Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА: Kasimira Könning
В этой проверке был еще один момент, важный такой. Имя этому моменту — Малина Дилэйни. Сколько лет они не виделись? Кому-то даже стыдно считать, а ведь Орсон считал девушку своей подругой, в последствии сам же и прекратил общение. Неудобно получилось, но страж до сих пор не отказывался от дружеских отношений с Дилейни. Просто не знал, чего ожидать от этой встречи. Возможно, законница просто сделает свою работу и уедет прочь. С детства прошло столько времени, оно давно закончилось уже. Орсон пытается предугадать ход событий, но предсказатель из него всегда был хреновый. [читать дальше]

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » где-то теряем, где-то находим


где-то теряем, где-то находим

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/yJfWL3l.gif https://i.imgur.com/6vTR8I4.gif
где-то теряем, где-то находим или hello, i'm your brother
Normand, Rosemary, Anselm, & Anneliese Lawman (Раф)
сентябрь 2017 года, городское кладбище Арденау, похороны Редмунда Лоумана.
- Здрасьте, дети, это ваш брат.
- ...
- WTF???

Отредактировано Anselm Lawman (2017-09-17 22:32:31)

+4

2

Ему до сих пор не верилось в случившееся. Да, у Ансельма было три месяца для того, чтобы смириться с мыслью о пропаже брата, но это были так же три месяца надежды на то, что он обязательно найдется.  В каком-нибудь захолустье, похищенный ненавистниками стражей или бог знает, кем еще. Лоуман не мог не видеть, что при этом тяжело было не только ему. Точнее, не сколько ему, сколько матери и Аннелиз. Гармунд был, как всегда, непробиваемой стеной, но даже на его, обычно невозмутимом лице читалась боль  и отчаяние. Он все это время пытался найти сына, а, дойдя к этой цели, оказался совсем разбит. Не смотря на отсутствие взаимопонимания с отцом, Ансельму было жаль родителей. Да и он сам был опустошен данным известием. Больше не будет «если» и «возможно». Больше не будет возможности наладить отношения, и страж сейчас испытывал огромную вину за то, что так и не сделал первый шаг. Только со смертью человека понимаешь всю безысходность ситуации. Анс взял на себя все заботы по поводу похорон, прекрасно понимая, что ни один из членов семьи не в состоянии заниматься этим.
Конечно, в смерти не было ничего… сверхъестественного. Наоборот, более естественного процесса, как рождение и смерть стоило еще поискать. Но обычно под этим понятием подразумевается окончание жизни годам так девяносто, не меньше. Явно не в тридцать четыре. Ансельм не был готов потерять брата так рано. Да никто не был готов. Даже Розмари была подавлена, что было не удивительно, хоть она меньше всех была привязана к брату. Что говорить о других членах семьи.
Сам же Ансельм был благодарен Арден за поддержку. Именно ее внезапное появление в его жизни вновь смогло сгладить последующие удары судьбы. А ведь страж даже не надеялся ее когда-либо увидеть вновь. Шок и вновь нахлынувшая волна счастья ныне заставляли Анса практически все свободное время посвящать ей. Стоило только ей запустить пальцы в его волосы, как все проблемы отходили на второй план. Это был самый лучший сорт целительства, за который Лоуман расплатился тремя годами жизни без Арден Бэйтс.
Мужчина сжал хрупкую руку девушки, стоило гробу опуститься в погребальную яму. Было тихо, на удивление очень тихо. Не было слышно ни всхлипываний, ни рыданий. Все хранили молчание. Даже малышка Аннелиз, украдкой утиравшая слезы, стойко держалась, ухватившись за руку матери. Многих присутствующих здесь людей Ансельм знал очень хорошо. Других  страж смутно помнил по Академии – с ними судьба его еще не успела свести. Но были и те, кого мужчина видел впервые. Ничего удивительного, у Редмунда был немалый круг общения. Несколько раз Ансельм словил на себе взгляд мужчины внешне примерно того же возраста, что и Эд. Но Лоуману было сложно судить. Реальный возраст стражей мог легко отличаться от видимого. Не придав этому никакого значения, Анс стойко выдержал окончание церемонии и мечтал только о том, чтобы этот день поскорее закончился и он смог бы забыться в нежных объятьях Арден. Приняв соболезнования практически ото всех желающих их выразить, Ансельм потер глаза пальцами одной руки и сложив их на переносице, досчитал до пяти. Он чертовски устал ото всех этих людей. Его б воля, он бы вытолкал их всех за ворота кладбища, чтобы они отстали от него и его семьи, дав им время, чтобы пережить свое горе в узком кругу.
- Я подойду к твоей матери, - негромко проговорила Бэйтс, и Ансельм молча кивнул, неудачно попытавшись ей улыбнуться. Девушка хотела было что-то сказать, но, увидев приближающуюся Фредди, передумала. Развернувшись, Бэйтс обошла двух магистров, которые приклеились к Гармунду как банный лист, и подошла к Ребекке. От нее остался тонкий шлейф духов, тех самых, которыми пропахла его одежда еще в период их трехмесячного короткого романа. Того самого, в котором Анс тонул, словно в бескрайнем океане, зная, что его девочка больше никогда к нему не вернется.
- Ты в порядке? – Розмари резко вырвала брата из воспоминаний. Анс повернул голову в ее сторону и, спустя долю секунды, слегка улыбнулся в ответ.
- Буду, когда это все закончится, - кивнул мужчина, и девушка хмыкнула, прекрасно понимая его позицию.

+3

3

Последние три месяца Фредди только и делала, что колесила по замкнутому кругу эмоциональной карусели, то поднимаясь на вершину радости, принесенной в ее жизнь внезапной влюбленностью, то резко падая на самое дно уныния и тоски. Каждый раз ей казалось, что все внутри нее переворачивается в такие моменты, подлетает на воздух, перемешивается и опускается обратно в полном хаосе, оставляя девушку посреди всего этого безобразия в полном разладе. И только Рафаэль, который все это время был рядом, крепко держал ее, позволяя не терять почву, так и норовившую ускользнуть из-под ног.
Эд пропал. И Фредди понимала, что, несмотря на их холодное отношение друг к другу, она должна была ощущать по этому поводу какие-то эмоции, по большей же части она не чувствовала на этот счет почти ничего. И это было худшим из всего, что приходилось ей переживать, потому что каждый раз, стоило ей поймать себя на равнодушии и увидеть при этом озабоченные лица родни, она кляла себя последними словами и укреплялась в мысли, что такой хреновой сестры и эгоистичной особы по миру еще придется поискать. Эти сеансы самокопания и критики возникали сами собой, а в особенности тогда, когда стражница ловила себя на том, что счастлива. В эти моменты ей становилось особенно мерзко от самой себя, и только богам известно, откуда Рафаэлю досталось столько терпения и теплоты, которыми он одаривал Лоуман щедрой рукой, не прося ничего при этом взамен. Если бы Кромвеля не было рядом, сложно представить, чем бы вся история закончилась для Розмари, а потому она хваталась за мужчину как за спасательный круг, с каждым днем все сильнее ощущая, что ее чувства к нему глубже, чем ей казалось сначала.
День похорон обещал быть напряженным, но в то же время обещал даровать некое освобождение, которого Фредди жаждала и искала последнее время. Ей хотелось верить, что внутри все мысли станут в стройный ряд, стоит ей увидеть тело брата в гробу, который закроется и будет засыпан землей. Ей отчаянно думалось, что в этот самый момент она почувствует что-то правильное, верное и поймет всех вокруг, кто горевал как нужно. В общем, тех, кто действительно горевал. Утром, как и положено, она надела черное платье, которое купила специально для этого случая, потому что все имеющиеся в гардеробе вещи были слишком вызывающими, а заставлять родителей переживать еще и поэтому поводу ей не хотелось совсем. Взяв из вазы букет белых лилий, которые ей напомнил купить Ансельм, взваливший на себя все тяготы по подготовке к похоронам, написала Рафаэлю сообщение и вызвала такси. Дорога до кладбища заняла не более двадцати минут и Фредди так и не смогла понять: долго этот или не очень. Ей все время казалось, что время могло бы тянуться и дольше, но в тот же момент ей хотелось, чтобы закончилось все как можно скорее. Перед смертью невозможно было надышаться и Розмари пришлось себе об этом напомнить.
Толпа людей, которая встретила ее среди могил, вызывала ужас, заставляя все внутри Фредди кричать и трепетать от ужаса. Она не видела лиц, не различала подходящих, не слышала слов, которые ей говорили, только кивала, словно китайский болванчик, вцепившись в стебли несчастных цветов с такой силой, будто собиралась их переломать. Каждую секунду она боролась с внутренним желанием бросить все и сбежать, пока не увидела среди людей лицо Рафаэля. Он подошел к ней уверенным шагом и обнял, не слишком долго и крепко, чтобы не раскрыть случайно того, что они пока скрывали от общественности, но так, как один близкий друг обнимает другого, передавая ему свою заботу и силы.
- Спасибо, - успела шепнуть она мужчине, пока их объятия не разорвались.
В его взгляде она прочитала ответ и с этого момента поняла, что сможет пережить происходящее до самого конца и даже поддержать Аннелиз, которой с трудом удавалось сдерживать набегающие то и дело слезы. Подойдя к сестре, но не теряя из виду Кромвеля, Фредди приобняла одной рукой девочку и тут же почувствовала ее лицо на своем плече.
Плачь, Тыковка, плачь. Говорят, что так легче.
Она отыскала взглядом брата, который стоял рядом с родителями и своей новой-старой девушкой, и поняла, что ничто не сближает людей сильнее смерти. Смерть Осгит их всех развела в разные стороны, а смерть Эда стала той силой, что заставила снова воссоединиться. Фредди погружалась в свои мысли все глубже, молча наблюдая за тем, как проходит церемония. Все шло своим чередом - старый, отлаженный за долгие годы механизм. Все точно знали, что им нужно делать, словно часами отыгрывали и репетировали свои действия. Когда очередь дошла до самой Фредди, она судорожно, резкими и ломанными движениям, словно вырываясь из канвы общего повествования, положила цветы на могилу брата и поняла, что не может произнести ни единого слова. Должна что-то сказать, попрощаться, пообещать присмотреть за маленьким Эдом, когда он попадет в Академию, извиниться, отругать... хоть что-то... но в горле застрял ком, который мешал ей не только издавать звуки, но даже дышать. Так и не раскрыв рта, Фредди отошла в сторону, стараясь не обращать внимания на всех, кто хватал ее за руки и предплечья и сочувственно произносил стандартные формулировки, которых требовало событие. Вернувшись взглядом к Ансельму, Фредди подошла к нему, ощущая с каждым шагом, что отдалял ее от могилы Эда, как железный кулак, сжимавший ее грудь, ослаблял хватку.
- Ты в порядке? - произнесла она осевшим низким голосом, ощущая легкое першение, раздражающее горло.

Отредактировано Rosemary Cromwell-Lawman (2017-12-12 23:36:04)

+4

4

Норманд всё время смотрел на часы. Вернее, он бы смотрел на них, если бы не забыл надеть. От внутреннего волнения, хорошо скрываемого за темными очками и поднятом воротом куртки, удивительно, как он не ушёл в одном ботинке или разных носках. Хорошо ещё и то, что от волнения он не имеет привычки грызть ногти или накручивать прядь волос на палец. Что при его короткой стрижке и возрасте, выглядело бы весьма вызывающе и нелепо. Потому он просто дёргал рукав кожаной кутки, опуская и поднимая его, так если бы на руке сейчас были подаренные матерью, часы. Ещё он периодически доставал телефон, смотрел время и крутил его минуту в руках. Он никуда не опаздывал и его нигде не ждали. Он просто хотел, чтобы всё скорее закончилось. Закончился день, встреча, которая возьми он и уйди сейчас, может и не состояться. Однако он обещал. Не забыв добавить своё «против», высказаться новоиспечённому отцу, что затея его идиотская, но за время что он знал Гармунда, он понял одну вещь: ты можешь сколько угодно кричать, топать ножками и высказывать своё «фи», в итоге всё будет, как он решил. Американец не раз ещё будет задумываться на тему – если бы он с детства был воспитан не Касом, а своим биологическим отцом, каким бы он был сейчас. Стал бы он лучше? Или наоборот, его твёрдость характера лишила бы парнишку детства. Какие отношения были у Гармунда и его матери. А вот динозаврам Эрсо он бы не понравился, в этом Фалк был уверен на все сто десять процентов. Мальчишкой он бы с удовольствием наблюдал, как они разыгрывают папашку с помощью магии, а потом невинно ссылаются на свой возраст. Им только из-за него всё сходило с рук. Уйдя в собственные мысли, в которых он рисовал себе прошлое, которого у него никогда уже не будет, мужчина не заметил маленькую группу людей в чёрных костюмах, которым он перегородил дорогу. Зато их тычки и неодобрительное ворчание привели его в чувства. Страж вновь посмотрел на часы. Он торчит у ворот кладбища уже долгих сорок минут. Быть может целый час. За это время он успел обзавестись новыми седыми волосами от волнения. Подумать о прошлом, будущем, погоде и не заняться ли ему игрой на бирже. Написать и стереть несколько сообщений для матери. Дозвониться брату и в очередной раз умолять его приехать и поддержать. Валентайн был непреклонен, своим решительным «нет» отбивал всё желание просить его когда-нибудь о чем-либо. Он в своей семье порядок навести не может, зачем ему ещё лезть в чужую. А у Олдена каждый раз, когда он начинал копаться в своих, теперь уже, двух семьях – просто болела голова. Если разобраться, мысль сбежать не кажется такой уж и плохой. Страж за этот час уже не впервые раз подумывает об этом. Поступок трусливый, плюс обещание он привык держать. Зато всегда можно оправдаться абсурдностью решения Гармунда. Он почему-то был уверен, что другие его не просто поймут, а ещё и поддержат. Значит для всех он будет рассудительным малым, а ему такая репутация в глазах новой родни очень даже не помешает.
Он ещё раз взглянул на часы….
- Норманд, - словно вечность прошла, и он вновь слышит из уст мужчины своё первое имя, которое не очень-то почитает. Гармунда он просил, звать его Олден, в Академии он был учитель и лишь покойный Кассиан называл его так. До американца только сейчас дошло – он на кладбище, в месте которое навевает неприятные воспоминания. И пусть здесь, на местном кладбище в Арденау он никого не оставил, но всё они похожи друг на друга. Темное место, даже если день солнечный. Звенящая тишина, что пробирает до самых костей. Звук лопаты, что роет землю, для новой жизни после смерти. Миллион соболезнований, которые не вернут тебе любимого человека и всхлипы матери. Он словно вернулся в дни, когда сам вот так стоял у могил родных и в его голове стояла звенящая тишина, очень напоминающая кладбищенскую.
А он так волновался, что успел обо всём забыть…
- Я надеялся, что ты придёшь, - мужчина попрощался со своими сопровождающими, поблагодарил что пришли и направился к сыну. Американец закатил глаза, если бы он знал своего отпрыска чуть дольше и чуть лучше, он бы понимал, что тот держит свои обещания. И единственной причиной к неисполнению будет, смерть. Как бы он не старался, обида в мужчине иногда побеждала, и он мог обвинить отца, в том, что бросил его. Вслух он никогда ему не говорил, но пару дней в отместку, мог грубить ему, пару раз отменяя и перенося встречи.  – Если бы ты знал…ой, ладно, какая теперь разница, - страж махнул рукой, Гармунд его не слушал, он опять прощался с кем-то ему неизвестным. Некоторые даже делали попытки выразить свои соболезнования Олдену, на что парень лишь ошарашено пятился назад. Свою порцию жалости он уже получил, сегодня не его очередь. Он взглянул на молодых людей, стоящих у могилы, когда все уже стали расходиться. И его вновь почти захлестнули воспоминания. Он так же обнимал мать, когда она хоронила мужа. - Я всё ещё думаю, что идея плохая, - не забыл возразить Олден, когда отец жестом позвал его следовать за ним. – Ты уже здесь. И он наконец понял, как хорошо, что его воспитал Кас. Человек, который бы никогда не стал устраивать знакомства внебрачного ребёнка, на похоронах собственного сына.
Жаль, что Фалку достался дар предвидения, а не способность быть невидимым.

Отредактировано Normand Lawman (2017-12-19 10:20:11)

+4

5

[NIC]Anneliese Lawman[/NIC][STA]bright light[/STA][AVA]http://sa.uplds.ru/X7IMm.gif[/AVA]Всё происходящее до сих пор казалось неправдой, отвратительным сюрреализмом и полнейшим абсурдом. Тем, чего не может быть в принципе. Даже несмотря на то, что прошло три месяца, что вот он гроб с телом брата, который скоро окажется на своей последней остановке, всё казалось абсолютной неправдой, дурацким розыгрышем. Не могло такого случиться,  чтобы Редмунд погиб.
Но это было правдой. Ужасной, невероятной правдой, в которую она не хотела верить до самого конца.
Когда брат исчез три месяца назад и перестал выходить на связь, младшая из детей четы Лоуман беспокоилась, но не сильно. В её голове просто не возникало сомнений, что брату так надо, что он просто хочет отдохнуть от всего, или что так нужно по работе. Эд просто затаился – так думала Аннелиз, отрицая факт пропажи брата и тайно злясь на родных, которые, по её мнению зря наводили панику. Но когда «шутка» брата затянулась на две недели, тут уже не могла забеспокоиться и Тыковка. Тут-то она в полной мере поняла смысл фразы «страх вцепился стальной хваткой в горло». И он действительно вцепился, да так, что она почти перестала разговаривать, просто не могла выдавить из себя лишних слов и фраз. Страх за Эда медленно перерос в злость на него. Она вела с ним долгие мысленные разговоры лежа бессонными ночами и глядя в потолок. Она то просила Эда прекратить издеваться над семьёй, то злилась и обзывала его такими словами, которые никогда бы не произнесла вслух.
Страх и неизвестность сковали её, у Аннелиз пропал аппетит, а то, что семья едва ли не насильно впихивали в неё, пережевывала механически, не чувствуя вкуса, не чувствуя насыщения, как и не чувствовала голода. Обычные повседневные дела стали бесконечной рутиной, в которой она как ни старалась, не могла найти облегчения и вздрагивала на каждый телефонный звонок или звонок в дверь, неслась, опрокидывая мебель и себя к телефону и двери, надеясь увидеть или услышать голос брата. Но тщетно. Это всегда были чужие люди, говорить с которыми ей было не о чем, и она с отстраненным видом отдавала трубку телефона кому-то из родных, или провожала гостя к ним же, сама поднимаясь наверх, падая без сил на кровать и не находила утешения даже в слезах, которых становилось тем меньше, чем меньше сил оставалось у неё самой.
А потом был торг. Торг с судьбой, торг с Богом, с небесами, с каким-то неизвестным собеседником. Она мысленно проговаривала и предлагала всё, что угодно, включая свою жизнь, лишь бы только вернулся Эд. Она даже хотела сходить к гадалкам, провидцам, пророкам, хоть к кому-то, кто мог сказать что-то обнадеживающее, но не ходила, понимая бесполезность этой затеи. Если бы так можно было отыскать каждого, то не было в мире пропавших людей. Она ходила в церковь, стараясь найти ответы в общении с Богом, но тот, как обычно, не слышал никого, предлагая людям самим разбираться в своих делах.
А в последний месяц наступила настоящая депрессия, от которой не было избавления. Аннелиз большую часть времени проводила у себя в комнате, заперевшись и отгородившись от мира, отключив телефон, не в силах выслушивать сочувствие и предложения пойти развеяться. Ей не хотелось ничего, кроме одного – чтобы этот бесконечный кошмар наконец закончился.
И вот он, кажется, заканчивался. Конечно же, не так, как хотелось бы, но о чем даже Аннелиз перестала мечтать к концу. Тыковке не сказали, где нашли тело, в каком состоянии, но гроб был закрытым, а значит, ничего хорошего там не было. А ей это и не было интересно. Эда больше нет, какая разница, как и почему это произошло. Было ли это его ошибкой, или роковой случайностью, было ли это нападение или несчастный случай. Когда-нибудь, когда ей станет хоть немного легче, она обязательно спросит от этом… нет, не родителей, Ансельма. Да, именно его. И он ей ответит честно и без утаек, как всегда, как и должно, без замалчивания подробностей.
Но это всё будет потом, а сейчас у неё снова нашлись силы на слёзы, которые, будто прорвав плотину, лились почти не переставая. Она злилась на себя, что не может остановиться, хотя бы притвориться сильной. Ей бы родителей поддерживать и сестру с братьями… братом, конечно же братом, он теперь остался один. А вместо этого каждый нет-нет, да оказывается рядом с ней, подставляя плечо, в которое она не может не утыкаться.
Лишь когда очередь дошла до церемонии прощания, произнесения молитв и речей, Тыковка закусила губу и сдерживала себя как только могла. В этом ей, конечно, помогала мама, державшая её за руку, вцепившись так, что девушка чувствовала, как ногти родителя впиваются в ладонь и была за это благодарна. Боль физическая заменяла боль моральную хотя бы на время.
Она замерла, когда гроб опустили вниз и, кажется, перестала дышать. По очереди начали подходить к яме, опускать цветы и бросать комья земли. Кто-то что-то говорил, кто-то делал это молча, кто-то с плохо скрываемыми слезами на глазах, а кто-то с тяжелым, но решительным лицом. Дошла очередь и до неё. На негнущихся ногах девушка подошла к краю могилы, подняла небольшой ком земли и раскрошила его, очень тихо прошептав кое-что, что понял бы только Эд и над чем бы он непременно громогласно расхохотался, запрокинув голову, а отсмеявшись, посмотрел бы на неё, как на неразумного ребенка и укоризненно покачал головой, приговаривая «Эх, ты, Тыковка, Тыковка». И он бы улыбался, обязательно бы улыбался. И уголки её губ чуть заметно дернулись вверх впервые за долгое время. Последний миг единения с братом, последние слова… Нет, не последние. Им ещё много и долго придется говорить, пусть только и в её голове.
Аннелиз отошла немного в сторону, уступив место у могилы другим, но не глядя на них, и совершенно ни о чем не думая. Неожиданная легкость принятия спустилась к ней, сбросив с плеч тяжкий груз. Она наконец смогла глубоко вдохнуть и к своему удивлению отметить, какой свежий воздух сегодня. До Анны не сразу дошло, что свежесть воздуха едва ли не первое, что она смогла почувствовать, ощутить за эти три месяца.
- Он был славным малым.
Аннелиз вздрогнула, застигнутая врасплох повернулась. Позади стоял высокий мужчина в элегантном костюме, засунув руки в карманы брюк. Слегка выпирающий кинжал с характерным украшением прямым текстом говорил о том, кем является мужчина, но Тыковка его не знала.
- Вы его знали? – Тихо произнесла она.
- Самую малость. – Спокойно ответил страж, глядя на ровные края выкопанной ямы.
- Так откуда вы знаете, каким он был? – Нахмурилась Аннелиз, полагая, что кто-то решил сыграть на чувствах семьи во время похорон.
- По плохим людям так не скорбят. – Просто ответил страж, переводя взгляд на девушку. – И не льют столько слёз. И на их похоронах не бывает столько достойных людей.
Она не нашлась, что ответить и так они простояли в неловком молчании несколько секунд.
- Будет сложно. – Неожиданно добавил страж. – Но вы справитесь. - Страж перевел взгляд в сторону и, проследив за ним, Аннелиз увидела, что тот смотрит в спину Фредди, направляющейся к Ансельму. – Все вместе. А пока, - мужчина перевел взгляд обратно на младшую Лоуман, - прими мои соболезнования. И, до встречи при лучших обстоятельствах.
Мужчина кивнул, дождался ответного кивка, развернулся и отправился в сторону выхода с кладбища, куда потянулись уже многие. А, немного сбитая с толку Анна, отправилась к брату и сестре. Потому что действительно справятся. Все вместе.
[SGN]http://s1.uplds.ru/NkQ1F.gif[/SGN]

+4

6

Ансельм краем глаза заметил движение. Повернув голову, он встретился глазами с Анной, глаза которой были красными от слез. Без слов мужчина протянул руку и обнял младшую сестру за плечи, утыкаясь носом ей в ее макушку. Что ж, кажется, теперь пришел его черед быть старшим? Готов ли Анс к такому? Страж бросил взгляд на Розмари поверх головы Аннелиз. Для Фредди он всегда был старшим братом, именно таким, каким она и заслуживала его. Ансельм знал, что в случае с Фредесвидой, он справился на все сто процентов. Между ними было единение настоящих родственных душ, они понимали друг друга с полуслова, с одного взгляда, чувствовали друг друга практически на расстоянии. И оба были так же одинаково далеки от Редмунда. Анс даже почувствовал укол совести из-за того, что практически не ощущал скорби по старшему брату. Ему теперь будет сложно только в случае с Анной. Тыковка всегда была более расположена к Эду, хотя ее сложно было назвать однолюбкой в этом плане. Аннушка была любим и дорога каждым членом семьи, хоть каждый и по-разному это показывал. Наименьшее внимание ей доставалось именно от Ансельма. Почему? Наверно потому, что Лоуман несколько ревновал сестру к брату, которая получала ту любовь, о которой когда-то мечтал он сам. А теперь, когда Редмунда не стало, ему придется закопать глубоко в себя любые негативные чувства по отношению к младшей и постараться заменить ей Эда или, хотя бы, просто попытаться стать ей нормальным старшим братом.
Страж глубоко вздохнул. Кутерьма с похоронами и напыщенностью стала его раздражать. Мужчина не мог дождаться, когда же все, наконец, свалят домой, и оставят их в покое. Люди понемногу стали расходиться. Каждый подходил сначала к родителям, затем к ним, говоря слова соболезнования. Было в этом шествии что-то наигранное. Словно каждый выполнял отдельно отведенную роль, которая, как две капли воды, была похожа на роль соседнего актера. Одни и те же слова, одно и тоже выражение лица. Лоуманы отвечали, как один, «большое спасибо», и провожая взглядом, встречались с очередным соболезнующим.
Но один человек не уходил. Стоял рядом с отцом, но вдали от матери. О чем-то перешептывался, пока Ребекка кидала на него вопрошающий взгляд. Ансельм повернулся к Фредди, и стражница ответила ему недоуменным взглядом. Она, так де как и он, понятия не имела, кто стоит рядом с отцом. Тыковка мужчину не видела, так как все еще обнимала Анса, повернувшись к родителям спиной.
Последним ушел священник. Стандартные фразы, стандартное наставление.
«Будьте едины, дети мои».
«Будем, спасибо».
Незнакомец стоял за спиной отца, переминался с ноги на ногу и, кажется, был даже не рад, что был здесь. Ансельм нахмурился и буквально ощутил, как Фредди повторила его выражение лица. Ребекка вела себя куда более сдержанно, хотя по ее виду можно было сказать, что и в ее голове есть один вопрос: кто же это?
Гармунд сделал три шага вперед, становясь практически в центр своеобразного круга. На фоне все еще виднелась могила его сына, а немолодой страж, казалось, постарел лет на тридцать, не меньше. Впрочем, слез в его глазах не было видно, что уже облегчало дело. Видеть, как Гармунд Лоуман поддается эмоциям, было выше сил Анса. Ему хватило того момента, когда ему пришлось лично сообщить отцу о том, что тело Эда все-таки нашли и он, правда, мертв. Подобного Ансельм больше переживать не хотел.
Лоуман-старший прочистил горло, скрещивая руки за спиной, и обвел всех взглядом.
- Вы все, наверно, хотите знать, что происходит? – он на миг повернулся лицом к молодому мужчине, которого никто из присутствующих, кроме самого Гармунда, видимо, не знал, и снова заговорил. – У меня были свои причины не рассказывать вам этого. Не думаю, что вы сейчас поймете причины моего поступка, однако, хочу сказать, что это лишь ради вашего блага.
Ансельм нахмурился еще больше. Он ненавидел расплывчатые речи отца.
- До этого момента, я думал, что, наверно, никогда не открою вам тайну, но… после гибели Редмунда, не думаю, что у меня есть право скрывать это. Это, - Гармунд указал рукой на мужчину за своей спиной, - мой внебрачный сын Норманд. И он ваш брат…
Анс охнул против своей воли. Почувствовал, как закипает у его правого плеча Фредди, как напрягается Тыковка. Ребекка выглядела не то, чтобы удивленной – шокированной и преданной.
- Понимаю, сейчас, может, не лучшее время для этого… но вы должны знать о том, что в этом мире есть кто-то еще, кто носит вашу фамилию.
- Что значит, нашу фамилию? – вырвалось у Лоумана.
- То и значит. Норманд Олден Лоуман.
Ансельм переглянулся с Розмари. «Что за хрень? Наш отец вкрай ебанулся?»

+2

7

Казалось, это никогда не закончится. Вереница людей, знавших Редмунда и желавшая высказать свои соболезнования семье, была невыносимо длинной. Фредди перестала обращать внимание на лица подходящих уже после четвертого человека. Кивала, напоминая китайского болванчика, на автомате пожимала руки и обнимала чьи-то плечи, но так и не проронила ни единой слезинки. Напротив, выражение ее лица было скорее скучающим, чем печальным, и она дождаться не могла, когда официальная часть наконец подойдет к концу и она сможет переместиться в бар, чтобы пропустить пару стаканчиков виски, с грустью вспоминая о человеке, который был ей старшим братом по крови, но абсолютно чужим по духу. Она не испытывала боли утраты, потому что и так никогда не была с ним близка. Эд предпочитал игнорировать ее существование, большую часть времени был с ней холоден и держался отчужденно, что ж, Фредди отвечала мужчине тем же. Поэтому он не мог от нее требовать слез и стенаний над его могилой. И все-таки радости она не испытывала. Терять членов семьи - трудно, даже таких, как Эд.
Когда толпа все-таки разошлась, остались только ее родители, Тыковка, Ансельм и незнакомый мужчина, смутно напоминавший ей кого-то, но она никак не могла понять, кого именно. Вряд ли они встречались раньше, но было в его чертах что-то такое, что приковывало взгляд и заставляло нахмуриться. Когда отец заговорил, Фредди хотелось развернуться и уйти - еще одну длинную речь она просто не готова была вынести. Все выглядели напряженными, девушка буквально чувствовала, как воздух между ними сгущался. Тыковка жалась к матери, та глядела на мужа, стиснув зубы и соединив губы в тонкую линию. Ансельм стоял к ней плечом к плечу и она чувствовала его эмоции, даже не глядя.
- Какого хера? - Фредди не успела даже подумать о том, что говорит, когда слова слетели с ее языка, впрочем, никто в семье не удивился, что слова были именно такими, - Ты, блять, серьезно? - Она готова была врезать Гармунда, не обращая внимание на то, что он ее отец, отец-молодец, блять, - думаешь, это самое подходящее место и время для таких вот ублюдских признаний? - Она перевела взгляд на Норманда, тот не выглядел довольным и всем своим видом показывал, что он разделяет ее мнение, но исправить уже ничего было нельзя, - типа вот вам новый брат вместо того, что умер, надеюсь вам станет легче?!
Гармунд едва заметно дернулся, наверняка, хотел замахнуться и влепить ей пощечину, она не дрогнула, оставшись стоять на том же месте, а вот Ансельм тут же сделал шаг вперед, загораживая ее собой. Она не смотрела ни на кого, кроме отца, не смотрела на Анну, готовую вот-вот расплакаться, не смотрела на мать, с лица которой сошли все краски, ведь для нее это стало особым ударом, учитывая примерный возраст "еще одного сына Гармунда Лоумана", не смотрела даже на Норманда, который вызывал в ней интерес, хоть она и не была готова себе сейчас в этом признаваться. В конце концов, никто из них не виноват, что их отец - мудак.
- Я сваливаю, - плюнула она в лицо Гармунда, разворачиваясь на каблуках, - семейное собрание окончено, мать вашу, - стремительным шагом она направилась прочь, не оборачиваясь и на ходу доставая пачку сигарет, чтобы закурить.

+3

8

Рукой Гармунд указывал на сына и это оказалось страшнее когтей оккула мелькающих перед твоим взором. Убежать от темной, заранее понимая, что проиграл – совсем не проявить себя слабым и трусливым. Наоборот, возможность спасти свою шкуру, подготовиться лучше и уже разобраться с ненавистной темной и еще со множеством других, за дальнейшую долгую жизнь. Норманд назвал бы побег – рациональным. Вклад в будущее. Своё и других людей. А вот побег со встречи-знакомства с новой семьёй, вполне похож на трусливое бегство. От чего-то Фалку не хотелось, чтобы недавно обретённые родственники, сочли его слабаком. Он знал, как обстоит дело в семье Гармунда, слабость у них не прощают. Хотя бы потому, что так однажды решил глава семейства и полностью следовал принципу в воспитании потомства.
Олден неуверенно сделала шаг вперед, внимательно наблюдая как шевелятся губы отца, что он говорит, то не слышал. Страж на несколько минут отключился от происходящего. Он стоял на кладбищенской земле, позади него незнакомцы покидали угрюмое место, через тяжёлые железные ворота. Смотрел вперед, иногда переводил взгляд на новоиспеченных сестёр и брата. На руку, что будто вынесла ему смертный приговор. Фалку не дано преувеличивать, но сейчас он считал именно так. Желание провалиться под землю росло. В одну из свежевырытых могил и отсидеться там пока все не закончится. В сотый раз в его голове: как же это все ХРЕНОВАЯ затея! Он рассматривал лица: Ансельма, Аннелиз и Розмари. Знает их имена. Отец рассказывал. И о другом знает. О многом. Старший Лоуман суровый и строгий человек, как раз таким должен быть человек воспитывающих будущих стражей. Судьба у них не завидная. Сегодняшняя похоронная процессия хорошее подтверждение.  Его строгость всегда шла из лучших побуждений: подготовить и помочь выжить. Как бы он не был суров, Гармунд гордился своими детьми. По его интонации, ноткам восхищения, когда он рассказывал, как Ансельм расправился с темной. Рассказывал, как отлично они работают в команде. Наконец, встретившись лицом к лицу с троицей, Фалк ощутил прилив гордости, переданной отцом.
Парень понял и действия Гармунда. Не оправдывал, ни в коем случае. По скромному мнению, представить нового отпрыска в момент похорон другого – вверх жестокости и эгоизма. Американец посмотрел на отца. Его губы были приоткрыты, он закончил свою речь и внимательно наблюдал за реакцией детей. Страж примерно знал, как все будет, сотню раз прокручивал в голове. Лишь поэтому ему сейчас важнее понаблюдать за отцом. Подтвердить свои догадки. Дело всё в том, что Гармунд просто боялся. Боялся, что ничего больше в мире не заставит его рассказать о внебрачном сыне. Знаете, гулянка на стороне, не повод для гордости. Как понял Норманд, он стремился быть хорошим мужем и отцом. Пусть по своим каким-то стандартам. И он вновь хотел защитить своих детей. Заставить их не думать о горе. Лучше пусть ненавидят его, чем убиваются по мертвому брату. Позабыв о собственной жизни. Чем больше страж стоил догадки, тем больше понимал Гармунда. Сам бы он никогда так не поступил. Страж умеет беспокоился о чувствах других.
- Постой, - Фалк дёрнулся в сторону Розмари, протянул руку и уже собирался остановить девушку, но передумал. Наверное, не лучшее идея, когда незнакомец, хватает тебя за руки. Да и Норманд подозревал, что вызывает у всех не самые светлые и приятные чувства. Обниматься они не бросятся, но хоть в морду не дали, уже хорошо, - страж криво усмехнулся, надеясь, что его ухмылка не усугубила ситуацию. – Понимаю, я последний кого вы хотите видеть и слышать. Пойму ваше нежелание меня знать, но… - американец замялся, задавая себе вопрос: а должен ли он собственно сейчас стоять и оправдываться за ошибки своего папочки? Но он должен хотя бы попытаться что-то сказать или сделать. Гармунда они точно слушать не станут, а отпускать их просто так не объяснив ничего, стражу не хотелось. – Я есть и никуда уже не исчезну. Обратно меня не засунешь, - очень уместный юмор в подходящем месте, молодец. Парень заметно нервничал. – Розмари, - осторожно начала страж, бегая глазами по другим родственникам. Аннелиз тихо всхлипывала стоя возле матери. Чего-то такого он ожидал. Малышка была самою юной среди Лоуманов, и все стремились оберегать её. Сейчас увидевшись с ней, он понял почему и полностью разделял это чувство. – Я не собираюсь заменять вам Редмунда, я вроде как сам по себе, - страж боялся признаться себе, но его оскорбляла сама мысль стать заменой. Он просто хотел, чтобы они знали: где-то ещё у них есть брат. Как Олден сказал: его существование отменить нельзя. Пуская в будущем он не станет членом семьи и желанным гостем в их доме, но выкусите, еще один Лоуман топчет одну землю с вами. – Гармунд виноват, - продолжил страж, обернувшись на отца. Он видел, как горели глаза яростью. Как он хотел замахнуться на дочь и как защитил её Ансельм. Он узнал мужчину, с другой стороны. В их редкие встречи, он был другим. Расслабленным и как это…не таким суровым. Он не позволял себе даже мысли, ударить сына или накричать на него. Фалк дал десятки поводов, поверьте. Американец считал своим отцом Кассиана и только он мог давать советы, лезть в его личную жизнь, ругать и заниматься рукоприкладством. По Гармунду не стал бы лить слёз, не знай его. А если уж появился, то будь добр, вести себя достойно.
Парень позволил себе продолжить, не опасаясь реакции со стороны главы семейства: - в прошлом и сейчас, но он вроде как ваш отец и знает, как будет лучше его детям. Американец успел закончить фразу, вперед выступили Розмари и Ансельм, так стремительно, что он даже не понял, кто сейчас ему возразит или решит убрать с лица выражения умника. – Я не защищаю и не оправдываю. Он полный эгоист. Нашёл время и место, - посмотрела на отца взглядом «я тебе говорил». – Но может обсудим случившееся, я буду рад послушать каким был Гармунд, - Олден не думал, что узнает что-то новое, но первое что пришло в голову, в попытках заинтересовать или отвлечь новоиспеченную родню.

+2


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » где-то теряем, где-то находим


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC