Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики.


НЕ ВИЖУ ЗЛА
Lazaria Mayham

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Christophe Leroy

Место действия: Арденау,
осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетматчастьfaqправила
гостеваяшаблон анкетывнешности
занятые имена и фамилииперсонажи
нужныехотим видетьблог амс


- Ты же не Еш… Ез… Е-рез-шаш? – глупо уточнила Брэйтуэйт, старательно, но не очень успешно, выговаривая фамилию друзей Радослава. – Что происходит? Тут как будто несколько дней никого не было… Они сбежали?Ведьма раздраженно бросит на пол надоевший сверток. [продолжить]


Вверх страницы

Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » где-то теряем, где-то находим


где-то теряем, где-то находим

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/yJfWL3l.gif https://i.imgur.com/6vTR8I4.gif
где-то теряем, где-то находим или hello, i'm your brother
Normand, Rosemary, Anselm, Gurmund (Гай), Rebekah(Робин) & Anneliese Lawman (Раф)
сентябрь 2017 года, городское кладбище Арденау.
Не известно, какая моча ударила в голову Гармунда, раз он не нашел более подходящего времени, как представить семье своего незаконнорожденного сына на похоронах Эда. Реакция родственников была весьма неоднозначной.

Отредактировано Anselm Lawman (2017-09-17 22:32:31)

+4

2

Ему до сих пор не верилось в случившееся. Да, у Ансельма было три месяца для того, чтобы смириться с мыслью о пропаже брата, но это были так же три месяца надежды на то, что он обязательно найдется.  В каком-нибудь захолустье, похищенный ненавистниками стражей или бог знает, кем еще. Лоуман не мог не видеть, что при этом тяжело было не только ему. Точнее, не сколько ему, сколько матери и Аннелиз. Гармунд был, как всегда, непробиваемой стеной, но даже на его, обычно невозмутимом лице читалась боль  и отчаяние. Он все это время пытался найти сына, а, дойдя к этой цели, оказался совсем разбит. Не смотря на отсутствие взаимопонимания с отцом, Ансельму было жаль родителей. Да и он сам был опустошен данным известием. Больше не будет «если» и «возможно». Больше не будет возможности наладить отношения, и страж сейчас испытывал огромную вину за то, что так и не сделал первый шаг. Только со смертью человека понимаешь всю безысходность ситуации. Анс взял на себя все заботы по поводу похорон, прекрасно понимая, что ни один из членов семьи не в состоянии заниматься этим.
Конечно, в смерти не было ничего… сверхъестественного. Наоборот, более естественного процесса, как рождение и смерть стоило еще поискать. Но обычно под этим понятием подразумевается окончание жизни годам так девяносто, не меньше. Явно не в тридцать четыре. Ансельм не был готов потерять брата так рано. Да никто не был готов. Даже Розмари была подавлена, что было не удивительно, хоть она меньше всех была привязана к брату. Что говорить о других членах семьи.
Сам же Ансельм был благодарен Арден за поддержку. Именно ее внезапное появление в его жизни вновь смогло сгладить последующие удары судьбы. А ведь страж даже не надеялся ее когда-либо увидеть вновь. Шок и вновь нахлынувшая волна счастья ныне заставляли Анса практически все свободное время посвящать ей. Стоило только ей запустить пальцы в его волосы, как все проблемы отходили на второй план. Это был самый лучший сорт целительства, за который Лоуман расплатился тремя годами жизни без Арден Бэйтс.
Мужчина сжал хрупкую руку девушки, стоило гробу опуститься в погребальную яму. Было тихо, на удивление очень тихо. Не было слышно ни всхлипываний, ни рыданий. Все хранили молчание. Даже малышка Аннелиз, украдкой утиравшая слезы, стойко держалась, ухватившись за руку матери. Многих присутствующих здесь людей Ансельм знал очень хорошо. Других  страж смутно помнил по Академии – с ними судьба его еще не успела свести. Но были и те, кого мужчина видел впервые. Ничего удивительного, у Редмунда был немалый круг общения. Несколько раз Ансельм словил на себе взгляд мужчины внешне примерно того же возраста, что и Эд. Но Лоуману было сложно судить. Реальный возраст стражей мог легко отличаться от видимого. Не придав этому никакого значения, Анс стойко выдержал окончание церемонии и мечтал только о том, чтобы этот день поскорее закончился и он смог бы забыться в нежных объятьях Арден. Приняв соболезнования практически ото всех желающих их выразить, Ансельм потер глаза пальцами одной руки и сложив их на переносице, досчитал до пяти. Он чертовски устал ото всех этих людей. Его б воля, он бы вытолкал их всех за ворота кладбища, чтобы они отстали от него и его семьи, дав им время, чтобы пережить свое горе в узком кругу.
- Я подойду к твоей матери, - негромко проговорила Бэйтс, и Ансельм молча кивнул, неудачно попытавшись ей улыбнуться. Девушка хотела было что-то сказать, но, увидев приближающуюся Фредди, передумала. Развернувшись, Бэйтс обошла двух магистров, которые приклеились к Гармунду как банный лист, и подошла к Ребекке. От нее остался тонкий шлейф духов, тех самых, которыми пропахла его одежда еще в период их трехмесячного короткого романа. Того самого, в котором Анс тонул, словно в бескрайнем океане, зная, что его девочка больше никогда к нему не вернется.
- Ты в порядке? – Розмари резко вырвала брата из воспоминаний. Анс повернул голову в ее сторону и, спустя долю секунды, слегка улыбнулся в ответ.
- Буду, когда это все закончится, - кивнул мужчина, и девушка хмыкнула, прекрасно понимая его позицию.

+3

3

Последние три месяца Фредди только и делала, что колесила по замкнутому кругу эмоциональной карусели, то поднимаясь на вершину радости, принесенной в ее жизнь внезапной влюбленностью, то резко падая на самое дно уныния и тоски. Каждый раз ей казалось, что все внутри нее переворачивается в такие моменты, подлетает на воздух, перемешивается и опускается обратно в полном хаосе, оставляя девушку посреди всего этого безобразия в полном разладе. И только Рафаэль, который все это время был рядом, крепко держал ее, позволяя не терять почву, так и норовившую ускользнуть из-под ног.
Эд пропал. И Фредди понимала, что, несмотря на их холодное отношение друг к другу, она должна была ощущать по этому поводу какие-то эмоции, по большей же части она не чувствовала на этот счет почти ничего. И это было худшим из всего, что приходилось ей переживать, потому что каждый раз, стоило ей поймать себя на равнодушии и увидеть при этом озабоченные лица родни, она кляла себя последними словами и укреплялась в мысли, что такой хреновой сестры и эгоистичной особы по миру еще придется поискать. Эти сеансы самокопания и критики возникали сами собой, а в особенности тогда, когда стражница ловила себя на том, что счастлива. В эти моменты ей становилось особенно мерзко от самой себя, и только богам известно, откуда Рафаэлю досталось столько терпения и теплоты, которыми он одаривал Лоуман щедрой рукой, не прося ничего при этом взамен. Если бы Кромвеля не было рядом, сложно представить, чем бы вся история закончилась для Розмари, а потому она хваталась за мужчину как за спасательный круг, с каждым днем все сильнее ощущая, что ее чувства к нему глубже, чем ей казалось сначала.
День похорон обещал быть напряженным, но в то же время обещал даровать некое освобождение, которого Фредди жаждала и искала последнее время. Ей хотелось верить, что внутри все мысли станут в стройный ряд, стоит ей увидеть тело брата в гробу, который закроется и будет засыпан землей. Ей отчаянно думалось, что в этот самый момент она почувствует что-то правильное, верное и поймет всех вокруг, кто горевал как нужно. В общем, тех, кто действительно горевал. Утром, как и положено, она надела черное платье, которое купила специально для этого случая, потому что все имеющиеся в гардеробе вещи были слишком вызывающими, а заставлять родителей переживать еще и поэтому поводу ей не хотелось совсем. Взяв из вазы букет белых лилий, которые ей напомнил купить Ансельм, взваливший на себя все тяготы по подготовке к похоронам, написала Рафаэлю сообщение и вызвала такси. Дорога до кладбища заняла не более двадцати минут и Фредди так и не смогла понять: долго этот или не очень. Ей все время казалось, что время могло бы тянуться и дольше, но в тот же момент ей хотелось, чтобы закончилось все как можно скорее. Перед смертью невозможно было надышаться и Розмари пришлось себе об этом напомнить.
Толпа людей, которая встретила ее среди могил, вызывала ужас, заставляя все внутри Фредди кричать и трепетать от ужаса. Она не видела лиц, не различала подходящих, не слышала слов, которые ей говорили, только кивала, словно китайский болванчик, вцепившись в стебли несчастных цветов с такой силой, будто собиралась их переломать. Каждую секунду она боролась с внутренним желанием бросить все и сбежать, пока не увидела среди людей лицо Рафаэля. Он подошел к ней уверенным шагом и обнял, не слишком долго и крепко, чтобы не раскрыть случайно того, что они пока скрывали от общественности, но так, как один близкий друг обнимает другого, передавая ему свою заботу и силы.
- Спасибо, - успела шепнуть она мужчине, пока их объятия не разорвались.
В его взгляде она прочитала ответ и с этого момента поняла, что сможет пережить происходящее до самого конца и даже поддержать Аннелиз, которой с трудом удавалось сдерживать набегающие то и дело слезы. Подойдя к сестре, но не теряя из виду Кромвеля, Фредди приобняла одной рукой девочку и тут же почувствовала ее лицо на своем плече.
Плачь, Тыковка, плачь. Говорят, что так легче.
Она отыскала взглядом брата, который стоял рядом с родителями и своей новой-старой девушкой, и поняла, что ничто не сближает людей сильнее смерти. Смерть Осгит их всех развела в разные стороны, а смерть Эда стала той силой, что заставила снова воссоединиться. Фредди погружалась в свои мысли все глубже, молча наблюдая за тем, как проходит церемония. Все шло своим чередом - старый, отлаженный за долгие годы механизм. Все точно знали, что им нужно делать, словно часами отыгрывали и репетировали свои действия. Когда очередь дошла до самой Фредди, она судорожно, резкими и ломанными движениям, словно вырываясь из канвы общего повествования, положила цветы на могилу брата и поняла, что не может произнести ни единого слова. Должна что-то сказать, попрощаться, пообещать присмотреть за маленьким Эдом, когда он попадет в Академию, извиниться, отругать... хоть что-то... но в горле застрял ком, который мешал ей не только издавать звуки, но даже дышать. Так и не раскрыв рта, Фредди отошла в сторону, стараясь не обращать внимания на всех, кто хватал ее за руки и предплечья и сочувственно произносил стандартные формулировки, которых требовало событие. Вернувшись взглядом к Ансельму, Фредди подошла к нему, ощущая с каждым шагом, что отдалял ее от могилы Эда, как железный кулак, сжимавший ее грудь, ослаблял хватку.
- Ты в порядке? - произнесла она осевшим низким голосом, ощущая легкое першение, раздражающее горло.

Отредактировано Rosemary Cromwell-Lawman (2017-12-12 23:36:04)

+4

4

Норманд всё время смотрел на часы. Вернее, он бы смотрел на них, если бы не забыл надеть. От внутреннего волнения, хорошо скрываемого за темными очками и поднятом воротом куртки, удивительно, как он не ушёл в одном ботинке или разных носках. Хорошо ещё и то, что от волнения он не имеет привычки грызть ногти или накручивать прядь волос на палец. Что при его короткой стрижке и возрасте, выглядело бы весьма вызывающе и нелепо. Потому он просто дёргал рукав кожаной кутки, опуская и поднимая его, так если бы на руке сейчас были подаренные матерью, часы. Ещё он периодически доставал телефон, смотрел время и крутил его минуту в руках. Он никуда не опаздывал и его нигде не ждали. Он просто хотел, чтобы всё скорее закончилось. Закончился день, встреча, которая возьми он и уйди сейчас, может и не состояться. Однако он обещал. Не забыв добавить своё «против», высказаться новоиспечённому отцу, что затея его идиотская, но за время что он знал Гармунда, он понял одну вещь: ты можешь сколько угодно кричать, топать ножками и высказывать своё «фи», в итоге всё будет, как он решил. Американец не раз ещё будет задумываться на тему – если бы он с детства был воспитан не Касом, а своим биологическим отцом, каким бы он был сейчас. Стал бы он лучше? Или наоборот, его твёрдость характера лишила бы парнишку детства. Какие отношения были у Гармунда и его матери. А вот динозаврам Эрсо он бы не понравился, в этом Фалк был уверен на все сто десять процентов. Мальчишкой он бы с удовольствием наблюдал, как они разыгрывают папашку с помощью магии, а потом невинно ссылаются на свой возраст. Им только из-за него всё сходило с рук. Уйдя в собственные мысли, в которых он рисовал себе прошлое, которого у него никогда уже не будет, мужчина не заметил маленькую группу людей в чёрных костюмах, которым он перегородил дорогу. Зато их тычки и неодобрительное ворчание привели его в чувства. Страж вновь посмотрел на часы. Он торчит у ворот кладбища уже долгих сорок минут. Быть может целый час. За это время он успел обзавестись новыми седыми волосами от волнения. Подумать о прошлом, будущем, погоде и не заняться ли ему игрой на бирже. Написать и стереть несколько сообщений для матери. Дозвониться брату и в очередной раз умолять его приехать и поддержать. Валентайн был непреклонен, своим решительным «нет» отбивал всё желание просить его когда-нибудь о чем-либо. Он в своей семье порядок навести не может, зачем ему ещё лезть в чужую. А у Олдена каждый раз, когда он начинал копаться в своих, теперь уже, двух семьях – просто болела голова. Если разобраться, мысль сбежать не кажется такой уж и плохой. Страж за этот час уже не впервые раз подумывает об этом. Поступок трусливый, плюс обещание он привык держать. Зато всегда можно оправдаться абсурдностью решения Гармунда. Он почему-то был уверен, что другие его не просто поймут, а ещё и поддержат. Значит для всех он будет рассудительным малым, а ему такая репутация в глазах новой родни очень даже не помешает.
Он ещё раз взглянул на часы….
- Норманд, - словно вечность прошла, и он вновь слышит из уст мужчины своё первое имя, которое не очень-то почитает. Гармунда он просил, звать его Олден, в Академии он был учитель и лишь покойный Кассиан называл его так. До американца только сейчас дошло – он на кладбище, в месте которое навевает неприятные воспоминания. И пусть здесь, на местном кладбище в Арденау он никого не оставил, но всё они похожи друг на друга. Темное место, даже если день солнечный. Звенящая тишина, что пробирает до самых костей. Звук лопаты, что роет землю, для новой жизни после смерти. Миллион соболезнований, которые не вернут тебе любимого человека и всхлипы матери. Он словно вернулся в дни, когда сам вот так стоял у могил родных и в его голове стояла звенящая тишина, очень напоминающая кладбищенскую.
А он так волновался, что успел обо всём забыть…
- Я надеялся, что ты придёшь, - мужчина попрощался со своими сопровождающими, поблагодарил что пришли и направился к сыну. Американец закатил глаза, если бы он знал своего отпрыска чуть дольше и чуть лучше, он бы понимал, что тот держит свои обещания. И единственной причиной к неисполнению будет, смерть. Как бы он не старался, обида в мужчине иногда побеждала, и он мог обвинить отца, в том, что бросил его. Вслух он никогда ему не говорил, но пару дней в отместку, мог грубить ему, пару раз отменяя и перенося встречи.  – Если бы ты знал…ой, ладно, какая теперь разница, - страж махнул рукой, Гармунд его не слушал, он опять прощался с кем-то ему неизвестным. Некоторые даже делали попытки выразить свои соболезнования Олдену, на что парень лишь ошарашено пятился назад. Свою порцию жалости он уже получил, сегодня не его очередь. Он взглянул на молодых людей, стоящих у могилы, когда все уже стали расходиться. И его вновь почти захлестнули воспоминания. Он так же обнимал мать, когда она хоронила мужа. - Я всё ещё думаю, что идея плохая, - не забыл возразить Олден, когда отец жестом позвал его следовать за ним. – Ты уже здесь. И он наконец понял, как хорошо, что его воспитал Кас. Человек, который бы никогда не стал устраивать знакомства внебрачного ребёнка, на похоронах собственного сына.
Жаль, что Фалку достался дар предвидения, а не способность быть невидимым.

Отредактировано Normand Lawman (2017-12-19 10:20:11)

+4

5

[NIC]Anneliese Lawman[/NIC][STA]bright light[/STA][AVA]http://sa.uplds.ru/X7IMm.gif[/AVA]Всё происходящее до сих пор казалось неправдой, отвратительным сюрреализмом и полнейшим абсурдом. Тем, чего не может быть в принципе. Даже несмотря на то, что прошло три месяца, что вот он гроб с телом брата, который скоро окажется на своей последней остановке, всё казалось абсолютной неправдой, дурацким розыгрышем. Не могло такого случиться,  чтобы Редмунд погиб.
Но это было правдой. Ужасной, невероятной правдой, в которую она не хотела верить до самого конца.
Когда брат исчез три месяца назад и перестал выходить на связь, младшая из детей четы Лоуман беспокоилась, но не сильно. В её голове просто не возникало сомнений, что брату так надо, что он просто хочет отдохнуть от всего, или что так нужно по работе. Эд просто затаился – так думала Аннелиз, отрицая факт пропажи брата и тайно злясь на родных, которые, по её мнению зря наводили панику. Но когда «шутка» брата затянулась на две недели, тут уже не могла забеспокоиться и Тыковка. Тут-то она в полной мере поняла смысл фразы «страх вцепился стальной хваткой в горло». И он действительно вцепился, да так, что она почти перестала разговаривать, просто не могла выдавить из себя лишних слов и фраз. Страх за Эда медленно перерос в злость на него. Она вела с ним долгие мысленные разговоры лежа бессонными ночами и глядя в потолок. Она то просила Эда прекратить издеваться над семьёй, то злилась и обзывала его такими словами, которые никогда бы не произнесла вслух.
Страх и неизвестность сковали её, у Аннелиз пропал аппетит, а то, что семья едва ли не насильно впихивали в неё, пережевывала механически, не чувствуя вкуса, не чувствуя насыщения, как и не чувствовала голода. Обычные повседневные дела стали бесконечной рутиной, в которой она как ни старалась, не могла найти облегчения и вздрагивала на каждый телефонный звонок или звонок в дверь, неслась, опрокидывая мебель и себя к телефону и двери, надеясь увидеть или услышать голос брата. Но тщетно. Это всегда были чужие люди, говорить с которыми ей было не о чем, и она с отстраненным видом отдавала трубку телефона кому-то из родных, или провожала гостя к ним же, сама поднимаясь наверх, падая без сил на кровать и не находила утешения даже в слезах, которых становилось тем меньше, чем меньше сил оставалось у неё самой.
А потом был торг. Торг с судьбой, торг с Богом, с небесами, с каким-то неизвестным собеседником. Она мысленно проговаривала и предлагала всё, что угодно, включая свою жизнь, лишь бы только вернулся Эд. Она даже хотела сходить к гадалкам, провидцам, пророкам, хоть к кому-то, кто мог сказать что-то обнадеживающее, но не ходила, понимая бесполезность этой затеи. Если бы так можно было отыскать каждого, то не было в мире пропавших людей. Она ходила в церковь, стараясь найти ответы в общении с Богом, но тот, как обычно, не слышал никого, предлагая людям самим разбираться в своих делах.
А в последний месяц наступила настоящая депрессия, от которой не было избавления. Аннелиз большую часть времени проводила у себя в комнате, заперевшись и отгородившись от мира, отключив телефон, не в силах выслушивать сочувствие и предложения пойти развеяться. Ей не хотелось ничего, кроме одного – чтобы этот бесконечный кошмар наконец закончился.
И вот он, кажется, заканчивался. Конечно же, не так, как хотелось бы, но о чем даже Аннелиз перестала мечтать к концу. Тыковке не сказали, где нашли тело, в каком состоянии, но гроб был закрытым, а значит, ничего хорошего там не было. А ей это и не было интересно. Эда больше нет, какая разница, как и почему это произошло. Было ли это его ошибкой, или роковой случайностью, было ли это нападение или несчастный случай. Когда-нибудь, когда ей станет хоть немного легче, она обязательно спросит от этом… нет, не родителей, Ансельма. Да, именно его. И он ей ответит честно и без утаек, как всегда, как и должно, без замалчивания подробностей.
Но это всё будет потом, а сейчас у неё снова нашлись силы на слёзы, которые, будто прорвав плотину, лились почти не переставая. Она злилась на себя, что не может остановиться, хотя бы притвориться сильной. Ей бы родителей поддерживать и сестру с братьями… братом, конечно же братом, он теперь остался один. А вместо этого каждый нет-нет, да оказывается рядом с ней, подставляя плечо, в которое она не может не утыкаться.
Лишь когда очередь дошла до церемонии прощания, произнесения молитв и речей, Тыковка закусила губу и сдерживала себя как только могла. В этом ей, конечно, помогала мама, державшая её за руку, вцепившись так, что девушка чувствовала, как ногти родителя впиваются в ладонь и была за это благодарна. Боль физическая заменяла боль моральную хотя бы на время.
Она замерла, когда гроб опустили вниз и, кажется, перестала дышать. По очереди начали подходить к яме, опускать цветы и бросать комья земли. Кто-то что-то говорил, кто-то делал это молча, кто-то с плохо скрываемыми слезами на глазах, а кто-то с тяжелым, но решительным лицом. Дошла очередь и до неё. На негнущихся ногах девушка подошла к краю могилы, подняла небольшой ком земли и раскрошила его, очень тихо прошептав кое-что, что понял бы только Эд и над чем бы он непременно громогласно расхохотался, запрокинув голову, а отсмеявшись, посмотрел бы на неё, как на неразумного ребенка и укоризненно покачал головой, приговаривая «Эх, ты, Тыковка, Тыковка». И он бы улыбался, обязательно бы улыбался. И уголки её губ чуть заметно дернулись вверх впервые за долгое время. Последний миг единения с братом, последние слова… Нет, не последние. Им ещё много и долго придется говорить, пусть только и в её голове.
Аннелиз отошла немного в сторону, уступив место у могилы другим, но не глядя на них, и совершенно ни о чем не думая. Неожиданная легкость принятия спустилась к ней, сбросив с плеч тяжкий груз. Она наконец смогла глубоко вдохнуть и к своему удивлению отметить, какой свежий воздух сегодня. До Анны не сразу дошло, что свежесть воздуха едва ли не первое, что она смогла почувствовать, ощутить за эти три месяца.
- Он был славным малым.
Аннелиз вздрогнула, застигнутая врасплох повернулась. Позади стоял высокий мужчина в элегантном костюме, засунув руки в карманы брюк. Слегка выпирающий кинжал с характерным украшением прямым текстом говорил о том, кем является мужчина, но Тыковка его не знала.
- Вы его знали? – Тихо произнесла она.
- Самую малость. – Спокойно ответил страж, глядя на ровные края выкопанной ямы.
- Так откуда вы знаете, каким он был? – Нахмурилась Аннелиз, полагая, что кто-то решил сыграть на чувствах семьи во время похорон.
- По плохим людям так не скорбят. – Просто ответил страж, переводя взгляд на девушку. – И не льют столько слёз. И на их похоронах не бывает столько достойных людей.
Она не нашлась, что ответить и так они простояли в неловком молчании несколько секунд.
- Будет сложно. – Неожиданно добавил страж. – Но вы справитесь. - Страж перевел взгляд в сторону и, проследив за ним, Аннелиз увидела, что тот смотрит в спину Фредди, направляющейся к Ансельму. – Все вместе. А пока, - мужчина перевел взгляд обратно на младшую Лоуман, - прими мои соболезнования. И, до встречи при лучших обстоятельствах.
Мужчина кивнул, дождался ответного кивка, развернулся и отправился в сторону выхода с кладбища, куда потянулись уже многие. А, немного сбитая с толку Анна, отправилась к брату и сестре. Потому что действительно справятся. Все вместе.
[SGN]http://s1.uplds.ru/NkQ1F.gif[/SGN]

+4


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » где-то теряем, где-то находим


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC