, как поползли брови у обоих  чистокровных, француз спокойно продолжил, разъясняя столь неожиданный и, по сути, не очень вежливый вопрос, — Вы уже слышали, что любые жертвы в ходе этого задания будут санкционированы – если ситуация выйдет из под контроля и дойдет до применения церковной магии, она не повлияет только на клириков и тех, кто перед Господом был чист душой и честен. В противном случае, мы можем столкнуться с ее влиянием на вас и это может занять определенное время. Поэтому, то ожидание, что предоставлено нам перелетом, я предлагаю использовать максимально полно и обговорить все возможные экстренные ситуации заранее.

1 - Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?

+8

7

Мэтт молча покивал предположению Бобби – подобное, действительно, стоило усилий и даже не таких. А вот со словами Казимиры мужчина напротив единения не чувствовал, и вовсе не потому (как можно было бы подумать), что та была ведьмой или же – несмотря на оказанный жест гостеприимства – не особо скрывала вполне ожидаемого насмешливо-снисходительного отношения к собравшимся вокруг нее мужчинам: просто Константин оставался при мнении, что «если это не А и не Б, то это С». И если магия Лукаша в полной мере не относилась ни к одной из двух известных категорий, то следовательно это было нечто третье – румын не отрицал прогресса, однако даже те же технологии, о которых так кстати упомянула мисс Кённинг, имели препятствия для своего развития, которые науке было неподвластно преодолеть. Куда более вероятным ему казалось предположение брата Казимиры, Райнера – но все это при условии, что Малахия действительно был колдуном, в чем Константин, так же как и его сердечный друг, имел причины сомневаться.
Так или иначе, Мэттью не собирался спорить с женщиной, в ответ лишь еле заметно качнув головой, словно говоря «как угодно»: что-то подсказывало ему, что доказывать что-то немке было бесполезным занятием, да и не для того они все тут собрались – пожалуй, им наоборот следовало прислушаться друг к другу, и Константин постарался услышать Миру и в частности то, что она сказала далее. Признаться честно, мужчину не покидало незатихающая тревога, что они видят лишь то, что хотят видеть, в то время как правда может быть диаметрально противоположной; с другой стороны, по-настоящему, своими глазами они так пока ничего и не видели, строя свои догадки лишь на слухах и фактах, изложенных типографскими чернилами на бумаге формата А4 – можно было сколько угодно предполагать, что ждет тебя на месте, десять раз изучив все факты и сверившись со всеми существующими источниками, а на деле столкнуться с тем, чего ты прежде никогда не встречал. Константин явственно вспомнил «Дикую Охоту» в Молде и главное то, каким образом она была остановлена – могли ли они со Скаисте представить себе нечто подобное, обсуждая план действий в холодном помещении старой умирающей библиотеки? Не могло ли быть такого, что в Кельце ему снова предстояло столкнуться с чем-то, о чем не рассказывают на семинарах Инквизиции, даже в полголоса? Чувство неизвестного страшило румына – как и любого человека – и в душе он был рад, что разобраться в происходящем Церковь послала так много разных, во всех смыслах этого слова, людей, что гарантировало определенную непредвзятость при вынесении финального «вердикта».
- Если Малахия и впрямь тот, за кого себя выдает, то нам не придется применять силу, - голосом, не выражавшим абсолютно ничего, произнес клирик, глядя куда-то в сторону. Приказ «убить» был отдан в качестве крайней меры, когда бездействие со стороны слуг Господа грозило благополучию мирного населения. Да и никто из присутствовавших Псов Господних, насколько было известно самому Мэтту, никогда не испытывал удовольствия от убийства невиновных, - И нам всем очень повезет, если он окажется просто колдуном, - добавил инквизитор, оставив за рамками сказанного тот факт, что подобное стечение обстоятельств по крайней мере позволит их колдовской подмоге проявить себя, а не стоять в сторонке, - Никто не говорит о каре миллионов за проступки нескольких сотен – я не могу не согласиться с братом Кристофом: пока большинство смертей исходят лишь от Малахии, и неужели вас, мисс Кённинг, не задевает тот факт, что пока отцам Церкви достаются лишь хлесткие упреки, своими жизнями расплачиваются по большей части ваши собратья, далеко не все из которых заслуживали выжженных глазниц? Ведь если наш пророк, как вы говорите, в своем праве на подобное, то может темное прошлое Инквизиции тоже было оправданным, - не скрывая иронии отозвался отец Константин, возвращая ведьме ее усмешку, - Все куда проще: наша магия есть ни что иное, как проявление доверия Всевышнего, и если Богу стало так неугодно его представительство на земле, то нету ничего проще, чем просто лишить нас своего доверия – подобный жест сказал бы больше любых проповедей Малахии, одновременно с этим оставив нынешнюю Церковь беззащитной. А так… опять-таки, слишком много телодвижений, - задумчиво и чуть отрешенно закончил мужчина, уперевшись пальцами в тонкие бескровные губы. Пребывая в подобном «где-то-не-здесь» состоянии, Мэтт даже не заметил прихода молодой стюардессы, в итоге проигнорировав ее вопрос касательно напитков.
- Да, насколько нам известно на данный момент, - ответил он на вопрос Райнера, машинально выцепив тот среди общего потока разговора. В голове тут же всплыла трагедия в Эйлен Донан, произошедшая два года назад – слишком сбитые с толку внезапной пропажей магии, тогда клирики, к сожалению, далеко не сразу пришли к данному выводу, хотя нужные подсказки были даны им фактически с самого начала, - Вполне возможно, что сейчас это единственное во всей этой истории с исчезновением магии, о чем мы можем говорить с определенной долей уверенности.
Кристоф обратился к семейству Кённингов с вопросом «А не исповедовались ли вы, друзья, на дорожку?», из-за чего Константин издал еле слышный смешок; несмотря на все попытки мужчины скрыть данный факт, подобное поведение инквизитора кажется все же привлекло к нему ненужное внимание, и румын поспешил разрешить возможное недопонимание: - Прошу прощения, просто вспомнил другую историю, - точнее, как тот же вопрос француз задавал капитану Эйзенхарт и как в тот момент изменялось ее лицо. Вообще-то в той охоте на велефа было катастрофически мало веселого, но память мужчины услужливо «притупила» все плохие воспоминания и «высветила» те немногочисленные хорошие, что остались от того времени. Так или иначе идея с исповедью действительно была неплохой.

Из маленького аэропорта в Кельце на нескольких арендованных машинах группа добралась до гостевого дома, где клирикам с большим трудом удалось забронировать несколько комнат – наплыв приезжих в этот небольшой польский городок оказался лишком велик; даже красота здешних горных цепей и природы кажется никогда не привлекала столько туристов, сколько привлек своим приездом Малахия. Отдых после перелета был недолгим – вскоре «паломники» спустились вниз дабы устроить себе нечто вроде позднего обеда, а заодно обсудить дальнейший план действий.
- Наверное нам лучше разделиться и воспользоваться нашим численным преимуществом, чтобы получше разузнать, что здесь происходит, - Константин высказал вслух предложение, которое наверняка крутилось в голове каждого из присутствующих. А узнать им предстояло многое.

Указания к игре: Райнеру и Казимире предоставляется выбор – исповедаться прямо в самолете или посетить для этого одну из церквей уже непосредственно в Кельце; по приезде в город группа разделилась: Райнер и Казимира отправились проверять теорию о колдуне – очевидно, что такое сильное колдовство не может не оставить никаких следов; Роберт и Алан решили встретиться с некоторыми информаторами, которые по приказу Церкви следовали за Лукашом последний месяц, а также узнать что-нибудь о пророке у местного населения; Мэттью с Кристофом в свою очередь отправились проверять теорию об одержимом – если Малахия на самом деле демон, то для доступа в церковь ему придется осквернить местные земли, что не может остаться незамеченным.
Под конец дня группа вновь собралась на постоялом дворе за ужином, чтобы поделиться новостями: никаких следов колдовства, ровно как и подкладов или ритуалов в Кельце обнаружено не было, зато Роберт и Алан выяснили, где будет проходить завтрашняя проповедь и что на ней Малахия собирается совершить очередное чудо исцеления; место проведения – одна из больниц Кельце.
На данные игровые действия участникам квеста отводятся следующие два круга.

+7

8

Роберт с интересом покосился на ведьму, которая, казалось, как и он сам, не спешила с выводами, и просто пыталась рассмотреть все возможные варианты развития событий. Он улыбнулся самым краешком губ, чуть слышно хмыкнув: сам Брэйтуэйт все-таки не исключал возможность и того, что едут они действительно к пророку, чьи слова, кстати, люди могли истолковать неверно и пустить по свету заведомо ложную трактовку. Стенограммы выступлений Малахии, увы, к делу пришито не было, как не было никаких аудиовизуальных записей, на которые можно было бы опираться.
У проходившей мимо стюардессы священнослужитель попросил стакан томатного сока – пожалуй, именно любовь к этому напитку в большей степени выдавала, что, хоть клирик и жил с детства в Италии, на самом деле родом он из других мест: ни одному нормальному итальянцу не придет в голову пить томатную пасту. Сделав небольшой глоток, мужчина поставил картонный стаканчик в держатель и с сомнением посмотрел на него, не заденет ли коленом и не лучше ли все-таки воспользоваться откидным столиком. Вздохнув и решив просто не дергаться, Роберт, на удивление не терявший все это время нить беседы, вступился за аргументы Кённингов в пользу одной из рабочих гипотез.
- Смотря откуда, Кристоф, колдун черпает силы, - заметил преподобный Брэйтуэйт, задумчиво покусывая губу. – Если предположить – а мы ничего иного пока и не можем сделать, - клирик устроил локти на опущенных подлокотниках кресла, быстро развел руками в воздухе, а после сцепил их в замок, - что он хороший менталист и пополняет свои внутренние резервы эмоциями, то у нас есть толпа как неисчерпаемый природный источник энергии и колдун, который потребляет эту энергию, преобразует ее и отправляет обратно. К тому же, он может, это по-прежнему теория, снизить энергозатратность предприятия по внушению людям некой мысли о своей внешности. Для этого ему всего лишь нужно частично изменить облик с помощью зелий и эликсиров, а все остальные заблуждения поддерживать собственными силами или… - Роберт нервно постукивал большими пальцами друг о друга, - силами возможных сообщников. Не последователей, а именно сообщников. Мы берем за основу предположение, что он изначально действовал один. Но что если это не так? Группе гораздо проще творить чудеса и не ошибаться…
Он вздохнул и обернулся к хранящему молчание Алану, стараясь как можно незаметнее ткнуть друга локтем в бок и спрашивая одними губами: «Ты там уснул что ли?» Отец Коллингвуд только хмуро зыркнул на давнего приятеля, а тот в свою очередь выразительно поднял брови, будто говорил, все-все, понял, нем как рыба. Но очень быстро лицо Бобби посерьезнело, и он снова взглядывал то на одного, то на другого товарища и новых знакомых.
Отчего-то ему вспомнилось, что в начале тридцатых годов прошлого столетия появилось выражение: «Карта не есть территория», которое принято связывать с тем, что ни один человек не способен иметь абсолютное знание реальности, но может обладать некоторыми убеждениями о ней. Концепцию того, что между зрителем и внешним миром всегда стоит субъективное восприятие, лучше всего проиллюстрировал бельгийский сюрреалист Рене Магритт в «Вероломстве образов». На светло-коричневом фоне, похожем по цвету на пищевую бумагу, которой хозяйки накрывают противни, чтобы к ним не приставала выпечка, изображена курительная трубка. А рядом лаконичная надпись: “Ceci n’est pas une pipe”. В переводе с французского «Это не трубка». Казалось бы, а что тогда? Невольно человек замирает перед картиной, которая одновременно и тревожит его, и манит, и раз за разом задается одним и тем же вопросом: «Что же это такое, если не трубка?» Ответ на него до безобразия и обезоруживающе прост: это всего лишь изображение, ведь, даже вооружившись тампером, в гладкую чашу не забьешь табак и не раскуришь его. Никогда не стоит путать изображение и предмет.
Перед клириками и представителями магического сообщества, привлеченными Ватиканом к этой миссии, было только изображение. И изображение это строилось по большей части на слухах и домыслах, которые всегда были очень серьезным инструментом, способным как возвеличить человека, так и уничтожить его. Для того же, чтобы давать оценку, а не строить теории, нужно было видеть сам предмет. А спорить можно было очень долго, неизменно чувствуя, что с каждой минутой весь этот диспут все больше напоминает гадание на кофейной гуще, устроенное не то дилетантами, не то откровенными шарлатанами.
- Мэттью, в самом начале разговора ты оставил один-единственный вариант, сказав, что исключаешь невозможное. Но невозможное – это всего лишь то, что никто и никогда еще не делал, - наконец заметил Роберт и покачал головой. – Отринув профессиональную этику, каждый из нас сейчас может доказать любую из выдвинутых тобой изначально версий, потому что она нам ближе, интереснее или удобнее. Малахия может быть одержим, о чем говорит и его сила, и то что исчезновение магии его не затрагивает, - начал отсчет клирик, загибая мизинец. – Но с таким же успехом эти аргументы могут работать и в защиту теории, что он действительно пророк, - Роберт загнул безымянный палец. – Он может быть колдуном, а может и вовсе быть ширмой и жертвой, - последовательно загибая средний и указательный пальцы, закончил клирик. – Я бы предпочел держать в уме все рабочие версии, пока ненужное и лишнее не отсеется само собой на месте, когда мы получим настоящие улики и свидетельства.
Мужчина, подавшийся было в сторону прохода, откинулся на спинку кресла, с тяжелым вздохом продолжая мысленно слова отца Константина: «Если Малахия тот, за кого себя выдает, то нам действительно не придется применять к нему силу: это сделают за нас там, куда мы его привезем». Тут же он нахмурился, понимая целесообразность предложенной Кристофом исповеди, но попытавшись представить оную в самолете. О конфиденциальности здесь позаботиться было проблематично, но при необходимости он готов был исповедовать мистера Кённинга. Во всяком случае, в том, что не придется исповедовать его сестру, Роберт был практически уверен: ему казалось, что Казимира выберет наиболее молодого из присутствующих, чтобы самую малость потыкать в него шпильками.

В аэропорту на паспортном контроле Роберт все-таки подошел к Казимире. На щеках у него невольно выступили красные пятна, как бывало всегда, когда клирик волновался, и все-таки спросил у нее о переводе денег за билет. Ведьма взглянула на него странно: не то удивленно, не то оценивающе, не то вовсе презрительно. Разобраться с полпинка клирик так и не смог, но все равно настаивал, пока от него не отмахнулись: «Забудьте, отец Брэйтуэйт, не о чем говорить». Но Мистер Брэйтуэйт не забыл и просто решил вернуться к разговору позже.
Вскоре, когда с формальностями по прибытии в Польшу было покончено, ведущие следствие заняли места во взятых напрокат машинах и доехали до гостевого дома, где, наверное впервые за годы существования города, было так много туристов. Оформив бумаги, новоприбывшие разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть после дороги. Впрочем, «отдохнуть» - это слишком громкое слово. Отдых был весьма условным и непродолжительным, и довольно быстро все собрались внизу для того, чтобы поесть и обсудить, что делать дальше. Им пришлось сдвинуть вместе несколько столов, на что обслуживающий персонал взглянул с молчаливым неодобрением – здесь явно не привыкли к наплыву гостей и не умели спускать им даже самые мелкие вольности.
- Мы с Аланом пообщаемся с информаторами и местными, а в идеале постараемся еще разговорить служащих правопорядка – может, будет более подробная информация об убийствах и возможных подозреваемых. В конце концов, если пророк еще не арестован, значит, прямых доказательств его вины у полиции нет или они по какой-то загадочной причине игнорируются, - сказал Роберт, отставляя опустевшую чашку кофе.
Когда все разделились по группам для отработки каждой из версий, клирик поднялся из-за стола и надел висевшее до того на спинке стула шерстяное пальто, давно не новое и местами вытершееся, но все же чистое и аккуратное. Выходя из гостиницы, Роберт набрал указанный Ватиканом номер некоего Новака Квятковского (признаться, пока звучали гудки, клирик молился, чтобы не запутаться в этой дурацкой фамилии при приветствии) – одного из информаторов, который дальше должен был связаться сам со своими подельниками. В трубке раздался гнусавый, неприятный голос. Договорились встретиться в кафе напротив театра Стефана Зеромси на улице Генриха Сенкевича. Где это, ни разу не бывавший в Кельце Брэтуэйт понятия не имел, но навигатор – великая штука.
Добравшись до места, которое оказалось на удивление малолюдным – видимо, кормили здесь не очень хорошо или скверно обслуживали, клирики заняли место за столиком в углу. Обещавшие их узнать, информаторы пока не прибыли на место.
- Не люблю, когда опаздывают, - негромко заметил Роберт, сверяясь по наручным часам и попутно отмахиваясь от официантки, мол, закажем чуть позже.
И только через десять минут отворилась дверь, впуская двух угрюмых мужчин, которые тут же направились к священникам. Обменявшись рукопожатиями, Квятковский и его приятель сели. Квятковский тут же сцепил руки в замок, явно отгораживаясь от разговора. Его не представившийся спутник же уверенно сказал:
- Силы в том, за кем вы приехали, немерено. Я уже сам начинаю думать, что он посланник Божий.

+8

9

Если бы люди больше слушали и меньше говорили... Тогда таким как Мира заняться было бы нечем. Ну или у них было бы больше конкурентов.
Ведьма усмехнулась уголком губ, переводя взгляд с одного мужчины на другого, и так по кругу. Её взгляд фиксировался несистематически, казалось, хаотично или по одной ей понятной схеме. Обычно все смотрят на говорящего, чуть реже человек выбирает объектом внимания того, чьей реакции ожидает. Бывает, что ловят собственное отражение или вовсе смотрят в пространство, на какой-либо предмет. Казимира смотрела очень внимательно, но рвано. В какой-то момент она едва не шевелила губами, повторяя за братом Леруа несколько слов, и зрачки странно пульсирующе расширялись, потом вдруг ведьма переводила полупрозрачный взгляд на отца Брэйтуэйта, потом надолго "зависала", рассматривая отблески света в камне на своём пальце. Редкий жёлтый бриллиант. Мира привезла его из путешествия по Индонезии, и это была целая история...
Когда к ней обратился брат Кристоф, Казимира как раз рассматривала самого немногословного из клириков, отца Коллингвуда. Ей очень хотелось, чтобы это синеглазое изваяние произнесло хоть слово, но увы, видимо, без применения магии эта статуя не соизволит заговорить. Или ему настолько неприятна компания?.. Кённинг считалась более здравомыслящей из сестёр, и совершенно зря. На чувстве противоречия, а ещё лучше на "назло" поймать её было ничуть не сложнее, чем Катарджину. И она уже вознамерилась провернуть мелкую провокацию в отношении строгого клирика, как вдруг произнесли её имя.
- Фройляйн, - сверкнув глазами, поправила Казимира, отчётливо выговаривая звуки. - Если уж вам так нравятся мои немецкие корни. Я не замужем, брат Леруа, и не так стара по меркам чистокровных, чтобы называться "фрау", будучи незамужней. Впрочем, обычно всем хватает "мисс", - она растянула губы в протокольной улыбке. И продолжила, сменив тон с прохладного на доверительный, даже чуть наклонилась. - Мне не просто так кажется, брат Леруа, я в этом абсолютно убеждена. Законопослушное поведение - лучшая защита собственного долголетия.
Любила ли Кённинг разговаривать с окружающими как с идиотами? О да, безусловно. Любила ли она играть каждую минуту своей жизни. Нет, гораздо меньше. Но конкретно сейчас ей доставляло новое и какое-то чрезвычайно вкусное удовольствие находиться в этом окружении и перескакивать с грани на грань, рискуя соскользнуть или порезаться. Пока клирики изучали явления и цель, Казимира изучала ещё и клириков. Презабавные экземпляры. Например, мальчик оказался с зубками. Не сказать, чтоб очень острыми, или он ещё в силу возраста не научился их нацеливать так, чтобы попадать. В любом случае, попытка Мире понравилась. Это было похоже на некий... бунт. Проявление не самой благочестивой стороны человеческой натуры. Отголосок мстительности, задетого эго... Что-то такое, оставляющее едва уловимый привкус её любимого игристого вина.
И какой вопрос хороший. Задевает ли её факт гибели других колдунов?.. Боже, они всё-таки страшно наивны, несмотря на силу и власть. Сущие дети. Внутренне Мира искренне смеялась, но вслух не ответила ничего. Только пристально посмотрела в глаза отцу Константину. Пусть читает сам, что сможет, на дне её глаз. Для того, кто что-то уже в жизни смыслит, там довольно чётко написано равнодушное "нет".
- Разумеется, - пожала плечами ведьма на слова о тёмном прошлом Инквизиции. Эта тема её не особенно трогала, в таком вот изложении. - Любое тёмное прошлое уже давно оправдано, отец Константин. В буквальном смысле. Его оправдываем мы с вами и поколения до нас. А нас будут потомки оправдывать, что им ещё останется. - Она отпила наконец принесённой воды, и лицо снова в момент поменялось, как будто переключили канал. Мира выглядела как несколько растерянная юная девушка, а не циничная двухсотлетняя ведьма, когда снова обратила взгляд на Кристофа. - Исповедовались?.. О. Давно, - через паузу дипломатично ответила Кённинг, отдавая себе отчёт в том, что "никогда" в этой компании будет звучать совсем уж неуместно. - Это принципиально?.. - и тут же поняла: - Принципиально. Спасибо, что предупредили, брат Леруа. - Искренне вдруг улыбнулась Казимира. - Знаете, пожалуй, я готова исповедаться прямо сейчас, здесь... Конфиденциальность обеспечит магия - не беспокойтесь, она не затронет ничего, кроме звука, и никакого вреда людям. Если, конечно, кто-то из вас, господа клирики, согласится мне помочь.
Ну, есть желающие? Выберите жертву. Казимире стоило труда не улыбаться. Напротив, она ждала с самым что ни на есть спокойным, даже покорным выражением лица и ясным взглядом.
Священнослужителям лучше было не знать о причинах, по которым ведьма приняла такое странное решение. А они были более чем разумны. От этой исповеди будет зависеть её безопасность, то есть врать нельзя, лукавить тоже лучше не надо. Священник, принимающий исповедь - всё же человек, а в безгрешных и нейтрально настроенных людей Мира не верила. То есть тот, кто примет исповедь, будет знать слишком много о Казимире Кённинг. И с "наземным" священником неизбежно потом возникнут трудности при устранении или "зачистке" памяти. А из этих совершенно естественным путём домой могут некоторые не вернуться... Таким образом, риск запачкать руки снижается.

И всё-таки принц Чарминг среди них самый умный. На удивление здраво мыслит, думала Мира, уже спускаясь на совет из того убожества, что тут называли комнатой. О нет, она умела, конечно, выживать и в условиях похуже, и на самом деле гордилась своими преодолениями привычек неженки и низкого болевого порога. Но кто сказал, что она намеревается делать это постоянно? Вот ещё.
Был ещё загадочный отец Коллингвуд, но почему-то ведьме казалось, что гибкости в его мышлении не больше, чем в чугунном ломе. А остальные двое носили шоры, причём поддерживая их друг на друге. Возможно, так клирики понимали дружбу и взаимовыручку, а вот Казимире это виделось коллективным утоплением. Со стороны посмотреть весело, но участвовать почему-то не хочется. На совете она снова только слушала, мысленно дополняя собственную схему новыми деталями. При распределении чуть вздохнула, но спорить и иначе как-то возражать не стала. Райнер так Райнер, с колдуном для начала будет сподручнее. С ним Мира всегда знала, как взять силу, в чём он сможет подстраховать, да и не так ценен, в конце концов. За гибель клирика, ушедшего в связке с ведьмой, Церковь спросит, а кто станет волноваться о Райнере? Интерпол, где он служит? Три ха-ха. Люди не в счёт.
Собираясь уходить, Мира вдруг, поддавшись странному порыву, тронула за рукав светловолосого клирика.
- Отец Брэйтуэйт. Вы были правы, - тихо сказала она. - Все версии равноценно возможны. И не менее важна деталь, на которой почему-то больше никто не заострился - у Лукаша могут быть сообщники или последователи, и они могут быть сильны, и даже сильнее, чем он. Думаю, вы понимаете, о чём я, - и Мира улыбнулась клирику, как будто они были заговорщиками. - Берегите себя. Вы из них самый умный.
Усмехнувшись и вновь превратившись в слегка пресыщенную красивую ведьму, Казимира вместе с Райнером ушла на поиски колдовского следа.

Однако вместо колдовского нашлась целая куча совершенно других следов. Кённинг чувствовала себя в этом небольшом польском городке ещё более странно и даже более дома, чем в любимой некогда Праге. Та же энергетика, что пропитывала чешскую столицу, была и здесь. Но если в Праге вибрации старины и тысяч смертей, в том числе колдовских, стёрлись гомоном разнорасовой грязной толпы, то Кельце ещё относительно чист. Рядом с кладбищем военнопленных Миру и вовсе начало трясти, и Райнеру пришлось буквально отрывать её руки от решётки и уводить сестру подальше, чтобы та пришла в норму. "Передоз" такой силой тоже ни к чему хорошему не приводил.
- Что мы хоть ищем... - недовольно бормотала Кённинг-младшая, порываясь достать то маятник, то зачарованный компас, и каждый раз Райнер на неё косился, шипел или вовсе бесцеремонно хватал за руку. - Я им что, ищейка, по запаху должна определять?!
Гневно раздувая ноздри, бледная от раздражения и завихрения силы вокруг Казимира в уме перебирала варианты. Выходило, что придётся едва ли не походную лабораторию развернуть в этом подобии гостиницы... По-другому Мира работать не умела. Ну, не так хорошо.

+7

10

Райнер устало потер глаза пальцами левой руки. Правая осталась лежать на подлокотнике, мерно выстукивая один и тот же ритм, известный, наверно, лишь одному колдуну. От этих разговоров у него разболелась голова. Так долго в обществе служителей Церкви, да еще и в количестве больше одной штуки, Кённинг не пребывал… Да никогда! Нет, он определенно не сказал бы, что презирает или, не дай Бог, ненавидит клириков. Каждый выбирает свой путь, будь то сторона Господа, Дьявола, закона или преступности. Однако, будучи непомерно далеким от всех это божественной мишуры, немец в который раз убедился, что на это дело его взяли по ошибке. Тяжело вздохнув, Райнер подавил желание взглянуть на сестру и с немым вопросом в глазах уставился на брата Кристофа.
- Простите? – переспросил колдун, растягивая рот в глупой ухмылке, словно ожидая, что клирики хлопнет в ладоши и прокричит «Что, купились?». Это что, шутка? Хотел было добавить Кённинг, но вовремя одернул себя, увидев в лице француза всю серьезность его намерений. То есть, он не шутит… Отметил про себя Райнер и пожалел, что рядом не оказалось стакана с водой, за которым он смог бы спрятать собственное презрение. Конечно, он мог бы дотянуться до стакана сестры… Но это было бы чревато последствиями, да и особой необходимости в этом не было, так что немец просто потер раскрытой ладонью щетину и постарался придать себе деловитый вид.
- Кажется, еще во времена войны, - прочистив горло, ответил Райнер, вскидывая вверх брови. Он, конечно, слукавил, не уточняя во времена какой из войн, ведь на счету агента их было далеко не одна и не две. Конечно, в самом начале своей жизни, мужчина не был обделен ни надеждой, ни верой. Но со временем колдун все меньше придавал значения очитке собственной души от тяжести своих грехов. Они, с одной стороны, никак не тяготили его. У Райнера не было времени (или он сам его для этого не находил) задумываться о Боге или исповеди. А чувства вины, если таковые появлялись, он спокойно решал с помощью своего штатного психолога (слишком громко сказано, так как роль психолога была отведена Лориен Алвару, которая благородно несла на себе данный груз обязанностей). Колдун уже хотел было раскрыть рот, чтобы отказаться от подобной чести, но Казимира тут же перебила его (хоть, наверняка, не имела такой цели), к огромному удивлению брата, соглашаясь на данное предложение. У Кённинга едва не отвалилась челюсть, и, провожая Миру взглядом, немец едва мог что-то вымолвить, кроме нечленораздельных звуков. В конце концов, захлопнув рот, мужчина уставился в иллюминатор. В лесу явно что-то сдохнет, подумалось ему, хотя Райн уже понимал, что его сестра (сестры – надо привыкать, что теперь их снова две) никогда не делала ничего просто так. В который раз тяжело вздохнув, он, не обращаясь ни к кому конкретно, неожиданно для себя выдал:
- Мне все больше кажется, что в данном случае мы просто фигуры на шахматной доске. – Мужчина повернулся к присутствующим. В его глазах, впервые за все время перелета, отразилась вся мудрость немало прожитых лет и исчезло напускное дурачество. Колдун даже как-то ссутулился, - И Малахии отведена роль далеко не одного из игроков; максимум – ферзя или слона. И мы с вами – роль каждого из нас будет определена временем – не узнаем всей правды, пока не будет разыграна вся партия. – Он устало окинул взглядом всех, кто находился в салоне самолета, - Соглашусь с отцом Робертом, - Райнер кивнул в сторону клирика, - Нам нужно брать во внимания все версии, но предполагать, что ни одна из них не окажется идеально верной. Мы, - на данном слове Кённинг хмыкнул, понимая, что уже подсознательно назвал присутствующих одной командой, - Можем выдвигать сколько угодно теорий, но, сидя в этом самолете, докопаться до правды нам не удастся. Какой план наших действий? – колдун обратился к самому молодому из клириков, уже зарекомендовавший себя лидером их странной обобщенной компании. Мэттью кивнул, или немцу, по крайней мере, так показалось, и распределил всех на группы по два человека. Колдуну досталась Мира, что в который раз удивило Райнера. Впрочем, радость и трепет от предстоящей работы с сестрой, по-видимому, испытывал только он (и Райн уже давно привык к тому, что его Казимира совершенно не испытывает никакой привязанности к членам своей семьи, если это, конечно, не Катарджина). Когда все, наконец, замолчали, Райнер еще некоторое время посидел, уставившись в иллюминатор невидящим взглядом, то и дело хмуря брови. А затем, резко поднявшись с кресла, тронул за плечо отца Брэйтуэйта. Кённинг никогда не встречался с последствиями церковной магии, но был достаточно много наслышан о них. Хотя, мужчина не исключал, что далеко не страх перед этим неизвестным явлением толкнул его на довольно спонтанное решение все-таки пройти обряд исповеди. Впервые за много десятилетий он задумался о возможности снять с души не один камень.

Честно говоря, Райн был удивлен результатом исповеди. Ему было немного стыдно, но определенно легко и спокойно, отчего по приземлению, он тут же с широкой улыбкой стал заигрывать с сотрудницей аэропорта. Кельце был городком небольшим, даже можно сказать маленьким. С виду ничем не примечательный, серый и скучный. Да, в нем определенно можно было найти свою изюминку, если очень хорошо поискать. Он бы определенно подошел людям, желавшим избавиться от лишней суеты и искавшим уединения. Центр города, тем не менее, был довольно уютным и милым. Небольшие, в два-три этажа постройки двухсотлетней давности были ухожены и выглядели, как только что испеченные сладкие тортики. Обычно пустынный, сегодня Кельце напоминал обитель туристов. Тут и там была слышна далеко не польская речь, поэтому новоприбышая группа из колдунов и клириков без труда затерялась в толпе. Поселившись в отеле и, не без собственного обаяния отыскав себе номер получше того, что ему было предоставлено, Райнер первым делом принял душ, а затем спустился вниз, чтобы перекусить в присутствии своих новых знакомых. Разговор вели ни о чем – ни о каком обсуждении дела и речи быть не могло. А после, накинув на плечи укороченное новенькое пальто, Кённинг в сопровождении младшей сестры отправился в город, на поиск хоть каких-то магических следов. Впрочем, это оказалось куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Огромное количество людей постоянно сбивало колдуна с толку. И не только его. Райнеру то и дело приходилось одергивать сестру, чтобы та ненароком не выдала себя и его заодно.
- Пойдем, - прошипел немец, обхватывая на вид хрупкую Казимиру за талию и отрывая ее руки от кладбищенской ограды. Он сам чувствовал силу, исходящую оттуда, но не собирался проверять, что там. К делу это не имело никакого отношения. В итоге заставив Миру взять себя под руку, мужчина крепко ухватил ладонь сестры – едва ли не первый плотный тактильный контакт за последнее время.
- Сложно сказать, - ответил он на вопрос Миры, точнее, на подтекст, который отыскал в ее словах. – Но боюсь, что из воздуха нам как раз ничего и не взять, - колдун поднял голову вверх, к небу. С виду можно было показаться, что он принюхивался, однако, Кённинг попытался уловить в воздухе далеко не запахи или звуки, а магические отголоски, вроде эхо или ударной волны. – Мне кажется, нам нужно что-то большее, чем просто прогулка по этим улицам, - от людей, снующих, едящих и смеющихся вокруг, от их энергии, эмоций и той или иной силы Райнера уже начинало тошнить. – Пошли, нам нужно убраться отсюда, пока я не сошел с ума. – В обычное время Райна никак не заботило количество людей на улице. Живший всегда в довольно крупных городах, колдун всегда приспосабливался и не имел никаких проблем с людьми. Но сейчас, когда ему нужно было найти иголку в стоге других иголок, его едва ли не выворачивало наизнанку. Особенно тогда, когда спектр эмоциональной магии зашкаливал. А ведь немец специализировался на другого рода колдовстве. Куда более простом и не нуждающимся в объяснении. Стихийная магия ему была понятна, как пять пальцев. Что касалось поиска, тут мужчина всегда полагался на человеческие технологии. Но теперь им с сестрой нужно будет объединить усилия, чтобы просканировать довольно немалый участок города на предмет подходящего колдовства.

+3

11

Несмотря на то, что диалог в самолете велся весьма занимательный и возможность дискутировать на тему принадлежности Малахии к братии одержимых, к колдунам и даже быть настоящим пророком, была более чем обширной, сильно долго этот разговор все равно не продлился. Осмыслив слова отца Брэйтуэйта о том, что они не могут исключать любые варианты, пока не проработают каждый, монах согласно кивнул и проследил за тем, как на исповедь удаляется сначала колдунья, в сопровождении отца Константина, а следом и ее старший брат вместе с Робертом, Кристоф погрузился в документы, которые ему были предоставлены Ватиканом.
Глаза скользили по уже знакомым строчкам, точно пытались найти что-то, сопрятанное между ними, то, что укрылось от него при самом первом прочтении. Однако, ничего нового так и не находилось – никаких намеков или ниточек, которые могли бы провести если не к правильному ответу в разгадке тайны новоявленного пророка, то хотя бы подсказать в каком направлении им следовало рыть носом землю. Бесполезно. Отложив все проштудированные документы, Кристоф стянул очки и положил их аккуратно поверх бумаг, откидываясь на спинку удобного кресла бизнес-класса и попытался вспомнить, что ему известно о подобных происшествиях. В его голове хранилось достаточно много информации, которую он вполне успешно мог вытащить из недр памяти за весьма короткий срок, но на страницах книг, что сейчас мелькали в воспоминаниях перед его мысленным взором, не было и намека на что-то похожее. Поняв, что подобные действия совершенно бесполезны на данном этапе, монах примирился с мыслью о том, что какую-то дополнительную информацию из истории Святого Официума они смогут получить в том и только в том случае, если нащупают хоть какой-то след в этом деле, позволяющий хоть немного сузить круг поисков. Потому как библиотеки Церкви были бесконечны, а, как справедливо заметили его собеседники, все невозможное – это то, что еще никто не делал. «Или делал очень давно» внезапно подумал монах, отвлекаясь от созерцания бесконечного неба в окне иллюминатора. Ведь в том деле с велефом вышло именно так.

— В городе  не так много церквей и кладбищ, — задумчиво проговорил монах, когда все разделились и отправились по своим заданиям. Сейчас в помещении опустевшей столовой остались только они с Мэттью, и вот тут поделиться своими мыслями монах мог без каких-либо опасений. Все-таки, работать друг с другом монаху и отцу-инквизитору было более чем удобно, да и взаимопонимание у них было полнейшее, — Я отметил на карте, куда необходимо сходить. Город маленький, осмотр всех подходящих мест не займет больше трех часов, — оторвавшись от карты, которую Кристоф взял на ресепшене, и отложив в сторону карандаш, он задумчиво посмотрел на своего юного друга поверх половиной очков и задал вопрос, который достаточно давно его тревожил, — Возможно, мы ничего не найдем. В истории была масса пророков, но ни один из них подобной силой не отличался.
По какой-то причине брату Кристофу претила мысль о том, что именно сейчас они столкнулись с настоящим пророком, Гласом Божьим, в лице Малахии. Вероятно, дело было в том, что в его собственных розовых мечтах и светлых представлениях о том, как именно все это должно работать, пророк был персоной светлой и вызывающей доверие. Бывший радикальный клирик по мнению француза совершенно не подходил на роль человека, который должен будет спасти этот мир. Какой смысл в его появлении и действиях, если они расходятся с основной верой. Углядеть смысла (о логике даже речь не шла) в поступках Станкевича Крис не мог, поэтому и не доверял ему.
Изучение церквей было решено начать с самой дальней, возле которой находилось как раз одно из крупных кладбищ городка (еще два более мелких находилось уже ближе к месту, где клириком удалось пристроиться на ночлег). Едва только переступив за ворота церкви, монах хотел было развернуться и выйти, но вспомнив, что следом за ним идет Отец Константин, сделал шаг в сторону, позволяя румыну поравняться с собой, — На кладбище нас будет ждать тоже самое, — спокойно произнес монах и, обозначив кивком нужное направление, следом за коллегой направился к кладбищу. Дело было в том, что едва переступив порог церкви, оба клирика уже знали, что никаких темных ритуалов здесь не проводилось – земля продолжала быть такой же святой, пригодной для защиты от демонов и бесов. Кладбище так же не было примечательным – аккуратное и ухоженное, продолжающее хранить в себе святость. Не проронив ни слова, клирики покинули это место.
Казалось, их поиски обречены на провал – то, что в обычное время действительно радовало и позволяло ощутить спокойствие, теперь настораживало. Малахия точно не был демоном, а если и был – то такого ранга, что святая земля была ему нипочем.  Однако, монаху казалось, что если бы сам Люцифер вылез бы из Преисподней, вряд ли бы он стал исцелять целые больницы, да и вряд ли после его появления земля бы не испортилась. Внезапная подмога подоспела совершенно случайно, возле старенькой Церквушки и в виде немного подвыпившего мужичка, идущего так не твердо, что клириком пришлось по доброте душевной помочь ему усесться на скамейку. Сначала оба не придали никакого внимания его бормотанию, но вот слово «пророк» слетевшее с губ человека обратило обоих в слух, — Говорю вам, верить начал! Раньше думал – бред все это, бирюльки церковные. А потом как они заплясали, а Малахия их чик-чик и быстренько спать уложил, да спас меня – вот я и поверил. Во спасение нам послан, не иначе! Не ина…— некоторым гулякам порой можно было позавидовать, ведь сон их был сладок и крепок. Монах нахмурился – ему бы хотелось посмотреть на кладбище, на котором их чудеснейший пророк уложил всех плясунов по своим могилкам.
— Не удивительно, что никакой информации о пляске не было – кто обратит на это внимание, когда здесь Малахия, творящий более занимательные вещи, чем это. Тем более, что скелеты даже не успели дотанцевать мазурку, — Кристоф покачал головой. Казалось, полученная информация должна была немного выправить положение и уверить клириков, что их мысли ошибочны, но вместо этого ситуация стала только запутаннее.

+6

12

Из Грюйера Алан вернулся полуседым. Стал ещё более замкнутым и молчаливым – хотя, казалось бы, куда уж больше? – а во взгляде появилась какая-то потусторонняя отрешённость. И немудрено: тот, кто проходит через ад, никогда не возвращается прежним. Хотя пережитое в начале года испытание было серьёзным – самым серьёзным, пожалуй, из всех, что когда-либо доставались ему – на душе у отца Коллингвуда было на удивление спокойно. Оба стража, что работали с ним в Швейцарии, остались живы, а к нему самому вернулась непоколебимая уверенность, что Господь его не оставил. Так уж вышло, что в ад Алан спустился, испытывая жесточайший кризис веры. На какое-то время он утратил церковную магию – может, то был таинственный «сбой», из-за которого уже не один клирик лишился жизни, а может, то было наказание за маловерие. Так или иначе, Божья длань дотянулась к нему и у врат преисподней: сила молитвы вернулась в тот миг, когда он уже почти оставил надежду. Алан выжил. И вернулся победителем, одолев своего самого страшного врага – сомнение.
Однако, если с бодростью духа проблем больше не возникало, с бодростью телесной проблемы закономерно всплыли. Тело напомнило, что ему уже почти сорок – то есть, лучшие годы позади – и что пора бы уже припасать лекарства от мигреней. А там, глядишь, и коленки заболят, и руки затрясутся...
Перспективы открывались столь чарующие, что Алан едва не возжелал себе смерти в расцвете лет, пока ещё не превратился в шамкающего маразматического старца, который цитирует отцов Церкви вперемешку со строками из Гёльдерлина.

По возвращении из Грюйера в Рим отец Коллингвуд почти ни с кем не разговаривал, хотя, очевидно, всех помнил и узнавал. Поначалу коллеги отнеслись к нему как к пережившему авиакатастрофу или страдающему амнезией, пока Алану не надоело их полулюбопытное-полужалостливое внимание и он не подал прошение удалиться в захолустный монастырь где-то на английских болотах. Подумать пару месяцев, помолиться в уединении, чтобы привести мысли в порядок.
Монастырь оказался даже более захолустным, чем Алан рассчитывал. Кельи отсырели насквозь, с потолка в часовне иногда капало прямо на пол перед алтарём, но местные обитатели оставались равнодушны к капризам погоды. Отец Коллингвуд решил следовать их примеру. Всё же он был англичанином, а значит, имел к мерзкому климату своего рода иммунитет. К тому же, сырость ничуть не мешала ему молиться. Впервые за долгое время на душе у него было светло.
Как-то так вышло, что в добровольном заточении он пробыл даже дольше, чем положено – примерно недели на три – и, когда вернулся в Арденау, сразу получил новое задание. В церкви Святых Петра и Павла он больше не задерживался, хотя отец Томас любезно приглашал его исповедовать и служить воскресные мессы, как бывало раньше.
С большим сожалением Алан понял, что исповедовать больше не может. То, что произошло с ним в Грюйере, как-то отдалило его от людей. Он по-прежнему был готов слушать бесконечные списки их грехов, отпускать их, как то предписывала Святая Матерь-Церковь, но все эти рассказы уже не затрагивали не единой струны в его душе. Алан всегда любил Господа – больше всего на свете – но чад Господних ему было очень сложно, почти невозможно полюбить.

И вот, новый вызов в Рим. Нельзя сказать, чтобы отец Коллингвуд очень соскучился по своему руководству, но с судьбой его несколько примирило присутствие коллег, с которыми он столкнулся у дверей начальственного кабинета. Отцу Константину было сложно не обрадоваться, потому что тот был очень доброжелательным и приятным человеком – Алан скупо обозначил улыбку уголками губ, кивнул Мэттью – и повернулся к Роберту.
- Я думал, нас уже никогда не соберут вместе, - сказал он другу. – После Мезиржичей нас разослали по разным континентам. Ты никогда не интересовался судьбой того координатора, отца Алонсо? Увы, его участь была незавидна, я наводил справки.
Тогда, почти два года назад, Алан и Бобби оказались слишком принципиальны, чтобы действовать так, как от них ожидали церковные иерархи, и в личных делах обоих клириков появилась приписка: «совместно не отправлять!!!». То, что работать им снова предстояло сообща, означало только одно: случилось нечто действительно очень плохое. Так и вышло.

В самолёте Алан хранил гробовое молчание. В салоне он сел рядом с отцом Брэйтуэйтом, расслабленно положив руки на подлокотники кресла, и с момента взлёта вообще ни слова ни проронил. Ему нечего было сказать, да и незачем. Выслушав задание, которое взялся озвучить Мэттью Константин, инквизитор только кивнул – «услышал, к сведению принял». Он не собирался выбирать из множества гипотез одну. В голове уже начали разворачиваться веером возможные варианты: Малахия – святой и пророк, «новый мессия»; Малахия – проходимец и шарлатан, который обеспечивает себе популярность при помощи группы сообщников; Малахия – необыкновенной силы тёмной колдун; Малахия – одержимый, «лев рыкающий» в шкуре невинного агнца. Впрочем, те, у кого он выжег глаза, вряд ли сильно заблуждались на его счёт. В обширной практике Алана были, конечно, случайные жертвы злодеев, но их попадались считанные единицы. Каждая жертва обычно бывала намечена заранее и умерщвлена с определённой целью.
Каждый клирик рассуждал в меру сил, способностей и обилия информации. Алан, например, про Лукаша Станкевича, объявившего себя святым, слышал в первый раз и потому не старался казаться умнее, чем есть. Во-первых, самым умным из двоих друзей всегда де-юре (и, безусловно, де-факто) был Бобби. Во-вторых, расследование отец Коллингвуд привык вести, опираясь на уже известные ему факты. Не сообщённые отцом Константином, не выведенные по аналогии с другими случаями, а полученными прямо там, на месте. До места они пока ещё не добрались – и потому Алан всё ещё молчал. За весь полёт его попутчики дождались от него только одной фразы.
Когда Казимира Кённинг согласилась облегчить свою душу чистосердечным покаянием, безмолвный отец Коллингвуд, до того смиренно смотревший прямо в пол, вскинул глаза – такого же цвета, как небо за толстым стеклом иллюминатора. Спокойные, равнодушные, ничего не выражающие глаза.
- Если желаете, дочь моя, я приму вашу исповедь, - сказал он ровным голосом. Этот рассказ, пожалуй, стоило выслушать именно ему – тому, кто не любил, не хотел и не умел слушать чужие душевные излияния.

Отдых в гостевом доме Кельца получился до обидного кратким, но клирик ничуть не расстроился. Он не успел утомиться после перелёта, да и после длительного бездействия торопился взяться за расследование. Ниточек, по которым инквизиторы могли выйти на нечто стоящее, всё ещё оставалось предостаточно.
Когда Алан и Роберт вышли на улицу, кутаясь в пальто в попытках спастись от октябрьского ветра, Коллингвуд поинтересовался фамилией информатора. Услышав, хмыкнул почти весело. По крайней мере, это была самая похожая на веселье реакция, которую Бобби смог от него добиться за всё время поездки.
- Когда я работал в Чехии с майором Эйзенхарт, - негромко заметил Алан, - там тоже был один Новак Квятковский. Он был страшно суетлив, страшно недоверчив и, по-моему, питал какую-то необъяснимую антипатию к людям в сутанах. Надеюсь, это не его дальний родственник.
В кафе Алан сразу заказал кофе с молоком, но сделал всего пару глотков – напиток почему-то пованивал лежалой рыбой, и озадаченный клирик отодвинул чашку подальше.
Когда Квятковский явился – а пришёл он не один – то Коллингвуд до последнего надеялся на то, что церковным соглядатаям удалось изобличить новоявленного Малахию как мошенника. Однако надежда на первой же фразе благополучно увяла и, кажется, даже покрылась плесенью.
- Посланник Божий он или нет, решать не нам, - сказал Алан тем же скучным голосом, каким зачитывал обвинения в ереси, - об этом будет судить церковный трибунал. Не могли бы вы назвать какие-либо «чудеса», совершённые объектом?
Квятковский, до того сидевший молча, уставился на клириков несколько неприязненным взглядом.
- Он исцеляет неизлечимо больных. Он даёт надежду отчаявшимся. Нет ничего, что было бы ему неподвластно.
- Я вижу, вы прониклись, - усмехнулся Алан, но Квятковский уже вошёл в раж:
- Завтра Малахия будет проповедовать в городской больнице имени Святого Йозефа. Обещает излечение. Приходите сами и всё увидите. А мы, сколько ни копали, так и не смогли доказать, что он жульничает или как-то одурманивает людей.

- Это безнадёжно, Бобби, - сказал инквизитор получасом позже, когда они с отцом Брэйтуэйтом вышли на улицу. – Если уж даже верные слуги Церкви склонны считать нашего подозреваемого святым, то плохи наши дела. Вообще, по-моему, мы наслушались достаточно категоричных версий. Давай-ка поспрашиваем местных. У церквей всегда полно тех, кто жаждет утешения… или подаяния. Если кто и расскажет нам о том, каков из себя наш пламенный проповедник, то они.
Пока они шли к ближайшему костёлу, освящённому в честь великомученицы Барбары, Алан снова замолчал, погрузившись в размышления. За последние пять минут он и так сказал больше, чем за последние пять дней.
- Помнишь историю с мощами брата Чучо? – вдруг сказал он уже на самом подходе к церковной паперти. – Тогда всё тоже казалось таким… святым.

Отредактировано Alan Collingwood (2017-11-14 04:53:38)

+6

13

- Ага, - негромко согласился Мэтт, не отрывая глаз от куска хлеба, который держал в руках, словно, буравя тот своим тяжелым взглядом, пытался заставить его заговорить и рассказать ему всю правду о том, что происходит в этом городе. Выглядел мужчина отрешенно, но сути разговора ни на секунду не упускал. На последних словах друга румын поднял взгляд на монаха, но ничего не сказал. Да и существовали ли слова, подходящие подобному случаю?
Покончив с обедом, клирики вышли на воздух.
На этот раз Константин по какой-то до конца не понятной даже ему самому причине изменил привычному пальто, которое имел обыкновение носить вплоть до сильных заморозков, сменив то на куртку, цвет которой смело можно было окрестить понятием «никакой» - нечто среднее между серым и коричневым. Сам себе мужчина объяснял эту перемену тем, что длинное черное пальто выглядело слишком уж «инквизиторским», хотя вероятнее всего подобная столь сильная ассоциация между конкретным предметом гардероба и родом деятельности существовала лишь в мозгу самого Константина.
Начать обход клирики решили с самой дальней из церквей, чтобы по его окончанию постепенно вернуться назад к месту своей ночевки. Шагая вдоль по шумным в этот час улочкам Кельце, Мэтт в очередной раз убедился, что природе зачастую нет никакого дела до происходящего вокруг – вопреки событию, приведшему слуг Церкви в Польшу, погода в городе стояла замечательная – ясная сухая осень, с буйством красок, прозрачным воздухом и свежим горным ветерком, таким, что способен за десять минут выветрить из вашей головы все невеселые воспоминания и думы о тягостях жизни. Но даже ему сейчас было не под силу развеять тревогу, охватившую инквизитора еще во время снижения самолета: оказавшись в Кельце, Константин приобрел стойкое ощущение, будто некто начал ходить за ним по пятам, не сводя с мужчины своего взгляда, хотя преподобный прекрасно знал, что это не более, чем разыгравшееся воображение и, возможно, шалящие нервы – некому было в этом до недавнего времени забытом всеми и вся городе следить за ним, никто его тут не знал да и знать не мог. Но тем не менее чувство, что над клириком и всеми жителями городка навис какой-то рок – тяжелый и неотвратимый – присутствовало и никак не хотело выпускать из своих холодных лап внутренности мужчины.
Удача никак не хотела улыбнуться ищущим: хотя, это наверное было не совсем корректно выражаться в отношении полученных результатов подобным образом – ведь все наоборот было очень даже хорошо, никаких тебе ни подкладов, ни оскверненных земель, ни украденных святынь. Но профессиональная деформация давала о себе знать, и для отца Константина – ровно как и для его напарника – понятие «удача» уже очень давно означала вещи, которые обычных людей как правило наоборот страшили; да и любой параноик (коих среди людей Официума было немало) прекрасно знает, что если чего-то не видно при первом рассмотрении, то это вовсе не означает, что этого нет – просто это очень хорошо спрятали.
- Кристоф, возможно вы были правы и мы лишь зря роем землю носом? – неожиданно заявил клирик, когда они с французом вышли из очередной церкви, как говорится «не солоно хлебавши». В голосе румына слышалось не отчаяние, но некая обреченность. Инквизитор поборол острое желание сесть прямо на холодные ступени дома Божьего и подумать, как следует стиснув голову руками, - Может мы с вами были не правы, а правы были те, кто говорил, что Малахия – это пророк, которого мы заслужили? Ведь кому как не нам с вами известно, что Отец родитель не только любящий, но и суровый, и гнев его порой бывает столь страшен, что поневоле вспоминаешь, что Люцифер был всего лишь одним из ослушавшихся его сыновей. У меня какое-то плохое предчувствие… насчет этого всего, - негромко сказал Мэтт, бросив взгляд на стаю потревоженных птиц, которая черной тучей вдруг взмыла в чистое металлическое небо. Ветер по-хозяйски растрепал острые пряди смольных волос, и мужчина в столь резко и сильно охватившей его тревоге вдруг стал отчетливо похож на исхудавшего взъерошенного подростка с порозовевшими от долгой прогулки щеками и носом. Константин так до сих пор и не мог разобраться, что же конкретно является причиной его беспокойства – на языке в качестве ответа продолжало вертеться пресловутое «все»; в общем и целом инквизитор уже ни в чем не был до конца уверен. Быть может причиной смуты, поселившейся в его сердце, было банальное нежелание признать собственную неправоту, виной чему являлась не столько гордыня, коей в мужчине и не было вовсе, сколько молодость – было очевидным, что среди всех собравшихся в Кельце коллег Мэтт был самым юным, а потому, возможно, обладал самым горячим сердцем и не научился еще до конца разочаровываться в собственных догадках, не испытывая при этом никаких эмоций.
Калейдоскоп всевозможных мыслей на этот счет прервала тяжелая рука, грузно и в то же время успокаивающе опустившаяся на плечо клирика. Константин, еще даже не обернувшись в сторону француза, уже знал, о чем будет говорить его добродушный взгляд: «Ни к чему терзать себя волнениями – так или иначе, все скоро разрешится». И действительно, к какой бы развязке не неслась сейчас колесница Судьбы, конец истории с Малахией был близок: Мэтт не столько чувствовал, сколько знал это – ведь они в любом случае не уйдут отсюда без ответов на свои вопросы.
И словно в подтверждение этому, вывернув назад на улицу, клирики повстречали одного из местных – подвыпившего мужчину, явно совершавшего променад от места свой последней попойки в сторону дома. По-польски румын понимал не то чтобы очень хорошо, но все же сносно; услышанная информация заставила инквизитора задумчиво почесать бровь.
- Надо бы заглянуть на это самое кладбище, - резонно заметил мужчина, поправив голову неизвестного пьянчужки, которую тот так беззаботно сложил у него на плече, - Только пристроим для начала этого бедолагу: опасно оставлять его здесь – на дворе уже не лето, а в горах быстро холодает.
Любителя поднять градус в крови быстренько оттащили в недавно обследованную церквушку, оставив на попечение заправлявшего там священника – благо уйти очень далеко Псы господни не успели и тащить было близко.
До нужного кладбища было меньше двадцати минут ходу – погост находился на окраине города и был старым и обширным: местами, видимо на особо древних захоронениях, уже не осталось никаких опознавательных надписей – ветер и дождь стерли все воспоминания о тех, кто когда-то покоился в этих могилах, оставив лишь гладкий серый камень. Так или иначе, пляска в Кельце, судя по числу раскуроченных могил, должна была быть крупной и не окажись здесь Малахии, не исключено, что ее жертвой стала бы добрая часть этого и без того небольшого городка. Сработано было чисто: аккуратно расхаживая между надгробий, Мэтт готов был сказать, что пророк не просто «быстренько уложил всех спать», а что скелеты чуть ли не сами себя обратно закапывали, торопясь исполнить волю бывшего клирика. Константин становился свидетелем totentanz не так уж и часто – всего четыре или пять раз за его практику мертвецам приспичивало «размять кости»; и к слову, все разы пляску намеренно кто-то поднимал. Однако тут куда более значимым был другой вывод: пусть мужчина и не был специалистом по веселым скелетам, но одно он знал точно – уложить их в могилы вот так не мог ни один колдун.
- Кристоф, вы не чувствуете… источника пляски? – сам инквизитор плохо умел чуять след в воздухе, тем более по прошествии нескольких дней – не его это была специализация. Но у каликвецов чутье было другое.
Мэттью присел на корточки и поднял с замерзающей земли желтый гладкий череп, видимо отвалившийся от остального скелета во время пляски. Возможно им и не стоило копаться в этом – в конце концов, какова была вероятность, что одновременно с Малахией несчастный Кельце решит посетить еще какой-нибудь колдун или ведьма, решившие погубить здешних горожан в вихре totentanz? С другой стороны в голове всплыли слова Бобби о сообщниках, и Константин со вздохом выбросил череп назад в чрево раскопанной могилы, понимая, что покопаться – и главное разобраться – все же стоит. Перед глазами тут же встала другая картина, не имевшая к Малахии никакого отношения: как его, поспешно сорвавшегося в Рим, провожала Мина – шведка особо не скрывала, что не питает к благородным стремлениям румына хорошо нести свою службу и сеять по земле добро и справедливость никаких светлых чувств и даже пару раз весьма недвусмысленно намекала, что пора бы ему с этой самой службы сваливать. Мэтт сигналы Бьёрклунд улавливал, но пока тщательно делал вид, что ничего не понимает, методично отодвигая вопрос, над которым уже давно пора было сесть и как следует подумать. Стоя в аэропорту Вильхельмина томно (как она умела) заглянула ему в глаза и в ультимативной форме сообщила, что скоро вообще-то Хеллоуин и бинты на его теле она готова принять только если это будет часть костюма. И нужно сказать, что мужчине не очень хотелось расстраивать свою подругу.

+7

14

Стоило только Алану невыразительно бросить, что не здесь собравшимся решать, Посланник ли Божий выступает с проповедями в Польше или нет, что-то изменилось. Сидящий напротив господин N. как-то искоса взглянул на Коллингвуда, криво усмехнулся и ничего не сказал в ответ. Могло показаться, будто за этим молчанием кроется замечание, что на самом деле и не церковному трибуналу решать вопрос о великом предназначении Малахии, особенно теперь, когда позиции Ватикана пошатнулись. В конце концов, как кто-то однажды тонко заметил, голос верующих часто оказывается сильнее любого ответа Церкви, который за гомоном иной раз и вовсе остается без должного внимания. На памяти самого Роберта, например, было зарегистрировано несколько случаев явления святых; ни одно из таких явлений не было подтверждено после тщательной проверки Официума, однако тех, кто хотел верить в свидетельства очевидцев, это не останавливало ни в их вере, ни в паломничествах к местам, весьма далеким от святости. Люди говорили, что голос правды – это голос верующих, а не голос политизированных священнослужителей.
Да, могло показаться, что молчание незнакомца подразумевает подобные намеки, но интуиция подсказывала Роберту, что дело не в этом и что собеседники потеряны для представителей Ватикана. Роберт не винил в этом друга, отбрившего незнакомца и давшего понять, что не желает выстраивать свое мнение на чужих домыслах. В сущности, думалось преподобному Брэйтуэйту, что бы клирики ни сказали, реакция была бы точно такой же. И доказывая предположения клирика, в разговор вступил не известно с чего так разъярившийся Квятковский, глаза которого были злыми и неприязненными.
- Это мы уже и так знаем, - подняв брови, негромко сказал Бобби и чуть склонил голову к плечу. – Неужели со времени вашего последнего донесения ничего не изменилось? Не произошло ровным счетом ничего особенного и выдающегося, не появилось новых свидетельств чудесной силы Малахии? Он просто, как гастролирующий артист, анонсировал следующее выступление перед публикой, а теперь готовится к нему? Даже не репетирует? – с любопытством поинтересовался Роберт, намеренно подзуживая Новака, от которого исходили такие сильные волны негатива, что их, чудилось, можно было почувствовать.
- Чудо не бывает отрепетированным, - резко ответил поляк.
- Верно, - кивнул священник. – Будем считать, что я выразился некорректно. Попробую еще раз: страждущие все же приходят к Малахии, обращаются к нему за помощью, а после прославляют его доброту и силу? Как они его находят?
- Мы ничего не слышали об этом, - куда более спокойно ответил господин N., не горячившийся так сильно, как его спутник.
Роберт задумчиво улыбнулся, отмечая, что прямого ответа на свой вопрос так и не услышал, и уточнил: «Я могу понять ваши слова так, будто бы пророк закрыт от личного контакта и действует только перед широкой аудиторией?»
- Нет. Мы просто ничего об этом не слышали, - настойчиво повторил господин N.
Преподобный Брэйтуэйт коротко и быстро взглянул на говорившего, словно старался просканировать того, но очень скоро на лицо его вернулось благодушное и мягкое выражение. Исчезло оно, пожалуй, только тогда, когда они с Аланом переступили порог кафе и оказались на улице. Ему почудилось, что на улице тихо, так тихо, что без всякого на то желания самого клирика у него возникла ассоциация с Сайлент Хиллом. Почему? Фильм он смотрел давно и краем глаза и, в сущности, мало что помнил о нем – подобные вещи никогда не задерживались надолго в голове отца Роберта.
- А такие ли уж они верные? – с сомнением спросил клирик, отвлекаясь от некоего липкого и неприятного ощущения, вызванного ассоциацией, и поднимая воротник. Он спрятал руки в карманы и задумчиво повел головой в сторону: - Вспомнились слова Эко о том, что сотрудники спецслужб всегда предполагают, будто перед ними не друг и не коллега, а двойной агент. Начинаю чувствовать себя в отношении наших собеседников почти так же, - чуть слышно фыркнул мужчина и тут же вновь посерьезнел. – Я серьезно опасаюсь, что о нашем приезде виновник торжества будет уведомлен, если, конечно, наш приезд в Польшу все еще тайна для него. - Клирик невольно поднял глаза к небу и выдохнул, и легкий пар от дыхания собрался у крыльев носа. – Мне не нравится, что очередное выступление будет снова в больнице. Во-первых, там серьезная концентрация эмоциональной силы, накопленной годами. А во-вторых, могут быть жертвы, если что-то пойдет не так. Гораздо больше, чем на открытой местности и среди здоровых в большинстве своем людей. Ну да ладно…
Он согласно кивнул, признавая справедливость слов Алана, что, если где-то и найдутся новые сведения, так только на пороге церкви. Бодрым шагом, который отличал клириков от праздно шатающихся приезжих, мужчины направились к ближайшему костелу, о котором рассказал все знающий Google. И неожиданно, когда католическая церковь оказалась на расстоянии вытянутой руки, Коллингвуд, уже давненько напоминавший покойника, поднявшегося только ради totentanz, вдруг обнаружил способность к чему-то, в чем можно было угадать отголоски ностальгии.
- Как отец Алонсо и в память о его тяжелой службе координатора я никогда не смог бы забыть о мощах брата Чучо, - патетичным тоном возвестил отец Брэйтуэйт и возвел очи к небу. – Что примечательно, - гораздо серьезнее продолжил преподобный, - тогда все тоже начиналось с церкви.
Вот только в этот раз посещенный костел отозвался глухим молчанием и практически полным отсутствием людей.
- С прихожанами теперь плохо, - ответил на замечание инквизитора служащий здесь священник. – Только вчера, представляете, собралась толпа на несанкционированный митинг против нашего прихода. Мол, мы погрязли в грехах, не признаем истинного пророка и оскверняем своим присутствием святую землю…
В этот самый момент распахнулись тяжелые двери, впуская морозный воздух с улицы и двух молодых женщин. Торопливый перестук каблуков на мгновение сбился, когда одна из них оступилась.
- Преподобный отец, - глядя мимо Коллингвуда и Роберта, который непроизвольно вздрогнул и обернулся на это обращение, - где можно найти Малахию? Мы везде спрашивали, но никто не смог нам сказать. А я хочу либо исповедоваться ему и получить у него патент…
У Роберта поползли вверх брови.
- … или, говорят, он может избавить от колдовской силы. Я боюсь, что нас сочтут злокозненными ведьмами и на нас падет гнев… 
- Простите, а много таких желающих? – не выдержал Роберт.

+7

15

Мира открыла рот, чтобы остановить Райнера, затолкать слова ему обратно в глотку, едва заметила изменившийся взгляд. Но было поздно. Она были произнесены. И у ведьмы похолодела спина от ощущения.... неизбежности. Казимира сжала зубы и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Всполохи страха резали под веками жгучим светом, вот нет бы им предупредить пораньше! Увы, интуиция откликнулась на мгновение позже, чем надо бы. Впрочем, пустое и суеверия. Произнесённое или нет, пророчество (если оно таковым было) лишь констатация неизбежного будущего. Сейчас или позже, Райнером или кем-то другим, какая разница?
Кённинг устало потёрла висок, прошипев чуть слышно:
- Провидец хренов...
Она не могла бы внятно сформулировать причину своей злобы, но вспышка её была очень яркой, и сейчас остатки бурлили в крови, не желая испаряться. Казимире хотелось взять братца за грудки, потрясти и расспросить хорошенько, с какого такого перепуга он тут называет их шахматными фигурами, и что там за роли, и может, пора валить в туман? А ещё лучше - заставить взять свои слова назад... Ни то, ни другое не представлялось возможным. Поэтому Мира лишь сжала крепче побелевшие пальцы и осталась внешне спокойной. Ну, практически. Её очень бесила возможность быть игрушкой в руках кого-то помощнее спятившего сильного клирика. Не нужно было быть провидцем, чтобы понимать, насколько плох может быть исход такой партии.
Желающих исповедовать чистокровную ведьму нашлось не много. Всего один.
Вы так неинтересны, что меня даже не тошнит.
Мира взглянула на до того молчавшего отца Коллингвуда сначала с насмешкой, испытующей, колкой, а потом вдруг посерьёзнела, до грани с мрачностью, даже глаза потемнели, буквально.
- Хм. Хорошо.
Будто это она делала ему большое одолжение, а не наоборот. Вообще-то так оно и было, раз вызвался. Что-то ему нужно. Мира ждала, что повиснет неловкая пауза, после которой, поняв, как "сильно" клирики хотят слушать исповедь ведьмы, кто-то из них торопливо спохватится и смущённо выскажет о своей готовности облегчить её душу или как-то так. Она ставила на принца Чарминга, уж очень сердобольным он казался на фоне своих коллег, или на долговязого серьёзного мальчишку - этот бы взялся из чувства ответственности. Но блондин достался братцу Райнеру, а ей... вот этот странный священник с глазами мертвеца. Или святого. В любом случае, живого в них не было, даже цвет как ненастоящий.
- Это ведь не контактные линзы, да? - бесцеремонно, но как-то по-детски просто и немного разочарованно спросила Казимира, когда они с отцом Аланом отсели от остальных. - Так и подумала... Не возражаете, если я поколдую? Исключительно во имя тайны исповеди, - так оно и было. Но лёгкий скепсис из голоса было не убрать, так, приносимый ветром аромат, что-то неопределимое. Запахи лучше всего закрепляют воспоминания. - Магия не скажется ни на одном живом существе, они нас просто не смогут слышать, - пояснила ведьма, отстёгивая от браслета одну из крупных бусин-шармов, с вплавленным в металл разбитым на осколки опалом. Покрутила бусину в пальцах, прикрыв глаза, прошептала что-то на выдохе и бросила бусину на пол, им под ноги. Невидимый никому, кроме Кённинг, прозрачный полог упал куполом. - Всё. Можно говорить. С чего там начинают, напомните, пожалуйста. "Простите, святой отец, я согрешила?"
И вы даже не представляете, как.

Было бы с чего сходить.
Мира скривила губы и стряхнула со своей руки ладонь Райнера. Она не переносила тактильного контакта без разрешения и без необходимости. Райнер разрешения не спрашивал, но первые пару раз ведьма ему простила, они ведь не должны были выдать себя, пускай. Однако сейчас, когда опасность разоблачения, да и вообще какая бы то ни было опасность Кённингам не грозила, нечего самовольничать. Хорошенького понемножку.
Закатив глаза к выцветшему тяжёлому небу, Казимира вздохнула и направилась обратно, к гостинице. Ну, она думала, по крайней мере, что идёт именно туда. Если нет - на что тут специалист по выслеживаниям простых смертных? Пусть сделает хоть что-то полезное и выведет их к гостинице. Дальше ведь опять одной Мире работать. Впрочем, она собиралась использовать братца немного позже, непосредственно в ритуале. Умений у него чуть больше нуля, но потенциал силы большой. Не свои же драгоценные резервы тратить.
В номере, куда она не спрашивая желания Райнера, его за собой приволокла, в прямом смысле, в кои-то веки взяв за руку первая, ведьма достала из большого чемодана запечатанный магией саквояж с необходимым. Положила на кровать, задёрнула плотные шторы, заперла дверь.
- Передвинь стол ближе, - не то попросила, не то приказала Казимира, указав тонким пальцем на тяжёлый тёмный стол, стоящий у окна. - Попробуем найти для начала все источники какой-либо магии в этом занюханном городишке...
На стол, с которого была бесцеремонно сметена мелочёвка типа стаканов и пластиковой бутылки с водой, легла бумажная карта Кельце и окрестностей. По периметру Мира расставила разной высоты и цвета толстые свечи, всего семь штук. Подумала и приготовила ещё три на кровати. Невысокая медная чаша была наполнена мелкими семенами, чёрными, отливавшими синевой. Мира сбросила браслет-"универсал", покопалась в бархатном футляре и извлекла несколько колец. Неогранённые и огранённые камни в разном металле создали причудливое, негармоничное с виду сочетание, слишком тяжёлые для тонких пальцев перстни рисковали свалиться. Но на самом деле нет. На запястье щёлкнул широкий браслет с вырезанными по деревянной едко пахнущей плашке символами. Казимира скрутила волосы в жгут и закрепила на затылке длинной шпилькой, увенчанной круглой алой бусиной.
В комнате стало темнее и теплее, когда ведьма чиркнула длинной спичкой и зажгла свечи. Запахло воском и пылью. Кольца кое-где поблёскивали.
- Побудь недалеко, - сказала Казимира уже чуть плавающим голосом. - Можешь понадобиться.
Свечи стали неровно потрескивать, по мере того как Кённинг нараспев шептала заклинание. Она положила ладони на края карты, и стол дрогнул. Магия полилась по плоскости, и Мира опрокинула на карту содержимое чаши, не прерывая заклинания. Огонь взметнулся выше и защёлкал. На каждый щелчок на карте лопалось одно семечко - сине-чёрной маленькой кляксой. Так отмечались места магической активности.
На кладбище разрасталось пятно, как будто разлили чернила. Над церквями целая россыпь... Казимира побледнела, и пальцы стало тяжелее удерживать ровно.
- Ещё немного...
У неё было абсолютно точное ощущение, что следующий шаг будет последним - и нужным. Что они найдут то, что ищут.

Отредактировано Kasimira Könning (2017-11-29 09:43:37)

+7

16

Райнер старался не упускать из виду Казимиру, у которой теперь, казалось, в одном месте включился пропеллер. В толпе «понаехавших» туристов это было сделать сложно и колдун то и дело терял в человеческом потоке ее макушку. Но, какой бы он был брат (и полицейский), если бы дал Мире уйти без него. Кённингу даже подумалось, что сестру это несколько раздосадовало бы – ровно на долю секунды, которую, если повезет, она выделит на мысль о своем, казалось бы, кровном родственники. Но вероятность того, что колдунье было бы все равно, была еще выше. Райн произнес несложное заклинание, и между ним с младшей возникла тонёхонькая золотистая ниточка, видная, пожалуй, только колдунам. Добравшись до отеля, в котором они поселились всего несколько часов назад (немец даже поначалу удивился, почему они вернулись именно сюда), брат и сестра поднялись наверх. Казимира, удивившая колдуна еще раз, первая взяв его за руку, буквально втащила Райнера в свой номер и закрыла дверь. Указав тонким пальцем на стол, девушка попросила передвинуть его в центр комнаты, что Кённинг выполнил без особого труда. Даже магическую силу применять не надо было. Сестра зашторила окна и помещение погрузилось в полумрак. Прыгающие в солнечном луче пылинки скрылись из глаз и перестали раздражать. Не церемонясь, Райн смахнул со стола рукой все мелкие вещицы. На деревянную поверхность тут же легла бумажная карта города, затем медная чаша с семенами, камнями и еще чем-то – колдун не стал разглядывать. Мира зажгла свечи, и комнату окутали причудливые таинственные тени вперемешку с оранжевым тусклым светом. Колдун стоял в шаге от Кённинг-младшей, не вмешиваясь в процесс ее ритуала. Он знал, что она делает, но сам ничего подобного не практиковал.
Казимира читала заклинание, не останавливаясь, не запинаясь. Высыпав (или, почему-то больше подходило слово «вылив») на карту содержимое чаши, колдунья продолжала произносить слова. Мужчина заострил свое внимание на карте, точнее на синих и красных кляксах, расплывающихся по ней. Немец не отреагировал на огонь свечей, который стал гореть ярче, поднимая в воздух неестественно длинные языки пламени. Щелчок, щелчок, треск – лопались семечки и камни. Тени в глубине комнаты сгущались, воздух в комнате стал тяжелым, вязким, приторным, словно медовуха. Райнер даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки – настолько стало душно и жарко. Но не от свечей, нет. Магия, которая высвобождалась сейчас влияла на все вокруг. Когда в воздухе стала ощущаться вибрация, с огромным треском на карте лопнула последняя семечка, заливая сине-черными чернилами целое здание в центре Кельце. Секунда – и все закончилось. Словно от невидимого дуновения ветра погасли свечи. Все до единой. Комната погрузилась во мрак, а в воздухе ощущалась привычная прохлада. Казимиру слегка качнуло, и Райн хотел было помочь ей присесть, но горделивая колдунья не позволила брату даже приблизиться к ней. Кённинг махнул рукой, разом одергивая шторы и приоткрывая окно. Следующим движением мужчина освободил бумажную поверхность карты от скорлупы, показывая то, что было скрыто под мусором. Весь город был выделен черно-синими кляксами и только две – отчетливые, красно-алые, словно кровь, находились рядом, в том самом отеле, где были Райнер и Казимира. Были еще подобные – мелкие, плохо различимые среди витиеватых улиц города, но они не вызвали у немца никакого интереса. Он обратил внимание на те точки, которых было больше – в тусклом свете они казались почти черными.
- Церковная магия, - усмехнулся Райнер. Было умно найти абсолютно все источники магии, не только колдовской. И сейчас рисунок, выделявшийся на карте, показывал весьма занимательную картину. Кённинги переглянулись. Не нужно было иметь достаточно тесные отношения, чтобы догадаться, что все это означало. Помимо святой земли заклинание выдало пять клякс подобного цвета. Четыре из них указывали местонахождение их новых знакомых-клириков. По двое, как и разделились. Но выла еще одна – пятая, самая большая и ярко выраженная.
- Малахия, - предположил Райнер, уже понимая, что его догадки верны. И, если верить заклинанию своей сестры, а в ее мастерстве немцу не приходилось сомневаться, то Малахия не колдун, а клирик, обладающей невероятной церковной магией. Если клякса была способна измерить его силу, то сейчас колдун ставил под сомнение исход операции. Этот человек, будь он церковным деятелем или пророком, обладал потрясающей мощью. – Пожалуй, стоит сообщить остальным эту новость. Боюсь, мысли о новом мессии уже не кажется столь нелепыми и сверхъестественными.

+6

17

— Роберт был прав, Мэттью, — задумчиво почесав бороду, ответил Кристоф, хотя между вопросом, который задал его друг и ответом, который дал монах, прошло довольно долго времени, которое клирики были вынуждены провести в тяжелом молчании. Клирику необходимо было взвесить все за и против, подумать хорошенько и дать тот ответ, который будет правдивым, а не желанным, — Мы не можем исключать ни одной версии, как и не можем исключать то, что Малахия – феномен, с которым в истории мы могли еще и не встречаться. Хотя даже допускать мысль о подобном повороте истории мне не хотелось бы, — признался монах, тяжело вздохнув и направившись дальше. Разумеется, его слова не стали утешением, но и не утешение от него просил лучший друг, а всего лишь соображений на счет природы Малахии. Надо сказать, что много о чем говорящее молчания брата Кристофа на самую последнюю фразу Мэттью тоже значило много – они могли сколько угодно отстаивать свою Церковь и тех, кто ею руководит, но если вернуться к истории, то говорить о соизмеримости наказания, которое порою дает Отец, было очень сложно. Некоторые люди ломались под испытаниями, точно щепки, а некоторые оставались дотлевать с пустыми, точно выжженными глазницами, только вот не огнем, а непреходящей горечью.
Где-то глубоко в сердце от подобной мысли что-то екнуло, точно соображения монаха упали на благодатную почву, но на какую именно монах понять не мог. В его памяти была масса случаев и те несколько, что в первую очередь пришли в голову, пока они преодолевали дорогу до кладбища, никак не были связаны с этим живущим в сердце чувством. Пообещав себе, что он обязательно разберется в этих сумбурных ощущениях, монах постарался выкинуть из головы сомнения и обратить внимание на то, что происходило вокруг. На город, который жил точно в преддверии какого-то то ли чуда, то ли проклятия, на людей, снующих туда-сюда с какой-то неестественной прытью. Такая скорость жизни, кажется, была нормой для больших городов, но вот место их нынешнего пребывания никак нельзя было назвать городом, где кипела жизнь. Скорее уж – варилась в собственном соку, но не так давно ей придали ускорения. Этим раздражителем, опять таки, стал Малахия. У монаха разве что зубы не свело от того, как долго они плутают вокруг вполне известной им фигуры и все, что делают – только натыкаются на непроглядную стену из мифа о пророке.
Кладбище, на котором, по словам пьяницы, прошел totentanz, выглядело едва ли не образцово-показательным. Словно скелеты, собиравшиеся сплясать мазурку, очень быстро решили позапрыгивать в могилы, потеряв по дороги не только хрустальные туфельки, но и, кое-где, даже лодыжки. Присев возле одной из могил, монах подобрал кость, разглядывая ее очень внимательно, словно та могла дать ему ответы на некоторые тайны мироздания – коллега его, впрочем, занимался в этот момент тем же самым, разглядывая чью-то голову. Так плясунов не смог бы уложить даже Леруа, у которого в подобных делах имелся определенный опыт и талант; каликвецов готовили для борьбы и тут они могли себя проявить, а вот в привычном отцам-инквизиторам экзорцизме они были менее полезны. Зачастую в их с Мэттью работе, монах выполнял больше роль пресса, который сдерживал демона, пока того пытались вырвать из захваченного тела.
— Попробуем поискать, — пробасил монах и отошел от отца Константина чуть подальше, туда, где, как ему казалось, находился эпицентр пляски. Именно здесь было проронено то магическое зерно, которое подняло все скелеты на танец; прикрыв глаза, монах прислушался, полностью абстрагировавшись от мира и пытаясь сообразить, не чувствует ли он какие-то отголоски незнакомой магии.
Иногда Кристофу казалось, что это как игра в объемные картинки, которые любили печатать в разнообразных журналах; точно оптическая иллюзия, когда, как кажется, перед тобой ничего нет, но стоит только подобрать нужный угол обозрения, как на тебя прыгает объемное изображение, от которого потом отделаться очень сложно. Сейчас для него все выглядело примерно так же – только видел он совсем не глазами и объяснить подобного не мог. Точно в какой-то момент он сообразил, где именно было произведено колдовство, и ноги сами понесли его, следом за магией, пока он не впечатался в магию Малахии.
Последний раз кровь у Леруа шла в молодости, когда церковная магия только стала доступна ему, и он не рассчитал сил; в дальнейшем его научили ею пользоваться и понимать, как дозировать силу, чтобы она не стала для организма чрезмерной. Сейчас он, сам того не подозревая, напоролся на след церковной магии, который был ему совсем не по зубам. Магия эта явно принадлежала Малахии и была именно тем, что уложило скелетов в могилы. Мотнув головой, Кристоф коснулся пальцами лица, отнимая их и разглядывая кровь, пошедшую из носу. Казалось, что он даже не понимает, что с ним произошло и где он оказался – после долгого созерцания собственной крови на руке, он поднял глаза на встревоженного Мэттью и скосил взгляд на землю, точно привлекая внимание коллеги к чему-то.
— Боюсь, что утащили его в могилу далеко не скелеты, — невесело скривил губы француз, разглядывая свежую могилу с каменным надгробием, изрезанным глубокими царапинами-буквами, сообщающими, что здесь покоится безвременно почившая женщина с красивым именем Богомира. Вряд ли Богомира, спустя определенное время с погребения, начала обладать силой достаточной, чтобы затащить человека в могилу, тем более, того, что ее поднял. Но с чьей-нибудь помощью – вполне была способна, — Признаться, будь я чуть слабее духом, забрался бы к нему по-соседству.
— Я не знаю, Мэттью, что такое Малахия, но в одном я сейчас уверен точно – Если Станкевич когда-то и существовал, то теперь его, как личности нет и в помине. Человеку такая сила не по зубам – никто не сможет нести ее в себе, не умерев, — отодвинувшись от могилы, Кристоф запустил пальцы в волосы, точно пытаясь как-то отвлечься, — Мне кажется, что пока что, эта не та информация, которая должна быть известна колдунам. Но с отцом Коллингвудом и отцом Брейтуэйтом мы поделиться ею обязаны. 

+7

18

Мэтт тоже сделал несколько шагов в сторону от монаха – словно не хотел путаться под ногами, а может просто из соображений безопасности – чтобы в случае чего не попасть под раздачу. Воздух вокруг наполнился приторным запахом ладана и даже очередной порыв ветра не смог развеять его; магия вела Кристофа к чему-то, что было скрыто от глаз Константина – к источнику пляски. Слепо ведомый собственными ощущениями, француз шел по погосту, не разбирая дороги; грязный от земли череп с громким треском раскололся, когда на него опустился тяжелый грубый ботинок монаха. Наконец он остановился, словно уперся в какую-то невидимую стену: Мэттью с интересом повернул голову, оттолкнувшись спиной от дерева, у которого стоял, и подошел ближе.
- Ну что… ? – румын не закончил, осекшись при виде двух бордовых полосок, стекавших по губам француза; вязкие капли бесшумно капали на ворот его свитера, оставляя на нем бесхитростный узор. Отец Константин пришел в себя лишь пару долгих мгновений спустя, осознав, что все это время он молча таращился на своего друга, испытывавшего приблизительно ту же степень изумления касательно произошедшего с той лишь разницей, что удивление Кристофа отдавало интересом, в то время как его напарника – испугом.
Мужчина нахмурился, приложив прохладную ладонь ко лбу француза, но не для исцеления – задело Кристофа не сильно – а чтобы увидеть то, что открылось каликвецу. Дойдя до самого интересного момента всей этой истории, Константин отшатнулся, схватившись за глаза: несколько секунд перед ними все еще стоял ослепительный свет, который оказался способен отправить в нокаут даже Пса Господнего. Когда румыну перестало казаться, что он потерял зрение навсегда, он все же отнял ладони от глаз, но окружающий мир еще долго продолжал быть для инквизитора черно-белым. Поймав неодобрительный взгляд Кристофа, в котором читалось «дурак что ли, не видел как меня приложило?», Мэттью еще раз быстро потер глаза, но осуждение друга никак не прокомментировал: магический след – это та вещь, описание которой нельзя передать на словах, это нужно почувствовать собственное кожей, уловить послевкусие на языке, дабы составить для себя правильное впечатление, а главное – узнать его в будущем, если наткнешься. Этот тонкий момент был камнем преткновения многих расследований: ведь именно из-за уникальности магического следа множество дел, в которых данный след выступал в роли главной улики, останавливались в связи с гибелью ведущих их клириков – никто другой просто не мог соотнести преступника с его старыми преступлениями – и навсегда отправлялись пылиться в архив.
Другое дело, что с этим следом все было далеко не так просто – церковная магия потому и обособлялась от любой другой, что характер у нее был особый: она реагировала исключительно на зло и чем сильнее оно проявлялось, тем сильнее было сопротивление с ее стороны; магия клириков не приносила вреда невинным людям и уж тем более другим клирикам. Константин никогда не «стеснял себя в движениях» рядом с тем же Кристофом, поскольку знал, что его магия ничего ему не сделает; но с Малахией все было иначе – румын чувствовал, что природа их сил одинакова, но то какое воздействие она оказала на него с Кристофом вводило мужчину в недоумение. Должно быть так чувствовали себя стражи, пытавшиеся проникнуть в суть слишком сильных одушевленных – словно столкнулся лоб в лоб с силовым полем. Признаться честно у Мэтта до сих пор отчаянно гудела голова и картинка перед глазами по-прежнему оставалась черно-белой. Но Леруа был прав – стоило сообщить об этом остальным, такую информацию не приберегали на потом. Константин не понимал лишь почему его друг хотел пока скрыть данный факт от Кённингов: ему то как раз казалось, что наоборот – в связи с открывшимися обстоятельствами Райнер и Казимира становились самым уязвимым местом в их команде; если магия Малахии валила с ног каликвеца, то по колдунам – хоть трижды исповедовавшимся – она ударит в пять раз сильнее. Было бы разумно по крайней мере предупредить их о возможной опасности.
Роберт взял трубку не сразу – в смартфоне успело прозвучать несколько долгих гудков, прежде чем по ту сторону послышался голос отца Брэйтуэйта.
- Алло, Бобби, - голос Константина звучал четко, пусть и тихо и слегка устало, - Мы тут выяснили кое-что… - и мужчина коротко пересказал об их с Кристофом небольшой находке. Его собеседник тоже поведал им о кое-каких результатах их с Коллингвудом расследования. Мэтт пару раз кивнул головой, - Хорошо, обсудим все на месте, нужно рассказать об этом Кённингам. Может им тоже удалось что-то узнать… Кристоф! – окликнул он француза, быстрым шагом возвращаясь назад, на территорию кладбища – из-за обилия магии на погосте совсем плохо ловила связь, - Я кажется знаю, почему мы не нашли ничего в церквях – потому что следующее выступление Малахии состоится в городской больнице. Алан и Бобби осмотрят последний костел – они как раз сейчас там, а нам я предлагаю прогуляться до завтрашнего места действа, вдруг найдем что-нибудь. Вот, приведите себя в порядок, - румын протянул другу чистый носовой платок. Мир потихоньку начинал приобретать былые краски.

В гостинице клирики оказались, когда на Кельце уже спустились густые сумерки. Алана и Роберта пока еще не было, поэтому Псы Господни сразу поднялись наверх, постучав для начала в номер Райнера. Немец сказал, что им нужно взглянуть кое на что, попросив зайти в комнату его сестры, когда подойдет остальная часть компании. «Не особо хочется объяснять одно и то же дважды» - еле заметно ухмыльнулся колдун, и инквизитор вынужден был признать, что в этом была своя правда. Сойдясь на этом, мужчины решили скоротать время внизу: слуги церкви, только вернувшиеся с улицы, взяли себе чаю, а Кённинг, видимо решивший, что даже общество клириков всяко веселее сидения в пустой комнате в одиночестве (Казимира, со слов агента Интерпола, восстанавливала силы после ритуала), согласился составить им компанию и что-нибудь выпить.
- Герр Кённинг, позвольте поинтересоваться, а какая у Вас магическая специализация? – какое-то время спустя спросил отец Константин, и получив ответ удовлетворенно кивнул, - Это хорошо – тогда Вашей сестре повезло с Вами, держитесь завтра поближе к ней… - слегка туманно сказал церковник, оставив без ответа вопросительный взгляд колдуна – ему тоже не хотелось озвучивать одну и ту же информацию дважды.
Когда в дверях гостиницы прямо из вечерних сумерек выросло две инквизиторские фигуры, Мэтт заметно оживился. Преподобные отцы согласились отложить потребности в «воде и хлебе» на потом и сразу подняться наверх. Райнер провел их в комнату своей сестры, при входе в которую клириков сразу обдало волной остаточной магии от недавнего ритуала; в воздухе пахло гарью, а из всего разноголосья ощущений Константин смог распознать только привкус горькой рябины на языке. Оказавшись вместе, клирики коротко переглянулись – из чего можно было сделать вывод, что они уже успели в той или иной мере поделиться друг с другом полученной информацией – после чего предложили колдунам взять слово первыми. Казимира безразлично пожала плечами небрежно указав рукой в сторону стола, мол чего тут говорить – все и так видно. Однако все же решила сделать для склонившихся над картой мужчин парочку комментариев.
- Вот тот, кого вы ищете, - женщина ткнула пальцем в обугленное пятно на карте, указывающее местоположение Малахии, - А это… - она прикрыла глаза, тихо зашептав строки заклинания и проводя ладонью над поверхностью стола; на тонких пальцах ведьмы звякнули тяжелые кольца. Четыре темно-синих пятна сместились к двум ярко-алым, как вдруг уверенное движение Кённинг сбилось, будто кто-то схватил колдунью за руку; пальцы ритуалиста мелко задрожали, и камни в перстнях вспыхнули, словно тлевшие в костре угли, которые кто-то неожиданно раздул по новой. На движение одного из клириков Казимира лишь повелительно выставила указательный палец – жест, однозначно интерпретируемый как «Заткнитесь». Оплавленные свечи на столе вновь вспыхнули, и пламя их опасно покачнулось. Оставшиеся на карте семена лопнули, прожигая карту на въезде в город.
Константин, который уже готов был поделиться новостью о том, что их с Кристофом поиски установили, что никаких могущественных сообщников у Малахии скорее всего нет – просто не за чем при такой силе – закусил себе язык, вместо этого нарушив воцарившуюся тишину совсем другой фразой, - Что ж, теперь их двое…

+6

19

«Тогда всё начиналось с церкви», - сказал Бобби, и Алан нахмурился, глядя на тонкий шпиль костёла святой Барбары. Летящие контрфорсы вонзались в стены здания, как копья древних кочевников в бока поверженного чудовища. Более уместной была бы церковная метафора – что-нибудь про Георгия, поразившего насмерть дракона, но на ум пришло только это языческое сравнение.
- Много чего начинается с церкви, друг мой, - тихо отозвался Алан. – Много того, чего в церкви быть не должно.
Он помнил осквернённый храм, прихожане которого даже не догадывались, что, касаясь ковчежца с мощами, уносят в себе частичку демонической заразы, и настоятеля этого храма, который из лучших побуждений сотворил страшное зло.
Что бы там ни говорили Отцы Церкви, жившие в Средние Века, невежество всегда было губительно.  Дьявол управляет отнюдь не просвещёнными умами, как этого опасались ранее. В мракобесие проще всего впасть тому, кто не может объяснить происходящее иначе, чем с точки зрения суеверий. В Малахию поверили как-то слишком просто. Ему уже поклонялись так истово, как никогда не поклонялись Спасителю, явившемуся искупить грехи человечества. Был ли мессией Лукаш Станкевич, был ли новым Сыном Божьим? Едва ли. Судный День начнётся с воздаяния, а не с исцеления.
В костёле было тихо. Алан обошёл пустующее помещение по кругу, осматривая статуи и горевшие перед ними свечи в кандилах. Настоятель говорил с отцом Робертом, и Коллингвуд слышал обрывки их разговора. А потом появились они, две ведьмы с тревожными глазами и спросили о Малахии, и Алан весь обратился в слух. Осторожно, почти крадучись подошёл поближе.
Старшая из женщин, эффектная брюнетка с раскрасневшимися от холодного ветра щеками, теперь отвечала на вопрос Бобби, так и не распознав в нём представителя Святого Официума. Клирики благоразумно отказались от облачений, не желая привлекать к себе внимания, однако Алан насчёт своей способности быть незаметным был очень невысокого мнения. Способности Бобби были примерно на том же уровне, так что брюнетка сначала наградила его подозрительным взглядом, а потом всё же ответила:
- Все, кто обладает хоть какими-то способностями, спешат исповедаться и получить у Малахии отпущение грехов. Те, кто этого не делает, пытаются бежать из города, но…
- …не все убегают, - театрально понизив голос, подхватила её спутница, шатенка с курносым носом. Вокруг шеи у неё был обмотан яркий красный шарф. – Два дня назад Анна Дымна – это известная городская ведьма, с патентом причём – стала собирать вещи в большой спешке. Но уехать не успела, пропала. А потом её нашли возле кладбищенской ограды, и глаза у неё…
- …были выжжены, - мрачно подытожила брюнетка. Было похоже, что обе женщины давно знакомы и привыкли договаривать фразы друг за друга.  – Не хочу, чтобы меня постигла та же участь. И Господа гневить не хочу.
- Полагаете, - вкрадчиво осведомился Алан, - вы уже чем-то его так прогневили, что вам стоит опасаться?
- Кто без греха… - пожала плечами брюнетка, уже теряя к собеседникам интерес. Она снова взглянула на настоятеля костёла с надеждой. – Так вы знаете, где найти Малахию?..
- Здесь вам этого не скажут, - резко отозвался настоятель, отец Йозеф, оскорблённо выпрямляясь. – Это Дом Божий, и дороги к ложному пророку отсюда нет.
Женщины наградили его презрительными взглядами и вышли, а Алан подошёл к священнику и поинтересовался:
- Не боитесь? Слухи по городу ходят разные. Те, кто ругают нового пророка, гибнут страшной смертью.
Это не пророк, - уверенно отозвался отец Йозеф. – А Господь защитит меня, как и всех чад своих, кто не преступил заповеди «не сотвори себе кумира». А  вы, собственно, сын мой, зачем прибыли в Кельце?
Обращение «сын мой» Алан не привык слышать по отношению к себе и потому в первый миг даже растерялся. Не было рядом и Бобби: у отца Брэйтуэйта зазвонил сотовый, и ему пришлось отойти. Подсказать было некому, но Алан сориентировался быстро и сказал правду, как всегда привык.
- Интересно стало, что это за Малахия такой, - признался он. – Специально приехал на него посмотреть. Вдруг и правда пророк?
Отец Йозеф только головой покачал. Вскоре его позвали, и он больше не мог уделить посетителям внимания. Алан вышел на крыльцо и терпеливо дождался, пока друг договорит.
- Ну что? – спросил он бодрым голосом. – Уже есть какие-то новости от отца Константина?
Услышав новости, Алан, правда, помрачнел. Новости ему не понравились: Квятковский подтвердил, что Малахия не мошенник, а теперь выяснилось, что он владеет церковной магией. Очень мощной притом.
- Пойдём-ка обратно, Бобби, - предложил Колллингвуд. – Здесь мы больше ничего не узнаем. К тому же, темнеет. Искать будет сложнее – особенно, если мы не в курсе, что именно искать. На этот случай у нас в команде есть ведьма.
«И ещё какая». Вспомнилась недавняя исповедь, когда они смотрели друг другу в глаза. Инквизитор, равнодушный к тому, что слышит, и ведьма, которая не каялась, а просто рассказывала. «Vade in pace, - сказал ей тогда Алан, и стандартная формула отпущения грехов в этот раз показалась ему насмешкой над таинством исповеди. – Иди с миром, чадо Господне, и не греши больше». Они оба знали, что она согрешит. Просто потому, что ей интересно.
«Вот потому я больше и не исповедую».
В гостиницу клирики вернулись уже затемно. Вместо ужина – общее собрание. В этот раз Алан успел и замёрзнуть, и проголодаться, но обмен новостями был куда важнее телесного насыщения. Как знать, не придётся ли принимать какие-то меры, не откладывая до завтра… Всё зависело от того, что узнала Казимира.
Алан вперился взглядом в карту с прожжёнными метками, как в свидетельство Судного Дня. Голос отца Константина прозвучал особенно отчётливо в наступившей тишине. Процитировать Откровение было так уместно, что Алан не удержался:
- «…и дам я власть двум свидетелям Моим, и они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище». Осталось только проверить, коллеги, носит ли наш новоявленный пророк вретище. Всё, что делает и говорит этот Малахия, испытывает нашу веру. И, боюсь, такого испытания ещё ни один из нас не проходил.
Он прислонился к стене у входа и добавил:
- Думаю, надо всё же подождать до завтра. Сейчас мы не найдём Малахию, а если и найдём, то ничего поделать не сможем. Зато благодаря чарам мы сможем проследить, воссоединится ли наш пророк со своим сообщником. Если они вообще сообщники, а не противники. Я бы и такой вариант рассмотрел.

+3

20

Отец Брэйтуэйт со все возрастающим изумлением смотрел на ведьм, которые подхватывали слова друг друга и старались держаться как можно ближе, словно единство казалось им единственным шансом добиться успеха. Но успеха не было. Стоило только отцу Йозефу сурово сдвинуть брови и бескомпромиссно заявить, что отсюда никто и никогда не выйдет по следам лжепророка, на лице одной из просящих отразилось отчаянье. Но оно так быстро сменилось раздраженным презрением, что оставалось только гадать, не игру ли света клирик принял за безнадежность во взгляде. Внутренний голос подсказывал, что свет здесь ни при чем. Мужчина украдкой посмотрел на настоятеля и собирался уже сказать, что ведьмы могут просить о помощи здесь, в церкви, и здесь же найти временный приют, но незнакомки торопливо направились к выходу. Невысказанные слова повисли в воздухе. В общем-то, так было лучше и правильнее для общего дела. Кто он такой, чтобы распоряжаться в этом приходе, давать советы и предлагать хотя бы временную защиту? Эти вопросы отец Йозеф обязательно поставил бы перед мистером Брэйтуэйтом, и тот не смог бы на них ответить, не нарушив данного в Ватикане слова. Однако чувству вины голос разума совершенно не мешал, и Бобби хмуро смотрел вслед уходящим, невольно думая, будут ли выжжены и их глаза и будут ли вырваны и их языки. Только эти опасения сформировались, мужчина изогнул бровь и задал себе вопрос, какое значение имели увечья жертв? Были то отсылки к инквизиторскому прошлому или в них крылся иной смысл? Может ли статься, что имевшие глаза увидели то, чего не должны были, и могли сказать об этом?
- А  вы, собственно, сын мой, зачем прибыли в Кельце? – ворвался в размышления отца Брэйтуэйта голос настоятеля. Обращался он не к Роберту, но тот невольно услышал и как-то механически уточнил у себя: «А зачем мы, собственно, на самом деле прибыли в Кельце, если не имеем права даже поддержать страждущих и протянуть им руку помощи?» Уголки губ у него недовольно дрогнули. И в этот момент зазвонил телефон – громкий звук, улетевший наверх и эхом разлетевшийся по помещению, был так неуместен в церкви, что все недовольство клирика сняло как рукой. Он смущенно поспешил на выход и принял вызов отца Константина. Мэттью коротко обрисовал произошедшее на кладбище и получил такой же скупой отчет в ответ. И хотя разговор был коротким, за это время Алан успел завершить беседу с настоятелем и выйти на улицу, еще и ждать пришлось. Сбросив вызов, Роберт задумчиво постучал телефоном по подбородку.
- Да, - кивнул клирик. – Есть. И эти новости… обескураживают. – Роберт пересказал свой разговор с Мэттом и в завершении, неопределенно пожав плечами, устало пощипал переносицу: - Будь я журналистом, продвигал бы, наверное, историю о новом виде одержимости, который скрывает Ватикан, - об одержимости ангелами…

В гостиницу клирики вернулись молчаливые, с тяжелым сердцем и, что греха таить, пустым желудком. Может быть, горячая еда и чай вселили приободрили бы их дух и вселили оптимизм, но размениваться на такие мелочи не было времени. Коротавшие время внизу коллеги и колдун оживились при появлении оставшейся части команды, и процессия, которой не хватало торжественности черных одеяний, прошла через вестибюль, поднялась по лестнице, миновала коридор и скрылась за одной из безликих дверей.
Казимира по негласному соглашению взяла слово первой, делясь результатами поискового ритуала. Она не читала заклинаний, но ее голос все равно заставил каждого всматриваться в расстеленную карту так, будто отвести глаз не было никакой возможности. Длинный, тонкий палец постучал по обугленному пятну на плане города, и мисс Кённинг пояснила: «Вот тот, кого вы ищете». Роберт чуть заметно улыбнулся этому «вы», отмечая, что себя ведьма не причисляет к собравшемуся обществу. Винить ее за это клирик не собирался, но и улыбку скрывать не стал. Впрочем улыбка очень скоро исчезла без следа, как ее и не было: опытная, много знающая и повидавшая на своем веку ведьма неожиданно сбилась на явно годами выверенном движении. Тонкие брови не то удивленно, не то заинтересованно дрогнули, и женщина выставила вперед указательный палец, не давая никому из присутствующих слова и предупреждая любое движение с их стороны. Вспыхнули потушенные свечи, и их высокое пламя нехорошо колыхалось, будто некая сила, посмеиваясь над собравшимися в комнате, заявляла: «Ритуал еще не подошел к концу». С тихим хлопком лопнули оставшиеся на карте семена. Второй раз объяснять, что это означает, Казимире не пришлось.
Повисла тишина, которую прервал преподобный Константин. Вишенкой на торте стал замогильный голос Коллингвуда, мрачно цитировавшего Иоанна Богослова. Жаль только, что он обделил своим вниманием предупреждение, что станется с обидчиками, каковыми, к слову, теоретически являются посланцы Ватикана, если к ним идет не испытание веры, а сама вера.
- Один раз – случайность, два – совпадение… Не стоит ли нам ждать закономерности? – протянул мужчина. Он по-прежнему смотрел на карту и думал, что все-таки в глубине души не слишком-то рад оказаться частично правым. Было в этом во всем что-то неправильное все же. –  Кто-то из наших неизвестных друзей или оба сразу, - меняя тему, Брэйтуэйт нацепил на нос очки и склонился над картой, - должны будут оказаться завтра здесь, в больнице имени Святого Йозефа, но до завтра нам нужно быть к чему-то готовыми… Если они встретятся, мы сможем понять это по карте… А увидеть происходящее, мисс Кёниннг, мы никаким образом не можем? Я слышал однажды, что есть ритуал, позволяющий ведьмам через зеркала следить за помещением, которое они хоть единожды видели и в котором есть другое зеркало. А что-нибудь аналогичное для нашего случая существует? – глядя на Казимиру поверх очков, задал Роберт вопрос, который, может, и не очень шел священнику, но все же был вящей необходимостью.   

+4

21

[AVA]http://funkyimg.com/i/2fY3h.png[/AVA]В ней ещё мигали отзвуки магического треска, искорки огня свечей. Магии в этом городке скопилось что-то уж слишком много. Иголку в стогу сена найти сложно, как говорят, но попробовали бы авторы поговорки найти иголку в пачке других таких же иголок. Милая задачка, не правда ли? Сено хоть сжечь можно, а в пепле иголка вмиг отыщется. Впрочем, сила Малахии или как его там зовут, больше походила на прут арматуры. А такой среди иголок не затеряется.
Казимира перевела дух и отерла пальцами выступившую мелкую холодную испарину с висков. Что-то поиск вытянул из неё больше, чем следовало. И об этом она ещё позже подумает, что не так с энергетикой этого места. А всё Райнер и его осторожность! На кладбище Мира бы "накачалась" под самое горло, и ни от кого бы не убыло - там все мёртвые. Но нет, они должны играть в нелепый маскарад, скрывая собственную сущность. Что было до коликов смешно, клирики пытались делать то же самое. Впрочем, заботы идиотов Кённинг не волновали никогда. А в том, что маскировать клириков - затея идиотская, сомнений не было. Они себя в зеркало видели? Да там на лбу клеймо светится, ничем не спасти. Впрочем, у двоих шансы сойти за обычных людей всё же были, если с ними поработать - у Принца Чарминга и этого серьёзного мальчика. Они вполне могли бы прикинуться, скажем, преподавателем чего-то малодоходного вроде фонетики славянских языков и его лучшим студентом. Или ещё что-нибудь такое же несовременное. Это как правило вызывало у людей, бегущих в ритме толпы, доброжелательную снисходительность.
У двух оставшихся шансов не было, не стоит и пытаться. Так же как в мелком городишке посреди Европы никогда не затеряется её почему-то не по-европейски выглядящий братец габаритов несгораемого шкафа.
Приключение, напомнила себе Казимира, это твоё приключение. В конце концов, ты два века имеешь дело с идиотами. Не можешь минимизировать - используй. Никто ведь не регламентировал ваше взаимодействие. Если они тупят, но кто-то должен обеспечить выживаемость, правда? Не им, но это детали.
- Мысль о любом мессии абсолютно нелепа, - фыркнула ведьма, стаскивая центральное кольцо с поцарапанным посередине аметистом. - Вот и сообщи. Мне нужно побыть одной и отдохнуть.
Больше она не собиралась говорить с Райнером, и его присутствие в её комнате не требовалось. Ну хоть что-то он выучил за долгие годы, так это когда стоит закрыть рот и выйти. Мира, которая не намерена общаться, упрямее обычной Миры в десяток раз.
Как только дверь за родственником закрылась, Казимира бросила на неё лёгкую "паутинку" заклинания по старой привычке, но не легла отдыхать и не стала разряжать амулеты, подпитываясь. Напротив, её слишком сильно беспокоила карта, беспокоил масштаб магической силы в этом чёртовом пророке, чтобы покорно, как овца, идти туда, куда её поведёт эта кучка просветлённых. Овец ведь известно куда водят, и служители культов в этом деле абсолютно ничем не лучше. Кённинг нужна была собственная страховка. Например, некая эксклюзивная информация. Или план. А лучше всё вместе и дополнительная защита. Поэтому всё время, пока её не беспокоили, Мира провела в кропотливом разборе сути магии, отразившейся самым большим пятном, и в зачаровывании мелких, незаметных на первый взгляд предметов и их частей. Амулет легко сорвать, разбить, откинуть, но кто догадается отрезать пуговицы, например? Даже если кто-то и сообразит, то будет поздно. И это занимает время. Стрелки в наручных часах тоже отличный вариант. Правда, очень уж маленькие для сильного заклинания..
В итоге к приходу клириков и Райнера Казимира выглядела такой же бледной и не слишком бодрой, но была странно собранной и почти довольной. А вот ребятки в сутанах напоминали встрепанных воробьёв. Кённинг с интересом наблюдала за их переглядками и приготовилась искать тройное дно под двойным, не сомневаясь, что оно там непременно есть.
- Вот тот, кого вы ищете, - ведьма ткнула пальцем в чернильное пятно. Карту нужно было "оживить", и пятна, обозначавшие её, прости господи, команду, сползлись в одну точку. - А это вы... - Магическая волна ударила по рукам, Мира дёрнулась, тихо зашипев. Свечи затрещали и выплюнули пламя. - Какого...?! - Она вскинула указательный палец в сторону мужчин, требуя тишины и неподвижности. Происходил всплеск новой активности в зоне поиска, не хватало, чтобы они вломились а её изящное плетение своими топорными церковными... штучками. Осторожно прижала ладони к столу и карте, смешивая магию, "успокаивая" выплеск. Он перетекал как волна, видимая только ей, и наконец сконцентрировался. С щелчком лопающихся зёрен расплывалось ещё одно пятно. На въезде в город. - Таааак... - протянула Мира, когда свечи снова потухли. - Познакомьтесь, господа, - ироничный тон был неудержим. - Проблема только что удвоилась.
Пока клирики молчали, такие же подавленные, а может и такие же испуганные как сама Кённинг, всё шло более или менее нормально. Но потом одному приспичило высказаться. Казимира вскинула сощуренные по-кошачьи недобрые глаза и начала снимать кольца одно за другим, бросая на карту. Металл и камни звякали на разные тона, где-то грани камней прорвали карту.
- Да что вы говорите? А дни уже посчитали? Как дойдём до тысячи-сколько-то-там - что будет? - Она не заказывала второго мегамощного монаха-маньяка. Она не была готова! Она ни на грамм, чёрт бы их всех взял, не доверяла ни одному из них! Свечи снова задрожали, но на этот раз от искрящего страха ведьмы. - Не много ли чести? В мире полно религий, но почему-то именно христиан испытывают подобным образом! - Если она не возьмёт себя в руки, всё плохо кончится. Но вот беда, Казимира Кённинг, слетающая с катушек, брать себя в руки не умела. Никогда. Но, к счастью, отец Коллингвуд наконец заговорил нормальным языком, а не так, что ему хотелось язык к двери гвоздями прибить. - Ну конечно, - фыркнула ведьма, складывая на груди трясущиеся руки, - это был бы идеальный вариант - посмотреть с трибуны, как они уничтожат друг друга, выясняя, кто праведнее. Поэтому я бы не советовала его рассматривать.
Наверное, вступи в разговор кто угодно другой, кроме светловолосого умника от Церкви, даже её братец, всё бы закончилось прямо здесь, не начавшись. Казимира не умела так быстро подавлять настолько сильные эмоции. Тем боле на фоне колдовства. Она привыкла иначе выражать. Но Чарминг сумел отвлечь ведьму от страха и гнева, переключить своим искренним и каким-то кротким, трогательным вниманием к карте и тем, что завёл разговор о магии. По сути, попросил её помощи. Ведьмы, которая чувствовала себя здесь окружённой врагами и загнанной в ловушку, а значит, только защищаться и могла.
Казимира поморгала растерянно, соображая. Выдохнула и чуть улыбнулась отцу Брэйтуэйту.
- Можем. Смотря где происходящее, - она поискала что-то взглядом, но потом передумала. - Существует множество магических ритуалов, с помощью которых можно подсмотреть и подслушать практически что угодно и где угодно. Если мы сейчас говорим о церкви святого Йозефа, то проще простого, - её поправили, что не церкви, а больницы. - Ну да, ну да. Мне будет достаточно побывать там накануне, и даже если там нет зеркала, есть окна, верно? Ещё что-то подходящее... Можно поступить совсем нагло, - тут Кённинг хулигански засмеялась, потирая руки. Со стороны ей можно было дать лет двадцать в такие моменты. Девчонка, задумавшая угнать родительскую тачку покататься. - Оставить там следящий знак или зачарованный предмет, и тогда я буду видеть помещение изнутри из любой точки в прямом эфире. Но если предмет или знак снимут, поделать ничего не смогу.. - улыбка полиняла, и ведьма мгновенно переключилась в озабоченную серьёзность. Зашагала невольно по комнате туда-сюда, прикидывая что-то, складывая пальцы в знаки и будто мысленно споря сама с собой. Для неё это было нормальным поведением. Для Райнера, привыкшего с странностям сестёр, наверное, тоже. - Да! - Резко остановилась Казимира и посмотрела на клириков с воодушевлением, как будто не шипела злой змеёй три минуты назад. - Есть порядка десяти способов подсмотреть. Подслушать - больше. Есть четыре варианты, как я могу и магически "присутствовать" там, будучи на расстоянии. Там ведь будут люди, верно? И даже сейчас я могла бы... попробовать "подключиться" хотя бы к одному из них, если они встретятся. Ритуалы сложные и отнимут много времени, но это может быть... занятно.
Мира принялась убирать свечи и прочие предметы со стола в свою необъятную сумку. Карта будет работать и без них, туда столько магии закачано, на неделю хватит. особенно тщательно убрала кольца и деревянный браслет. Взамен убранного появились тонкие плетёные фенечки, на первый взгляд одинаковые, но при близком рассмотрении плетение было разное, и кое-где попадались вкрапления сухой травы в нитях. Мира покосилась на мужчин, вздохнула и достала ещё. По количеству присутствующих. Пока в её интересах, чтоб они прожили подольше.
- Ну, господа клирики, и кто пойдёт сопроводить даму ночью во взломе дверей церковных? - спросила как бы между прочим, не пряча улыбки и покручивая на пальце горсть фенечек. - То есть больничных, снова я перепутала... Церковь останется нетронутой.

Отредактировано Kasimira Könning (2018-01-13 14:42:46)

+5


Вы здесь » Actus Fidei » Deus ex machina » Глава 4.2 «не говорю зла»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC