Добро пожаловать на ролевую Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетзанятые имена и фамилии
шаблон анкетыправилахотим видеть
персонажиматчастьвнешности
НЕ ВИЖУ ЗЛА
Rhiannon McCécht

НЕ СЛЫШУ ЗЛА
Rafael Cromwell

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Matt Constantin

В общем и целом, Маккарти хватило трех минут в обществе просветленного и обновленного Прескотта («Мира, а к нам в участок твой брат не заходил случайно? Церковью что-то повеяло от этого мирского…»), чтобы испытать те же чувства и осознать, насколько пустой стала голова. [продолжить]



Вверх страницы
Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » a civilization gone with the wind


a civilization gone with the wind

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://i.imgur.com/ojKq79J.png
a civilization gone with the wind
Therese Luther & Olga Uvarova
апрель 1864 года, Соединенные Штаты Америки, Джорджия, Андерсонвилль.
Не думайте, что крепкая женская дружба рождается исключительно в салонах за чашкой кофе с бисквитами и сплетнями: порой знакомство может завязаться в лагере для военнопленных, куда одну даму привела необходимость разбираться с темными душами, а другую – с не менее темными магическими проклятиями.

+8

2

- Мадам Лютер? – негромко окликнула наставницу Зое.
- М? – отозвалась старая ведьма, не отрываясь от чтения.
- А сложно – так долго жить? – спросила девушка.
Таких вопросов Терезе обычно не задавали. Редко кого интересовали трудности долгожительства, обычно все видели только лишь преимущества и преисполнялись черной завистью. Ведьма закрыла книгу и, приспустив очки на кончик носа, внимательно взглянула на ученицу поверх оправы: в отличие от многих других, Зое давно, видимо, задавалась этим вопросом. Просто ей тоже предстояла долгая жизнь, и она, наверное, еще не до конца определилась, чего в этом больше, плюсов или минусов, и как ко всему правильно относиться.
- Жизнь сложна вне зависимости от ее продолжительности, деточка, - заметила Тереза, пожав плечом.
- И все-таки? – настаивала Уиллер.
- Ты четче будешь видеть цикличность истории, будешь больше злиться на повторение событий и потеряешь гораздо больше людей, которых любишь. Вот, пожалуй, и все отличия.
- Вы потеряли многих?
- Да.
- А кто-то остался?
- Всегда есть кто-то. У меня по-прежнему широкий круг общения, - уклончиво отозвалась женщина.
- И друзей?
- Друзей много не бывает. Действительно хорошая подруга у меня осталась одна, почти такая же старая перечница, как и я. Мы знакомы уже лет сто, и это, надо сказать, не фигура речи.
По лицу Уиллер скользнула тень сомнения: ей, должно быть, очень хотелось верить в вечную дружбу, но живых подтверждений таких возможностей она еще не встречала.
- В первую очередь, мне иногда кажется, все дело в обстоятельствах, при которых произошло знакомство. Мы встретились во время войны… Была весна…

Была весна. Светило солнце, и пели птицы. И невозможно было отделаться от странного чувства несоответствия действительности и восприятия. Казалось бы, шелестит листва и над головой раскинулось чистое мирное небо – так как же за холмом может идти война? Но война все-таки шла и шла давно, несмотря на то, что изначально все в один голос заявляли: «Одно-два сражения положат ей конец»...
«Север сделает его святым великомучеником и национальным героем, вот оно – объявление войны», - отшвыривая от себя газету со статьей о казни аболициониста Джона Брауна, резко сказал Герберт. Колдун был зол и недоволен. Хотя мистер Лютер считал рабство незаконным, он, убежденный пацифист, не разделял и фанатичного стремления большинства аболиционистов уничтожить устаревший строй огнем и утопить рабовладельцев в крови. Ведь существует же возможность формировать новое мировоззрение, существует здравый смысл, существует суд, наконец. Но люди есть люди, они жестоки и любят радикальные способы решения проблем – хотя бы потому, что на этом можно сделать хорошие деньги. Лютер знал это и понимал. Он молча переживал, думал, что скоро придется спасать человеческие жизни, и принялся укладывать вещи. Выходило у него из рук вон плохо. И Тереза, не задававшая лишних вопросов, просто отстранила его от этого занятия. А где вещи Берти, там и ее вещи, как символ того, что ее место всегда рядом с мужем.
Именно так зимой 1860 года мистер и миссис Лютер оказались в Америке и смогли воочию наблюдать, как в мае месяце после знаменитого съезда Республиканской партии в Чикаго под гром военных барабанов прокатились марши с лозунгами: «Линкольна – в Президенты!», «Голосуй за честного Эйба», «За Линкольна и Свободу!». Народ был опьянен, и им нравилось это состояние. На краткий миг колдуны, носившие на груди знак приверженности Союзу, хотели бы поверить, что новый Президент сможет свести волнения на нет и предложить компромисс, который хотя бы на время удовлетворит все стороны и сохранит единство. Но началась сецессия, случился выстрел Эдмунда Руффина по форту Самтер и произошла первая битва при Булл-Ран. О, янки собирались на нее, как на увеселительную прогулку, включающую в себя пикник. Тереза смотрела на приготовления молодых людей к мероприятию и слушала, как девушки щебечут, что никогда не видели сражений и вот – какое счастье! – смогут побывать на одном из них. Невольно ведьма задавалась вопросом: неужели же и мы тоже когда-то были так молоды и так наивны, что эта наивность граничила с глупостью? «Посмотри на них! Они улыбаются, - говорила миссис Лютер мужу, который пока еще носил костюм и шейный платок и походил на джентльмена. – Кто бы мне сказал, чему они улыбаются? Они идут к катастрофе! К тому, что родственники и друзья будут сражаться друг против друга, выпускники Вест-Пойнта, клявшиеся в верности Союзу и товарищам, начнут нарушать свое слово и убивать тех, с кем вместе учились. А они улыбаются! О Боже, они улыбаются!»
Солнечным воскресным утром Лютеры тоже поехали к Сентервиллю, только без улыбок: им не нужно было говорить, что скоро понадобятся врачи. Целители понадобились еще до полудня. Они нужны были и солдатам, и зрителям, пострадавшим в давке, когда стало понятно, что сражение – это не парад и не праздничный смотр войск, здесь – представьте себе только! – стреляют, здесь – удивительное дело! – погибают люди. В этот самый день, 21 июля, Герберт и его жена тоже вступили в войну, формально примкнув к янки, но на самом деле оставшись на стороне людей. Они понимали Север, который боролся за развитие промышленности и дешевую рабочую силу, а не за отмену рабства, но где были те, кто действительно хотел положить ему конец и верил в возможность этого. И они сочувствовали Югу, который защищал привычный мир, знакомый жизненный порядок и не хотел и боялся идти вперед.
Потянулись дни, полные заверений, что еще немного, еще чуть-чуть, и война закончится. Дни сменились месяцами, и голоса, говорившие о скорой победе той или другой стороны, стали звучать не так уверенно. Месяцы перетекли в годы, и люди все чаще молчали.
Раненых было много, очень много. Врачи не спали сутками. Лютер уже не вспоминал о костюме и шейном платке, рубашка часто была несвежей, с желтоватыми разводами от пота. Медсестер не хватало, особенно хороших. Многие приходили в корпус, чувствуя себя благодетельницами и едва ли не ангелами на земле, но на поверку они не выносили вида крови, грязи и вони. Так что те женщины, которые все-таки оставались и мужественно терпели все тяготы, крики, стоны и брань, почти не видели отдыха и старались хотя бы при больных казаться спокойными, но на деле были слишком дерганными. Тереза все время боролась с передниками, которым полагалось быть чистыми и белыми, но они теряли белизну почти сразу, а после и вовсе становились застиранными и сивыми, нехорошего, больного цвета. Выиграть войну с передниками не помогала даже магия, сдавшаяся под натиском бурых пятнен крови и желтовато-зеленых разводов гноя. Не хватало бинтов и медикаментов, особенно остро ощущалась недостаточность опиума. Но самое ужасное, что порой остро ощущалась недостаточность человечности. Некоторые медсестры не были способны оказывать равную помощь раненым янки и раненым южанам: зацикленные на громких лозунгах аболиционизма, они отказывались принимать участие в попавших под их опеку противниках и желали им скорейшей смерти. Тереза пыталась воззвать к напарницам, сказать, что где-то там, на Юге, возможно, их отцы, братья, мужья или возлюбленные тоже ждут помощи от какой-нибудь женщины, и хотелось бы жительницам Севера, чтобы им отказали в этой помощи? Некоторым становилось стыдно, но огромное количество тех, кто должен действовать по другим законам, с апломбом заявляло, что предпочтет, чтобы их близкие умерли, нежели приняли помощь от южан, содержащих фермы по разведению черных. Это была катастрофа, самый большой, по мнению миссис Лютер, ужас войны. Хотя, конечно же, ужасов было много – взять хотя бы лагери для военнопленных. Ведьма старалась о них не думать, потому что выше головы не прыгнешь и везде не поможешь, однако одним весенним днем ее все-таки попросили о них подумать. К ней пришли не как к медсестре, а как к хорошей ведьме и отозвали в сторону. Тереза отерла ладони и, сложив на груди руки, выслушала посланного с многосторонним прошением. Мол, в не так давно действующем на Юге лагере для пленных творятся страшные вещи: тяжелые условия, большая смертность и страдания породили множество душ и некую темную силу. Плохо и пленным, плохо и охранникам. Вызвали стража, но обессиленные местные колдуны не смогли уберечь его от проклятия, и тот погиб. Снова обратились в Братство. Те требуют надежного колдуна, все остальные - непредвзятого и…
- У меня нет патента, - только и сказала миссис Лютер, отворачиваясь от пришедшего.
- Церковь не возражает, - был ответ, заставивший женщину все-таки обернуться вновь и изумленно вскинуть брови. Если Церковь не возражает, значит, дела действительно идут очень плохо. Как оказалось, она даже не представляла, насколько плохо. Точнее – представляла, но представлять и видеть – это разные вещи.
Юг стонал. Стонали гражданские. Стонали раненные. Стонали даже мертвые, бесконечной вереницей светлых душ двигающиеся от полей сражений. Но о последнем Тереза могла только лишь догадываться: к своему великому счастью, ведьма не способна была увидеть тех, кто застрял между тем и этим светом. Видеть их мог только страж, к которому держала путь ведьма, не способная соотнести погожий весенний день и войну вместе. Сопровождающий-янки подвел ее к условной границе и передал солдату-конфедерату; оба они стояли друг против друга, явно боясь повернуться спиной, – пришлось поторапливать их магией, непрозрачно намекая, что время не только деньги, но еще и чье-то здоровье.
Через несколько дней пути они прибыли в Атенс, где «серый мундир» оставил ведьму на постоялом дворе дожидаться стража, сказав напоследок, что в их распоряжении повозка, а в форте их ожидают.
В трактире нижнего этажа на одинокую женщину бросали подозрительные и заинтересованные взгляды, но довольно быстро кисли под хмурым ответным. Новая волна интереса поднялась, когда в открывшуюся в очередной раз дверь вошел стройный молодой человек… на поверку оказавшийся женщиной. Стража определить было несложно по уверенной походке, цепкому взгляду и умению себя держать. В свою очередь страж быстро определила, кто ждет ее. На приближение незнакомки неопределенного возраста (а по стражам вообще черта с два догадаешься, сколько им лет, двадцать пять или хорошо к шестидесяти) Тереза смотрела с задумчивым удивлением – почему-то она решила, что работать будет с мужчиной. Ведьма поднялась и протянула для приветствия руку.
- Миссис Тереза Лютер, - представилась она и добавила: - Можно просто по имени. – С этими словами женщина села и сцепила руки в замок под подбородком. – Я бы хотела полюбопытствовать, что стало с вашим предшественником в лагере. Мои сопровождающие оказались не слишком разговорчивы, а информация не повредит, если мы обе хотим выбраться живыми… И чем же вы так провинились, что Братство отправило вас без напарника? – не удержавшись, спросила Тереза.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k3MX.png[/AVA] [SGN]аватар babylion[/SGN]

Отредактировано Therese Luther (2017-10-04 18:48:51)

+7

3

       Письмо из Арденау с приказом отправиться в США застало Ольгу в Томской губернии еще пять месяцев назад. Дорога до американского континента обещала быть долгой (снег уже лежал, а сообщение между редкими населенными пунктами можно назвать в лучшем случае ненадежным), однако война Севера и Юга не утихала, и в пылающих Штатах отчаянно не хватало стражей.
        Путь действительно оказался неблизким. Уваровой нередко приходилось задерживаться, чтобы уничтожить темные души: вряд ли в Богом забытой восточной части Российской империи в ближайшее время объявился бы еще один страж. Работа для члена Братства находилась даже на Аляске, а медведей и бобров там всегда было много больше, чем людей. Границу Соединенных Штатов Ольга пересекла только к концу января и, встретившись в Портленде с двумя другими стражами, Эриком и Мириам, которые должны были стать её временными напарниками, двинулась на Юг — в самое пекло гражданской войны.
        Среди членов Братства всегда было немало тех, кто любил работать во время войны. Одни упивались опасностью и риском, почти эсхатологическим восторгом от близости смерти. Другие мыслили более прагматично: театр военных действий дарил миру слишком много убитых и, соответственно душ, — усердно работающий на поле боя страж выходил оттуда долгожителем. Если вообще выживал, конечно. Ольга не относилась ни к тем, ни к другим: работа, — неважно, насколько тяжелая и грязная, — все равно оставалась работой, а выполнять свой долг женщина умела.
        Янки ли, дикси ли — Ольге, в сущности, было безразлично. Отчасти Уварова понимала южан, — она помнила, как мучительно её братья привыкали к новому укладу жизни еще три года назад, когда императорский указ отменил крепостное право, — однако своя правда была и у северян, иначе видевших будущее и считавших крепкую промышленность лучшим заделом для процветания страны. Братство, как и всегда, не принимало ни одну из враждующих сторон, и Уварова поступала точно так же, никому не отдавая симпатии. Какая разница, какого цвета мундир, если его насквозь прошили пули?
        Душам, казалось, не будет конца. Темные встречались куда чаще обычного, совершенно не считаясь с тем фактом, что стражи нуждаются в возможности отдохнуть и залатать полученные раны. Стаи ниляд, стальные шеи, окулл… Ольге еще никогда не приходилось работать в таком темпе, и она справлялась только благодаря напарникам: те не были ей близкими друзьями, зато успевали вовремя создать нужную фигуру и подставить плечо — в нынешних условиях это было куда важнее. Еще страшнее кровожадных чудищ были светлые души. Совсем недавно оставившие мир живых, они двигались бескрайней вереницей — рассеянные, испуганные, не понимающие, что происходит, и отчаянно мечтающие если не снова жить, то хотя бы обрести покой. У Ольги просто не хватало времени проявлять сочувствие к каждому: нужно было лишь получить согласие души, а дальше все решал короткий росчерк кинжала. Клинок так часто гудел от полученной энергии, что запястье почти сводило тремором.
        Теперь уже стоял теплый апрель, и Ольга неделю как работала одна. Эрик погиб в Декейтере, штат Алабама, в конце марта. Они сражались с окуллом, и темная оказалась проворнее: рана была неглубокой, но когда сражение окончилось, кровь стража уже гнала к его сердцу смертельно-опасный яд. Эрик продержался два часа и успел написать прощальное письмо жене, которое Ольга и Мириам поклялись доставить в Арденау. Они похоронили напарника со всеми почестями и не сказали о нем ни единого дурного слова, хотя обе твердо знали, что Эрик сам себя сгубил: работа в условиях войны давалась стражу нелегко, и при каждом удобном случае он стремился расслабиться, уединившись с бутылкой виски. Всякий студент Академии знает, что битва с окуллом требует быстрой реакции, внимательности и собранности, а с похмелья об этом можно только мечтать. Смерть Эрика была предсказуемой, но оттого не менее печальной.
        Работать с Мириам, звонкой и веселой еврейкой автрийского происхождения, было одно удовольствие, — они почти сдружились за то время, что провели вместе в Новом Свете, — но и с ней Ольге пришлось расстаться. Они уже были в Джорджии, когда в очередном сражении Мириам неудачно упала и сломала ногу. Травма оказалась аккуратной (такие быстро срастаются и после почти не доставляют проблем), но о работе в ближайшие месяцы нечего было и думать: страж собиралась вернуться в Арденау, а Уварова оставалась одна. В другое время женщина бы не беспокоилась об этом, — она относилась к числу стражей, которым было комфортно и без напарника, — но в условиях войны было небезопасно даже путешествовать в одиночку, не то что сражаться с душами. Впрочем, выбора все равно не было.
        На дорогах было неспокойно: дезертиры и мародеры представляли не меньшую опасность, чем темные души, и даже Ольга, умевшая за себя постоять, уставала от постоянного напряжения. В последний раз нормально высыпалась она в Атланте, два дня назад — там отыскался приличный постоялый двор, чистая постель и добрый кувшин молока, поэтому Уварова проспала пятнадцать часов к ряду. Оказавшись на ногах, женщина нашла почтовое отделение, откуда в Арденау было отправлено сразу три длинных письма: одно — в Братство с подробным отчетом о событиях двух последних недель, два других — детям (Сашу и Катю Ольга не видела больше полугода — самая длинная их разлука за все время, и женщине она давалась нелегко). Страж собиралась закончить с корреспонденцией и устроить себе свободный день, — без скачек, темных душ и убийств, — но не повезло. На почте ей передали письмо с пометкой «любому свободному стражу», и Уварова была вынуждена признать, что она достаточно свободна, чтобы взяться за срочное задание. В послании было указано, что помощь Братства срочно требуется в Андерсонвилле, и Ольга не сдержала усталого стона — до нее доходило слишком много слухов об этом месте, чтобы женщина поверила, будто работа там будет простой. Из того же письма следовало, что ей предстоит сотрудничать с ведьмой. Уварова ничего не имела против колдунов, но её настораживало само задание, в котором их совместная работа была необходима.
        Дорога до обозначенного места встречи оказалось неблизкой, но Ольге к такому было не привыкать. Страж спешилась у трактира и, привязав лошадь, вошла внутрь. Узнать временную коллегу было несложно — красивая блондинка, чье благородное происхождение было несложно разглядеть в осанке и взгляде, резко выделялась на фоне основного контингента питейного заведения. Впрочем, сама Уварова сейчас куда больше походила на кого-то из тех пропойцев, что сидели за барной стойкой: залатанная мужская рубашка, пыльная куртка, туго завязанные на талии брюки и спрятанные под берет волосы — её маменьку, упокой Господь её душу, хватил бы удар, увидь она свою дочь в подобном облачении. Позор семьи, никак не меньше! Не то что бы самой Оле сильно нравился этот маскарад, но путешествовать в мужском костюме было много безопаснее — одинокая женщина на большой дороге, пусть даже прекрасно владеющая кинжалом, вызывала пристальное и совершенно ненужное внимание, последствия которого могли быть очень неприятными.
        Ведьму, представившуюся Терезой, облачение Уваровой не обмануло, но, видимо, немного смутило:
        — Ольга Уварова, — представилась женщина, рассудив, что разыгрывать из себя мужчину перед коллегой (пусть даже временной) дело неблагодарное. Она опустилась на стул и стянула с головы надоевший берет, выпуская тугую светлую косу. — Я могу только строить предположения. Как мне передали, предыдущий страж, работавший в Андерсонвилле, погиб при обстоятельствах, которые предстоит выяснить нам. — Неизвестность Ольге не нравилась, однако она подозревала, что причина недостатка данных кроется не в жадности в информаторов, а банальном отсутствии самих данных. И это, надо сказать, не на шутку беспокоило женщину. — Боюсь, мои напарники не смогли добраться сюда. — Ольга предпочла ограничиться лаконичным ответом: ей не хотелось ни рассказывать о том, как мало стражей вынуждены работать в пылающем котле Гражданской войны, ни вызывать жалось рассказами о том, куда пропали её коллеги. — А могу я поинтересоваться, что привело сюда вас? — спросила она у Терезы, надеясь, что вопрос прозвучал тактично. Возможно, сейчас было не лучшее время для праздного любопытства, но Ольге хотелось знать, почему женщина (имеющая, судя по всему, возможность вообще ни о чем не заботиться) подвергает свою жизнь опасности.
        — Я, честно сказать, надеялась, что вам известно об этом деле больше, чем мне. У вас еще остались здесь дела или мы можем отправляться?

[AVA]https://i.imgur.com/TKPvEBU.png[/AVA]

+3


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » a civilization gone with the wind


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC