Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики.


НЕ ВИЖУ ЗЛА
Rhiannon McCécht

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Robert Braithwaite

Место действия: Арденау,
осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетматчастьfaqправила
гостеваяшаблон анкетывнешности
занятые имена и фамилииперсонажи
нужныехотим видетьблог амс


Осознание того, что она могла бы всё это увидеть, не давало ей покоя, но Цветаева зареклась рассматривать своё будущее еще в тот момент, когда в ней проявился сей дар. "Ничего хорошего из этого не выйдет", – убеждала она себя. А, может, вышло бы? Может, предвидь она всё это, её жизнь была бы более счастливой? [продолжить]


Вверх страницы

Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » перевёрнутые небеса


перевёрнутые небеса

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[AVA]https://pp.userapi.com/c841233/v841233763/b9bd/_6vrjQXglRg.jpg[/AVA][NIC]Regina Dowson[/NIC][STA]имя мне север[/STA]

http://68.media.tumblr.com/17571ec9673c15a8069f580878800892/tumblr_oizo6eN5HZ1tf6696o1_500.gif
перевёрнутые небеса
Казимира Кённинг (Реджина "Джин" Доусон/Фрейя) и Катарджина Кённинг (Герман Шефер/Гавриил)
Центральная Африка, Конго, поселение примерно в 80 км от Киншасы
Инвестор с благотворительными намерениями и непростым характером Герман Шефер, строящий больницы в странах третьего мира. Литературный критик и обозреватель модного глянца Реджина Доусон, вдруг подавшаяся в волонтёры, да не куда-нибудь, а сразу в Африку. Что у них может быть общего? Возможно, ответ знают только те, кто время от времени смотрит их глазами.

Отредактировано Paulina Cromwell (2017-07-26 21:46:01)

0

2

[AVA]https://pp.userapi.com/c841233/v841233763/b9b6/55yMddR-vuI.jpg[/AVA][NIC]Regina Dowson[/NIC][STA]разрисованная вуаль[/STA]месяц назад
- Джин, будь добра, полей цветы, - сестра Глория, проходя мимо, всучила Реджине лейку с тёплой мутной водой.
Хорошую, пригодную для питья воду тут понапрасну не расходовали. Она и так испарялась в буквальном смысле, стоило оставить бутылку не укутанной, не опущенной в холодное, не в тёмном углу, и всё, в бутылке образовывался конденсат, драгоценная влага оседала на пластик. Меньше - на стекло. Но стеклянное тут было роскошью и редкостью. Вообще в Африке многое роскошь из того, что европейцам и американцам в голову не придёт экономить. Другой мир, опасный, магический, непонятный. Самое неподходящее место для вопиюще белокожей молодой образованной американки. Которая ничего, кроме писанины за компьютером, до приезад в Киншасу толком и не умела.
Как давно это было... Целый месяц назад.
- Но...
... ливень был два часа назад, в воздухе такая влажность, что можно намыливаться и мыться прямо в одежде. Вот что хотела сказать Доусон, но была неверно понята монахиней. Та сбавила скорость своего забега по коридорам госпиталя, повернулась к добровольной помощнице и посмотрела с неким непониманием - ну неужели сложно? Реджина пожала плечами, покорно принимая лейку.
- У тебя они как-то лучше живут, дольше, - немного с неохотой сказала сестра Глория. И унеслась дальше на обход.
Доусон всегда восхищалась и не понимала, откуда в этих немолодых женщинах, не очень уже здоровых, окутанных тканью с ног до головы, столько энергии? Из них ключом била сила, они всё терпеливо сносили, умели быть твёрдыми, когда нужно, и никогда не жаловались. Джин перед ними поначалу робела, как и все не-монашки здесь. А потом... Потом пришло понимание. Необъяснимым поначалу чутьём женщина улавливала исходящее от монашек особое даже не сияние, нет. Особую ауру.
Вера - вот что было важно. Это давало им силу, и это было силой, что они давали другим. Джин смотрела и будто просыпалась. Словно снимали слой за слоем тончайшую кисею, и оказалось, что краски на самом деле ярче, а очертания предметов иные. Суть предметов иная, суть процессов. Природа сама звучит, выглядит и ощущается не так, как привыкла Реджина. Африка пробуждала в ней что-то, некую готовность. Стать частью вечности, частью природы и её основой. Это немного пугало, но больше воодушевляло. Недаром Доусон всегда в глубине души знала, что она - не обычный человек, что-то будет в её жизни особенное.

неделю назад
- Почему Африка?
- А почему нет?
Джин ловко сматывала бинты загрубевшими пальцами, несколько раз облезшими от солнечных ожогов, но по-прежнему светлыми. На тыльной стороне ладоней и по всем рукам Доусон природа щедро рассыпала веснушки, и они почти заменяли загар. Они и на плечах, груди и спине были, по всему телу, где больше, где меньше, но вопреки сложившимся стереотипам, оголяться в Африке не принято, по крайней мере не в тропическом Конго. Чем больше тела закрыто, тем безопаснее. И от насекомых, и от грязи, и от неправильного истолкования со стороны местного населения, а ещё хуже - не совсем местного. В Центральной Африке уже несколько десятилетий неспокойно, локальные войны не освещают в новостях, однако люди гибнут целыми поселениями от рук то одних самопровозглашенных генералов, то других. Ну хоть в короли не рвутся.
- Здесь грязно, опасно, бедно... страшно...
Реджина вздохнула, отложила лоток с бинтами, шприцами и иглами и подошла ближе к лежащей на узкой койке девушке. Тоже волонтёр, позавчера она попала под перекрёстный огонь двух повздоривших придурков из вооружённой охраны очередного правителя. К счастью, всего лишь сквозное ранение мягких тканей корпуса, но перепугалась Эмма настолько, что едва встанет с койки - ноги её на Чёрном континенте больше не будет. Это было и без слов по её глазам видно. Теперь жертва стрельбы не понимала ни что она тут забыла, ни другие.
- Ох, деточка... - голубые глаза Реджины утратили выцветший южный оттенок и стали насыщеннее. Холоднее, что ли. Эмме даже показалось, что сам воздух вокруг неё стал свежее. Касание руки было нежным, по-матерински успокаивающим. - Весь мир опасен - и нет. Африка прекрасна в своём ужасе, в кровавой земле, в коричневых реках и чёрных людях... Самые бедные страны на самом деле самые богатые. Здесь самые близкие к природе люди, в них течёт много соков земли и деревьев, в них магия предков... Чувствуешь? Ты ведь чувствуешь это? - напевный голос убаюкивал, глаза Эммы стали слипаться.
Фрейя ласково улыбнулась засыпающей малышке. Ладонь гладила тонкую покрытую расчёсанными укусами руку. Вот так, девочка, спи... Боль уйдёт. Страх уйдёт. Всё будет хорошо... Только верь. В меня верь, в магию, в эту землю, в другую. Сила - в вере.
-... мисс Доусон! Мисс Доусон!
Реджина встрепенулась, подскочила на ноги, снова становясь собой. Отодвинула лоток на стол, надела и потуже завязала косынку, оправила фартук, заменявший волонтёрам халат.
- Тшш! Что такое, Филипп? - местный мальчишка лет восьми помогал при больнице.
- Там... там... а никого нет!
Поняв, что дольше будет спрашивать, Реджина отодвинула мальчишку с места и рванула по коридору. Шум нарастал, значит, случилось что-то очень серьёзное. Как назло, большая часть медсестёр и врачей занята жертвами перестрелки и очередной вспышкой малярии в школе. Толпа детей разного возраста собралась в дверях одной из палат, Джин шикнула на них, пытаясь разогнать. Зрелище открылось, прямо скажем, так себе: одна из маленьких пациенток билась в судорогах, похожих на эпилептический припадок, вторая со страшными хрипами хватала ртом воздух, скребла руками простыню и выкатывала краснеющие глаза.
Их двое. Она одна. Реджина заметалась.
Вдруг, ведомая инстинктом и внутренней сущностью, метнулась к дверям - дети отхлынули по бокам и вовне, как вода расступилась - схватила за руку проходившего мимо невесть откуда тут взявшегося мужчину и потащила его в палату.
- Держите вот так! Давайте, что вы на меня смотрите?! - она буквально сунула ему в руки бьющуюся девочку, положив его ладони на тело ребёнка как было надо. - Сильно не давите, но не давайте ей калечиться! Если сможете, разожмите ей зубы,- сама Реджина в это время зубами разорвала упаковку стерильных инструментов, вытерла руки спиртом, взяла трубку для трахеотомии и приготовилась сделать надрез скальпелем.
- Все вон! Живо! - рявкнула она на детей. - Крови не боитесь? - это уже в сторону мужчины. И вдруг улыбнулась ему коротко. - Не бойтесь. Я с вами.

0

3

Они создали его. Дали ему имя, следуя за которым он находил их во всех уголках мира. Обнимал и успокаивал, исцелял и радовал. Легкий и быстрый, как подчиняющиеся ему реки и ручейки, глубокий и непреклонный, как океан, беспрекословно следующий его воле. Полная противоположность своему брату, веленьем которого подземные реки вымывали корни растений, обрушали почту и вытачивали камни. Их темные воды пугали создателей двух братьев. Слишком многие из того народа сгинули в непроглядной тьме и удручающей тишине. Страшась, они нарекли их мертвыми. Первые люди, первые боги. Примитивные, простые и ужасающие своей мощью. Такой же простой и  безграничной.
С тех пор минули года, столетия, тысячелетия. Сгинули реки и потоки, которыми он повелевал. Вырвались наружу или иссохли, загрязнились воды, которыми управлял брат. Да и он сам - лишь оборотная сторона его самого. Тяжелая маска Амертата, вплавившаяся в кожу и ставшая второй сутью. Изменившийся мир неуклонно менял, уничтожал их. Самых могущественных и великих он ломал словно кукол. Приводил новых им на смену.
Теплый свет и беззаботное журчание рек сменились...чем? Чем-то слепящим. Белым. Всеобъемлющим. Слитым в одно слово - "Спасение". Оставаться собой - невыносимое бремя, которое он нес на плечах с упертостью буйвола. Искаженный, изломанный, выстроенный вновь. Монолитный. Тяжелый. Он часто бывал в отдаленных уголках мира. Сначала, чтобы постичь и унять пробудившуюся сущность. После - чтобы убить остатки ниточек, вшитых под кожу. Державших, тянувших. Человечных, чуждых. Не дававших исполнять свой долг. И только потом потому, что был нужен. Здесь. Простым и несчастным, искренним. Убогим до великолепия. Гораздо больше чем грешным, перемазанным алчностью и мелочностью, как сажей. Сытым и спокойным.
Гавриил любил Африку. Любил то, что представлял собой здесь. В примитивном понимании, грубоватых выкриках. Он был светом, был спасением. От всего. Он был благой новостью, был исцелением и тревожным предвестником беды. Был и окончанием. Кинжал, так давно не пивший крови праведников, и успевший затупиться подобно ножу Самаэля, здесь обретал былую гладкость, безболезненность.
Любил Африку и Герман Шефер. Бизнесмен и меценат, несмотря на шепотки за спиной и понимающие кивания, пытавшийся провести одну за другой программы снабжения деревень чистой водой и медикаментами. Строивший больницы. Кто-то, многие по ту сторону океана, цокал языком и скалился, мол "Налогообложение, трафик людей или отмывание денег. А может и все вместе.". Герман игнорировал слухи, практически не давал интервью, чем еще больше разъярял злые языки. Газеты и популярные журналы "клевали" его все чаще. А Йеремиил же говорил, что он, Гавриил, дурак. Что нужно быть ближе к пастве. И братьям. Гавриил, как правило, молчал. Как немой. Ну или как камень.
Его голос чаще всего можно было услышать в госпиталях. В отделениях для детей.
Впрочем сегодня там звучали иные голоса. На разные лады. Испуганные, галдящие, тоненькие и уже ломающиеся. Герман, направлявшийся было к местному главврачу, ведет головой. Что-то не то. Повинуясь первому и единственному порыву, мужчина толкает тонкую картонную дверь, оказываясь в смежном коридоре. На удивление легко и послушно, словно должно, следует за вцепившейся в него рукой. Потому что хрипы. Потому что вспененная волна в разные стороны. Как лучший солдат, самый надежный и прилежный. Один из первых. Он послушно кладет руки на тоненькое, бьющееся в агонии тело. Зажимает, не давая биться выброшенной на берег рыбой. Поднимает взгляд на женщину, в руках которой уже виднеются инструменты. Слова, и без того лишние по мнению Гавриила, не идут на язык. Архангел наклоняет голову, глядя вопросительно и немного исподлобья. Коротко качает головой, отвечая на вопрос. И еще раз - подбородком указывая на ребенка.
Детей Гавриил действительно любил. Самые светлые, теплые. Еще не перемазанные душной палитрой грехов. Но вот лечить их, вопреки мнению многих, не умел. Не его то. Рафаила. Вообще исцелять архангел умел только при помощи ножа своего. Напившись чужой жизни он мог даровать новую. Но для того требовалась поистине хирургическая точность, с которой то лезвие надо было вогнать рядом с ранением или очагом болезни. Такую экзекуцию переживали не все. Но на безрыбье и Петр апостол, верно?
Гавриил вновь опустил взгляд на девчонку, бившуюся в его руках. Мягко прижал одной рукой, блокируя руки, как мог прижал тонкие ножонки к матрасу, не давая дергаться из стороны в сторону. Ничего лучше, чем разжать зубы и позволить им, не уследив, стиснуться на его пальце, не придумал. Но крови не пошло, а это главное. Ладонью, все еще блокировавшей руки и большую, если уж честно, часть тела девочки, медленно и незначительно повел в бок, вливая самую маленькую, крошечную крупицу своей силы, призванной немного успокоить и расслабить если не тело, то дух ребенка. Сравнимое с падением в глубокие темные воды. Это ожидаемо сработало. Судороги стали не такими яростными и ломанными. Но полностью не прошли.
Мужчина вновь уставился на незнакомку. Ожидал, почти требовал инструкций.[NIC]German Schefer[/NIC][STA]грешноватенько[/STA][AVA]http://buddies.rusff.ru/img/avatars/0014/1c/84/20-1400188698.jpg[/AVA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Katardzyna Könning (2018-01-04 14:39:48)

+1

4

полтора месяца назад
В ушах гулко бухала кровь: дуум, дуум, дуум. И кроме этого ничего невозможно было расслышать. У людей открывались рты, медленно, как в кино, в моменты, которые должны быть эпичными, но выглядят затянутыми. Открывались - а звука не было. Под сводом черепа грохотал только её собственный пульс, и Джин ничего, абсолютно ничегошеньки не соображала. Например, что в её дрожащих руках металлический лоток с инструментами, дребезжащий противно, чуть влажный от её горячих пальцев. Что нужно сделать шаг, как требует хирург, орущий и вспоминающий недобрым словом её мать, миссис Линду Доусон. Что визгом заходится раненая девочка на столе, и анестезия никак не действует, и хлещет кровь, ненормально тёмная, густая, толчками...
И набатом гудит паника. И раззявленные рты выталкивают беззвучно агрессивный воздух.
Реджина Доусон так и не смогла сделать шаг к операционному столу. "Поплывшую" волонтёрку вывели под руки злые вымазанные землёй и кровью монашки, оставили под стеной. Трястись, плакать и пытаться перестать слышать всё то, что проходило мимо неё счастливые тридцать секунд. Крики. Стрёкот автоматной очереди. Звон инструментов о лоток. Мат хирурга, причитания монашек. И плач детей, везде плач детей...
Сжимая руки, так и не запятнанные в крови пациентки, Реджина Доусон малодушно плакала. Малодушия в ней оставалось ещё на две недели.

неделю назад
Руки точно знали, что им делать. Ведомые точно так же прекрасно всё понимающим и отслеживающим разумом, они были скупы на движения и очень эффективны. Твёрдые, уверенные, ловкие и сильные. Они огрубели, стали шершавыми и неласковыми, наверное, по сравнению с прошлым, но куда как более полезными. Что она раньше умела этими руками? Сплетать буквы в слова, стуча по клавиатуре? Держать сигарету? Мобильный телефон? Ровно рисовать стрелки на веках? Да уж, полезные занятия. Пожалуй, если бы сейчас Реджине дали её прежнюю косметичку, она бы не вспомнила, что делать с половиной этих палочек, баночек и тюбиков, и зачем ей всё это могло быть нужно. Зато как брать скальпель, как делать трахеотомию, чем фиксировать переломы, как держать челюсть эпилептику, как разрядить пистолет и сломать нос напавшему придурку, Доусон теперь отлично знала. Автоматические действия.
Поборов однажды страх крови, она к нему больше не вернулась.
Девочка дёргалась, пытаясь вдохнуть, протолкнуть воздух в сведённое горло, и это мешало работе. Джин, упрямо сжав губы и хмурясь, не забывая поглядывать, не прикончил ли вторую больную её вынужденный помощник, пристегнула руки и верхнюю часть туловища малышки к каталке, жёсткой и примитивной, зато прочной. Скрипнули ремни, Доусон поморщилась. Она их ненавидела. Проведя нешироким мазком вверх-вниз по тонкому детском горлу (девочка как раз обмякла, потеряв сознание), Реджина коротко выдохнула и сделала разрез. На выступившую кровь она не обратила ни малейшего внимания, вот ещё, время тратить на такую ерунду. Расширила отверстие, вставила трубку, с первого раза пройдя в передавленную спазмом мускулатуры трахею. Прикрутила мешок, дала несколько "вдохов". Без аппаратов, датчиков и прочих радостей современной медицины было сложно, но они тут, в Африке, наловчились. Второй рукой Реджина потянулась за фонендоскопом, оставленным на спинке стула, но было далеко.
Она вскинула ищущий взгляд на мужчину, державшего вторую девочку. Судороги пациентки ослабли, и лицо Реджины немного расслабилось тоже. Внутри поднималась странная тёплая волна. Не то уверенности, не то какой-то силы.
Всё будет хорошо, малышка... Всё будет хорошо.
- Судороги пошли на спад, - немного хрипло, с лёгким акцентом, обычно ей несвойственным, произнесла женщина. - Это хорошо. Продолжайте держать. - "Качнула" воздух ещё раз, сделала короткий шаг в сторону, сдёргивая со стула инструмент. С сердечным ритмом было всё в порядке, как и ожидалось. Лёгкие работали, но самостоятельно она дышать не сможет. - Филипп! Дети, кто-нибудь!
Тут же в дверном проёме робко нарисовались две темнокожие мордашки.
- Ты, - она кивнула подбородком мальчишке, - сходи за сестрой Мартой или сестрой Эулалией, пусть придёт сюда. А ты, - кивок его другу, - иди сюда. Иди, не бойся. Всё страшное уже закончилось, - в голосе зазвучали ласковые низкие нотки. Появилась та сама мягкость, за которую Реджину любили пациенты и странно смотрели монашки. Что-то гипнотизирующее, заставлявшее затихать и успокаиваться, а кого-то - умирать с улыбкой на губах. - Не бойся, всё будет хорошо... - мягко сияющие голубые глаза контрастировали с загоревшим и обгоревшим усталым лицом, покрытым веснушками, с прядью, выбившейся из-под косынки. - Держи вот так... - она вложила мешок в трясущиеся ладошки. - Считать умеешь? До пяти. Да? Вот умница, - улыбка скорее была глазами, чем ртом, всё ещё напряжённым. - Считаешь до четырёх, небыстро, а как стрелка в часах, и на пятый - вот так жмёшь. Я рядом. Давай.
И отошла к соседней койке, отмечая и прикушенный девочкой палец мужчины и его хватку, и чёткое выполнение указаний. Приложила палец к шее пациентки, отсчитывая пульс, похмурилась, растеряв мгновенно всё гипнотизирующее, что в ней было. В следующую секунду Реджина Доусон уже яростно копалась в коробке с препаратами, отыскивая нужную коробку.
- Вы молодец, - бросила через плечо. - Не испугались и всё сделали правильно. Переверните её немного, нужно сделать укол. Палец больно? Погодите, дам что-нибудь... - Джин поискала глазами что-то почище, в итоге протёрла спиртом обычную небольшую резиновую клизму. И не прокусит, и зубы не сломает. - Я придержу, вытаскивайте палец и никуда его... не прижимайте, просто оставьте. Окей? - Заменив плоть резиной в уже не такой сведённой челюсти, Доусон вернулась к лекарствам. Незнакомец выполнил её распоряжения, и укол наконец был сделан.
Через несколько секунд девочка начала затихать. Мышцы разжимались, расправлялись, и она стонала тише и жалобнее. Джин вдруг поблёкла лицом, ухватилась за край койки судорожными пальцами и глубоко вздохнула. Ровно секунда слабости. Одна.
- Можете отпускать. Всё.
- ... Что произошло?! Джикони, что ты делаешь? Мисс Доусон, Ойя опять...
Сестра Эулалия ворвалась в палату, и места в ней резко стало меньше. Монашка-медсестра была довольно хрупкого телосложения, но её темперамент заполнял пространство куда больше, чем смогло бы тело. Она строго проследила, что делает Джикони с кислородным баллоном, отослала своего провожатого за доктором Коэн, потом посмотрела на использованную ампулу, провела короткий допрос едва успевающей открывать рот Реджины, и только потом заметила стоящего здесь же мужчину.
- Мистер Шефер? - изумилась монашка. - Как вы... тут оказались?
Мистер Шефер?..
Реджина повторила гримасу удивления, только к ней прибавились нотки странной весёлости. Она слышала это имя, но... как-то не могла примерно так визуализировать мецената, построившего эту больницу. Слишком молод. Слишком... толков? Смел? Прост? В нём определённо что-то было не так. Журналистская чуйка Доусон просто-таки заливалась.[NIC]Regina Dowson[/NIC][STA]имя мне север[/STA][AVA]http://i.imgur.com/5IytPM4.png[/AVA][SGN]avatar by имбирь.[/SGN]

Отредактировано Kasimira Könning (2018-01-05 01:19:20)

0

5

- Продолжайте держать.
Короткий кивок. Невыразительное лицо, спокойный и тяжелый взгляд карих глаз. Герман Шефер, как и его настоящая суть - Архангел Гавриил, в отличии от общественного мнения, не выглядел ни меценатом, ни спасителем, ни даже хотя бы добрым. Злым, правда, тоже не выглядел. Как-то просто...Был. Вот и сейчас. Гавриил с прилежностью первых из небесного легиона исполнял полученное поручение. Держал дергающегося все более и более вяло ребенка, прижимая к себе. Чуждый тактильным ощущениям, эти удары тоненьких и угловатых косточек воспринимал с все возрастающей угрюмостью и обеспокоенностью. Особенно когда щеку и руку, которые были ближе к незнакомке, словно ласковой ледяной ладошкой огладили. По шерсти и против. Архангел поднял взгляд от перекосившегося личика девчонки, сжимавшей зубы на его пальце.
Он бы и не заметил. Слишком слабо, не уверенно. Как тончайший родничок на самом дне глубокого, прогретого солнцем озера. Но сейчас - очень близко. И слишком очевидно. Гавриил ловит взгляд ярко-голубых, не естественно голубых глаз. Желваки с правой стороны его лица вздуваются. За дальнейшими действиями женщины, ловкими и уверенными, следит внимательно, ничуть не скрывая того.
Слова. Их снова много. Женщина вообще разговорчива. Впрочем, этот грех свойственен всем людям. Это Гавриил успел понять давно. И кое-как смирился. Хоть и было это все, как правило, лишним и наносным. Род людской, да и многие собратья, не ценили дар слова. Не ведали цену. Глас Б-жий же, как не странно, предпочитал отмалчиваться. Скупыми жестами и мимикой тоже можно было ответить на многое. Как сейчас. Покачивание головы - "Нет, не больно", скептичный изгиб брови - "Не совать никуда? Окей. Зачем?", тихий вздох - "Как знаете". Герман Шефер, хоть и был меценатом, известным большими денежными вливаниями в медицину, но сам к врачам старался не попадать. Было сложно объяснять почему смертельные пулевые ранения не прикончили его, как, например, было в 2005-м. Или почему ножевое, полученное в уличном нападении в 2013-м не только не пробило легкое, но и затянулось за неполную неделю. Врачи, люди практичные. Как правило атеисты. Подобные чудеса вводили их в состояние близкое к экзальтации.
Спорить с голубоглазой незнакомкой Герман не стал. Резиновая клизма и верно была лучше его пальца. Не прокусит, не пустит кровь. Не захлебнется. Ребенку лучше. Аккуратно, продолжая удерживать и блокировать ручки и ножки девочки, перевернул ее, как того требовала женщина. Только взгляд стал темнее, когда склонилась ближе для укола. Архангел втянул воздух носом. Не только спиртовой, больничный. Но другой. Холодный и теплый одновременно. Однозначно незнакомый. Сияющие глаза на смуглом обветренном лице можно было назвать красивыми. Черты лица - не женственными. Руки, пожалуй, самая примечательная часть - жесткие. Уверенные. Женщину ведет, но она быстро обретает равновесие. Герман наблюдает краем глаза через плечо, не меняя положения. Наконец отводит взгляд, опуская его на стонущего ребенка. После на импровизированный аппарат искусственного дыхания. Морщится, как от зубной боли.
- Т-ш-ш, - Горячие не ласковые пальцы бережно касаются жестких кучерявых волос, высокого лба девочки. Герман ослабил хватку. Медленно, словно мышцы задубели. Сначала чуть-чуть, пробно. Постепенно разгибая сгорбленную спину в извечную прямую выправку. Какое-то время продолжал сидеть, опираясь ладонью о край кровати по другую сторону тельца ребенка, не шевелясь. Обдумывал, анализировал. Два ребенка сразу. Совпадение?
Вопрос, было готовый сорваться с языка, так и остался не высказанным. По крайней мере не Гавриилом. За него допрос устроила влетевшая монашка. Значит приступы. Которые бывают у обеих. Но почему одновременно? "Одному Богу известно". Уголок губ мужчины недовольно дергается. Уважение Гавриила к Яхве было близким к бесконечности. Но в том, что он (или скорее она, знала, с чего вдруг приступы случились одновременно. Архангел же подозревал. Пускай и косвенно. На вопрос монашки, наконец заметившей его, Гавриил лишь пожимает плечами. Поднимается с койки, распрямляя плечи. 
- Понадобился, - Просто отвечает, засовывая руки в карманы легких хлопковых брюк. В сущности так и было. Он шел мимо и он понадобился. Суть половины христианских чудес в одном предложении. Чуть помедлив, мужчина добавляет: - Нужно поговорить с Коэн и Миллером.
Заведующую детским отделением и главврача больницы Девы Марии Габриэль знал лично. Отбирал их для этой больницы самостоятельно, как и во всех остальных построенных больницах.
- Спасибо, мисс Доусон. За детей, - Короткий кивок в сторону коек. Еще один - монахине. Из разряда прощальных. - Прошу извинить. Толку здесь от меня мало. Хорошего дня.

пять минут спустя. кабинет главврача
Несмотря на старания Гавриила или точнее Германа Шефера с электричеством в больнице все еще были проблемы. Сколько бы раз не бился, протягивал линии, подводил, договаривался и обеспечивал - все равно и половина мощности не доходила. Потому что бедность за чертой разумного. Потому что подключаются незаконно, чтобы включит и чайник и телевизор одновременно. Из-за этого поставить в больницу толковую современную технику не возможно. Да и растащат. Гавриила такое положение дело расстраивало. Поэтому он перешел к реформе политической. Куда более тонкие действия. Изнуряющие. Поднимающие в душе тошнотворную, тяжелую волную. Но необходимые. Как бы не пел Гавриилов нож.
- Мистер Шефер, рад вас видеть!
- Мистер Миллер, - Привычный кивок, рукопожатие. - Как дела в клинике? Что-то нужно?
Вереница запросов, жалоб. Архангел молча кивает, отмечая что-то в ежедневнике. Словно не он де-факто владелец этого заведения, которому должен подчиняться главврач, а толковый исполнитель, записывающий поручения. В некоторых моментах взгляд темнеет.
- Забыл сказать, - Смешная в сущности шутка. У Гавриила даже уголок губ дергается вверх. - Аудит. Власти Германии проверяют деятельность фонда по миру. Документы до конца недели передадите Соне. И еще. Мисс Доусон.
- Кто?..
- Кажется, волонтер. Рыжая.
- Ах, да, Припоминаю. А что с ней?
- Личная просьба. Не пускайте ее в детское отделение.
- Но у нас и так не хватает рук, мистер Шефер, а мисс Доусон весьма толкова и полезна! К тому же, она волонтер и доброволец...А в чем,  собственно дело?
- Личная просьба, - Гавриил улыбается. Коротко и скупо. - Свободные руки найду, не волнуйтесь. Что с медикаментами?
Для того, чтобы убрать не знакомую ему пробуждающуюся сущность от детей, за счет энергетики которых питаться было проще всего, Гавриил, да и Герман был готов на многое. По сути, он мог бы просто развоплотить сущность. Сил левой руке Господа на это хватило бы. Будь пробуждающееся божество или существо хоть трижды древним и могучим, мало кто из них мог противопоставить что-то архангелам. Рафаил и Михаил обязательно сказали бы, что это не по-христиански. И что он, Гавриил, перегибает палку. Да вот только чуждая холодная и свежая энергетика, исходившая от мисс Доусон, ему совсем не нравилась. Была помехой. Которую нельзя оставлять без внимания. По крайней мере пока не станет ясно, кто прятался в хрупкой грудной клетке женщины.
Из кабинета главврача Шефер вышел только спустя полчаса или около того.

полчаса спустя. холл больницы
- Мисс Доусон? - Гавриил остановился за спиной женщины. Привычно прямой как офицерское ружье, руки - в карманах брюк. - Не составите компанию за обедом? Любопытно мнение. Как волонтера.
Гавриил слышал, что его прямота обескураживала. Но в социальных игрищах толка не видел.
[NIC]German Schefer[/NIC][STA]грешноватенько[/STA][AVA]http://buddies.rusff.ru/img/avatars/0014/1c/84/20-1400188698.jpg[/AVA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Katardzyna Könning (2018-01-05 13:08:18)

+1

6

неделю назад
Нда, вот тебе и предчувствия чего-то особенного. Реджина во все глаза смотрела на мужчину, оказавшегося тем сумасшедшим загадочным богачом, который, по замечанию газет, "сливал деньги в грязь". То есть пытался вытянуть Конго и другие бедные раздираемые междоусобицами африканские страны из дерьма хоть на миллиметр, давая людям медицинскую помощь, начальное образование и хоть призрачную надежду на то, что у их детей есть будущее. Надежда - страшная сила. Едва попав в Африку, Джин почти ненавидела тех, кто пытался тут работать. Именно за то, что они вселяли надежду в местных одним своим существованием. А её не было, этой надежды. У этой земли нет шансов, у людей нет шансов.
Они обречены. И этим прекрасны.
Герман Шефер вёл себя странно, скованно, будто не был тут хозяином, а немного даже смущался монашек и волонтёров. Наверное, так повлияла ситуация. Не каждый день тебя не узнают, бесцеремонно хватают за руку и заставляют ассистировать в спасении чьей-то жизни. Точнее, двух детских жизней. Был ещё сомнительный момент - у многих здесь ВИЧ, даже у младенцев, так уж получилось. И волонтёры, работающие в больнице, точно знают, у кого именно, и идут на риск сознательно. Шефер знать этого не мог, однако не нашёл ничего умнее, чем вставить в зубы эпилептику свой палец. Это почему-то больше всего не давало покоя Доусон. Меценат стеснялся людей, но не боялся смертельной заразы?.. Что с ним не так, чёрт возьми?
Реджина рассеянно кивнула на скомканное прощение, не стала говорить банальности вроде "это мой долг", а молча протянула мужчине смоченную спиртом вату. Протереть место укуса, на всякий случай. Мало ли что куда попало. Ей бы не хотелось лишить Конго его денег.
С уходом Шефера зуд, ворочавшийся в груди, не стих. Джин почти не слушала сестру Эулалию, не вызвалась ассистировать доктору Коэн, хотя обычно не задумываясь так делала. Ей хотелось выйти. Из больницы, из поселения, подальше. Ноги ныли, так хотелось... освободиться.

Вода, много холодной лазоревой воды... ветер стелется по поверхности. За спиной горы, впереди только остро вырезанный берег, хрупающая мелкая наледь на песке и вода. Жар дыханий. Жар костра. Холод воздуха и мощь... разлитая вокруг сила. Дальние печальные трели, стынущие в морозе. Тёплое наполненное биение жизни. Магия земли. Её магия.

- Мисс Доусон? Что с вами? Реджина!
Она очнулась от боли. Кто-то крепко держал её за острый локоть, и Доусон зашипела, сморщившись. Под спиной была влажная крашеная стена. Ноги дрожали и подгибались, липкая от озноба кожа казалась лягушачей. Короткое поверхностное дыхание медленно восстанавливалось.
- Всё в порядке?
Кёртис, такой же волонтёр как она. Бестолковый, но надёжный. Пронзительно-голубой взгляд погас, едва натолкнувшись на его лицо. От такой посредственности что угодно бы разочарованно погасло.
- Да, Кёртис, спасибо. Голова закружилась.
- Слышал, вы спасли девочек... - он начинал запинаться всякий раз, как она смотрела, - это... здорово, вы перенервничали... наверное, - закончил он совсем тихо, поняв, что выражение лица рыжей американки не слишком благожелательное. - Я могу что-то...
- О, нет, я в норме. Выпью воды, оботрусь холодным и буду в порядке. Иди.
"Обтереться холодным" было роскошью. В лучшем случае воды будет прохладной. Но выбирая между "горячая и чистая" и "прохладная, но из реки", Джин отдавала предпочтение, разумеется, первой. Охлаждали только для питья, и сделав несколько глотков из припасённой в комнате отдыха бутылки, Доусон наскоро приняла горячий душ, смыв с себя липкую слабость странного приступа. Что-то её куда-то толкало, но получилось, что она чуть не потеряла сознание прямо в коридоре! При этом желание уйти в джунгли и совершить какое-то безумие осталось. Безумием Реджина называла ирреальные картины: утопающие в жирной земле босые стопы, листья, гладящие голую кожу, дыхание дикой природы на её волосах... Нагая в безлюдных джунглях. А потом откуда-то брался шквальный холодный ливень, лупящий по деревьям, громыхающий канонадой странного водяного салюта. Потоки, потоки земли, крови, воды...
Джин чуть не вдохнула воду, закашлялась, вылезла из-под душа, страшно собой недовольная. Хоть блог веди - "дневник спятившей в Конго". А что, модно. Может, денег заработает.

В больничном холле она появилась почти полчаса спустя, скрутив влажные волосы на затылке. Уже без косынки и в другой одежде: простых полотняных брюках, серой майке и такой же простой сероватой рубашке поверх. Рукава были закатаны до локтя, на спине у самого воротника виднелся неровный шов. Шить Доусон не умела.
- Мистер Шефер, - без улыбки кивнула внезапно нагрянувшему снова меценату Реджина.
Непонятно почему, но он её напряг. Опять. Хотелось отойти, удлинить дистанцию. Страха не было, скорее... так удобнее. В том числе целиться. Дикая какая мысль... За обедом? Реджина вскинула выгоревшие светлые брови. Она бы захохотала, если бы была прошлой собой. Потому что мгновенно увидела их со стороны. Но нынешняя Джин, сестра милосердия, волонтёр, да просто какое-то новое существо - даже не улыбнулась.
- Нет, - так же спокойно и серьёзно ответила на нелепое приглашение. - У меня есть два неотложных дела. Можете спросить любого другого, - она пожала плечами, чувствуя, что сердится, и пошла в сторону теплиц. Питание тоже было отчасти зоной ответственности волонтёрского корпуса.
Привык, что тебе тут не отказывают? Получаешь, что хочешь, по первому требованию? Как бы не так. Хочешь со мной поболтать - жди. Или иди следом. Или не выпендривайся и бери, что дают.

шесть дней назад
Лучше бы было как вчера.
Ливень упал стеной ночью, тяжёлый, душный, истинно тропический. К рассвету под ногами чавкало и хлюпало, а дышать было совсем нечем. Солнечного дня не случилось, видимо, надвигался сезон дождей. Серое грязное небо то и дело "раскрывало" закрома, обрушивая на Киншасу и окрестности новые и новые порции воды. Но они не в пустыне, чтобы радоваться, они в джунглях. Где активизируются в духоте насекомые, делается дурно, взлетает уровень антисанитарии, а за ним - отравлений и страшных грязных смертей от них.
Реджина сбилась с ног уже через три часа после начала смены, сегодня было что-то особенно тяжело. Мокрая ткань штанов била по ногам, утяжеляя шаг, и она подкатала штанины. Кое-где облезшая веснушчатая кожа расцветилась красноватыми следами укусов. Стянутая плотная косынка скрывала волосы, повисшие сосульками. С кромки ткани то и дело сбегала на лоб капелька, и Доусон досадливо её смахивала.
Сегодня ей нужно было провести весь день в жарком как Ад кухонном отсеке. И вот через три часа, едва не нырнув в кастрюлю с кипящей водой, Реджина, крошившая батат как комбайн, ойкнула и отдёрнула руку. на ломтики закапала кровь.
- Твою мать, - выдохнула Джин, отодвинула еду и заозиралась в поисках чего-то чистого и обеззараживающего. Щас. Придётся топать в холл больницы.
Держа на весу порезанные пальцы, женщина старалась как можно меньше закапать кровью что-то ещё, и торопливо шла в основной корпус, внимательно глядя себе под ноги. Не хватало ещё оступиться и рухнуть в грязь.[NIC]Regina Dowson[/NIC][STA]имя мне север[/STA][AVA]http://i.imgur.com/5IytPM4.png[/AVA][SGN]avatar by имбирь.[/SGN]

Отредактировано Kasimira Könning (2018-01-06 14:23:17)

0


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » перевёрнутые небеса


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC