Добро пожаловать на ролевую Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетзанятые имена и фамилии
шаблон анкетыправилахотим видеть
персонажиматчастьвнешности
НЕ ВИЖУ ЗЛА
Rhiannon McCécht

НЕ СЛЫШУ ЗЛА
Jacob Fyre

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Matt Constantin

В общем и целом, Маккарти хватило трех минут в обществе просветленного и обновленного Прескотта («Мира, а к нам в участок твой брат не заходил случайно? Церковью что-то повеяло от этого мирского…»), чтобы испытать те же чувства и осознать, насколько пустой стала голова. [продолжить]



Вверх страницы
Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » face it – you want it, you crave it.


face it – you want it, you crave it.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://i.imgur.com/eEY1DBm.png
Chase Atlantic – Friends
face it – you want it, you crave it.
Felix Stroganoff & Nathanaèl de Beauvau
июль 2018-ого, Кемерово, Россия.
Бывший клирик решает пуститься во все тяжкие, и поначалу у него это даже получается, но затем всю малину портит старый знакомый по совместительству - заноза в заднице, который решает, что пора бы уже вытаскивать де Бово со дна.

+9

2

— ...а другого способа достать его нет? Почему я для этого должен быть по жопу в дерьмище? — Как и всегда, Феликс не особо выбирал слова, которые он озвучивал. С одной стороны, можно было порадоваться, что он еще говорит более-менее понятно, не переходя на бранную ругань через слово. Скорее всего, подобное использование весьма сомнительного лексикона вряд ли удивило бы его собеседницу, но всегда было бы неплохо отдавать дань не только полу собеседника, но и тому, что он видел тебя ходящим под стол. Многие так и делали, а вот господин Строганов старательно игнорировал приличия. Впрочем, как и всегда. 
— Нет, — отрезала Тереза на том конце трубки и Феликс подвигал нижней челюстью, точно проглатывая какое-то злостное ругательство, которое хотел озвучить, — Но ты, конечно, можешь попытаться изобрести новый способ, хотя в таком случае и рискуешь, выражаясь твоим языком, быть в дерьмище уже без задницы, — колдун закатил глаза и огляделся. Он чувствовал себя каким-то провинциальным колдуном, специализирующемся на прикладывании медвежьего дерьма к синякам и склонностью к мелким наговорам. Наверное, причиной тому было огромное болото, раскинувшиеся на несколько километров и в которое, по словам его наставницы, для исполнения нужного заклинания Феликсу нужно было забраться максимально глубоко. Максимальная глубина дерьма Строгановым измерялась в не самых приятных ощущениях от прохладной и тягучей воды. И, если честно, порог глубины он прошел еще где-то в районе трассы, где наблюдался весьма неплохой (с точки зрения людей) асфальт.
— Почему я просто не мог кровью усилить воду, например? Из раковины бы достал это сраное кольцо. Нет, надо забраться в польские болота обязательно, — прижав телефон ухом к плечу, мужчина в очередной раз огляделся и решил, что нужное место он нашел. Оно было более заброшено чем то, где он шел в течении последнего часа, вряд ли, он найдет что-то лучше.
— Я начинаю сомневаться, что ты учился у меня. Очевидно же, что не просто так издревле ведьмы старались поближе селиться к лесам и болотам. Сама природа и местная энергия помогают сотворить сложнейшие заклинания, тишина позволяет сконцентрироваться и тебя точно никто не прервет, — терпеливо сказала ведьма, — Но ты можешь и воду кровью усилить, конечно. Правда, с вероятностью 99% из раковины ты достанешь палец, на котором это кольцо было.
— Знаешь, у меня спецификация другая, я сам как болото, — резко ответил Строганов и замолчал, продолжая топтаться среди редких трав под аккомпанемент чавкающей при каждом шаге земли, — Хорошо, я наберу если у меня будут вопросы или я оторву кому-нибудь руку, — Феликс переложил необходимое зелья в другую руку и убрал от уха трубку, услышав финальные слова ведьмы на прощание.
— Специализация не освобождает тебя от необходимости знать теорию, — фыркнула ведьма, и Строганов закатил глаза так сильно, что любой мимо проходящий человек решил бы, что у него приступ, — Не опозорь мои седины, — Русский отчаянно хотел буркнуть что-то нелестное в ответ, но вовремя прикусил язык. С Терезой они были знакомы достаточно давно и вряд ли она за очередную грубость смогла бы запустить в него какое-нибудь Копье Судьбы с горящим огнем наконечником, но вот заставить какого-нибудь ворона изгадить черный пиджак, надетый в эту глухомань Феликсом – вот это было вполне в духе ведьмы. Точно в подтверждение своих мыслей, русский поднял глаза к темнеющему небу и огляделся, примечая сидевшего где-то на деревьях ворона и поджал губы. Оставалось надеется, что все запланированное пройдет так, как ему хочется и уже через час ему удастся убраться подальше, забыв об этих сомнительных приключениях.
На самом деле, только ленивый не знал, что если Строганов чего-то очень сильно захочет, он добьется этого, наплевав на все. Поэтому сейчас, услышав треск одного из деревьев, которое где-то у него за спиной разнесло в щепки, русский выдохнул полной грудью и постарался насладиться тем, что оказался в сумраке посреди польских болот с небольшой банкой зелья в руке. Поняв, что у него не получается, мужчина скорчил весьма кислую мину и раскупорил баночку, выкидывая крышку куда-то в кусты – голубоватая жидкость вылилась в одну из особо симпатичных луж, оставив небольшие жирные разводы на поверхности. Феликсу все еще было интересно, по какой причине зелье, предназначенное для поиска бывшего клирика приняло такой симпатичный цвет – почему-то он, памятуя о самом Натане, ожидал увидеть его рубиновым или, на крайний случай, черным или золотым. Однако, по окончании заклинания и после добавления вещи, принадлежащей Натану, оно приняло весьма симпатичный аквамариновый цвет. Лужа, в которую колдун вылил зелье, забурлила, отвлекая его от раздумий и в ней медленно закрутился водоворот против часовой стрелки; эти весьма простые изменения вызвали у Феликса кривую, довольную усмешку – заклинание сработало как нужно, и теперь оставалось взять только то, что теперь принадлежит ему.
Excuse-moi, Nathanaèl, — насмешливо произнес Строганов, опускаясь возле лужи на колено и, внезапно, запуская руку в самую грязь. Несколько движений ничего не дали, пока руки не наткнулись на что-то твердое – усмехнувшись, Строганов сгреб находку в ладонь и вытащил руку. На ладони красовался перстень клирика, тот, что он чаще всего носил, не снимая. ‘Значит, заклинание решило, что именно эта вещь приведет меня в нужное место?’ — не сказать, что Строганов был не рад такому раскладу. Кольцо на палец село отлично – резко поднявшись с колен, мужчина отошел подальше от болота, на более открытое и удобное место и стянул находку с пальца, зажимая его в ладони. Еще одно заклинание и эту поисковую операцию можно считать более чем успешной. В кармане нашелся нож, которым русский рассек ладонь и сжал в окровавленной руке перстень, давая тому «пропитаться» его собственной кровью – платой за вызов.
Не сказать, что сам Феликс был фанатом зелий и качественных заклинаний – его собственная сила в 95% случаев позволяла делать очень многие вещи, даже не задумываясь над правильными формулировками. Однако, когда доходило до ответственных решений, он не чурался обращаться к наставнице и, прости Всевышний, вставать за самый настоящий ведьмовской котел, чтобы облегчить себе работу. Несколько капель второго зелья на окровавленную ладонь и кольцо, от которого, правда, по ощущениям самого Феликса, едва не разъело ладонь до самой кости и полезли глаза на лоб, и все было готово.
С последней буквой заклинания тень под ногами русского прыгнула вперед, сплетаясь во что-то причудливое. Спустя минуту перед ним стояла его же тень, вальяжно привалившись к такой же черной карете, запряженной четверкой теневых лошадей. Призывать кучера Феликс учился очень давно, по собственному желанию и не всегда с ним все было ладно – хотя, сейчас казалось, что все прошло хорошо. Накрутив окровавленное кольцо на палец все еще кровоточащей руки, он подошел к кучеру и протянул руку, — Найдешь?
Кучер, как и всегда, оказался парнем молчаливым, но с чувством юмора – широко улыбнувшись (поганое зрелище) он покивал, а потом показал на небо. Вот оно, черт побери, и «не все ладно».
— Сука-а-а, — протянул Строганов, опять закатывая глаза и кивая кучеру, принимая его правила, — Поехали.
Забравшись в карету, русский почувствовал, как она плавно отрывается от земли, отправляясь в путь, а сам достал из кармана телефон, набирая наставницу, — У меня две новости: хорошая и такая себе, с какой хочешь чтобы я начал?
— Не уверена, что мне понравится и хорошая, но давай рискнём. Начни с плохой, — слушая голос Терезы, Феликс похлопал себя по карманам и нащупал пачку сигарет. Выудив одну, он тут же закурил, — Я призвал кучера, — описывать суть проблемы сразу Феликс не собирался. Ему казалось, что Тэсс и так поймет, что именно он напортачил, — И он, как и призвавший его, счастливый обладатель скверного характера и отказывается сотрудничать? — Строганов закатил глаза и отодвинул шторку, разглядывая мир под собой. Судя по всему, они летели на Восток…на Восток от Польши – более дерьмового направления придумать сложно, — К счастью, выбора у него нет, — задумчиво протянул Феликс, — А вот с восходом он собирается исчезнуть, даже если контракт не будет выполнен.
— Та-а-ак, — протянула Тереза, точно пыталась поддразнить его и повторить эту ленивую интонацию, смешанную с нежеланием говорить о своих ошибках, — Что ты сделал не так, догадываешься или будем разбирать процедуру целиком?
— Мне кажется, меня подвело мое фантастическое знание латыни, — кисло отозвался мужчина. Оправдываться тем, что чертово зелье едва не проело ему ладонь и из головы вылетело все, кроме ругани, он не собирался.
— Давай проверим... — Феликс послушно произнес необходимую фразу, уже заранее зная, где именно он ошибся, — Лучше бы ты спросил до, а не после, — со вздохом сообщила ему Тереза, — Найди-ка ты себе лучше метлу, Фил, и не экспериментируй больше без взрослых.
— На метле у меня больше шансов разбиться, чем с кучером. Тем более, я представитель древнего дворянского чистокровного семейства! — произнес Строганов максимально пафосно, — Я могу летать кроме кареты только на козле, но вот незадача - именно за ним я и лечу, — о да. Строганов собирался спросить с де Бово по полной программе, почему тот решил забраться в такую задницу, что его не смог найти даже кристалл поиска и пришлось связываться с кучером и болотами.
— Смотрю, у вас там целое стадо. Ладно, хорошая новость в чем? Надеюсь, не в том, что ты не совсем потерян для общества и можешь распознать, где допустил ошибку?
— Могла бы и этому порадоваться. Между прочим, Яков ценит, когда мы можем найти свои ошибки, — хоть что-то было веселого в этом диалоге. При упоминании отца, Феликс засмеялся, представляя, что с ним будет, если он где-нибудь ошибется и свою ошибку не исправит, — Но нет. Кольцо у меня и даже без пальца. Кучер нашел, куда мне нужно ехать.
— Вот когда доедешь, тогда и порадуюсь. Умрешь - никому не говори, что у меня учился.
— Мотивация, как всегда, на высшем уровне. Если завтра не позвоню, скажи Якову, что меня затянул в болото крокодил, — выглянув в очередной раз в окно, Строганов заметил череду деревень, тянувшихся вдаль. Что-то ему подсказывало, что он начал лететь над своей непосредственной Родиной.
— Изволь позвонить. Тебе ещё надо географию подтянуть...
— Нормально у меня все с географией, — мгновенно вспылил Строганов в молчащую трубку, и едва не выкинул ее в окно, — А про места обитания крокодилов не знаешь. Жду звонка, неуч.
— Всегда рад поболтать с приятным собеседником, — желчно отозвался в пустоту Строганов и услышал хохот своего кучера. Хохот этот по чести, вполне можно было назвать «сатанинским». Оставалось радоваться, что единственный вред, который может принести мирозданию эта тень, так это исчезнуть вместе с каретой и лошадьми, в воздухе, пока в ней сидит сам Феликс, оставив его на милость беспощадной гравитации. Хотя, не факт, что это будет вредом.
Посадка оказалась не самой мягкой и колдуна изрядно подбросила в карете, усилив желание что-нибудь сломать до апогея. Выбравшись кареты, Строганов огляделся и поморщился – откуда-то воняло расплавленным пластиком и буквально через секунду он понял откуда – выхватив расплавившийся телефон из кармана, он быстро выбросил его в помойку, которая – о, чудо! – даже оказалась поблизости. В какую дыру не занесло бы де Бово, за все это ему придется заплатить, пусть даже душевными силами.
Жертва феликсовых поисков и притязаний нашлась весьма споро – стоило только покрутить головой и выбрать необходимую дверь, благо между будкой шаурмы, ночным клубом и рестораном, в окнах которого в одиннадцать еще горел свет, выбор был не так уж велик. Сам Натаниэль сидел за одним из столиков и выглядел совсем не так, как его в свое время запомнил Феликс – чем вызвал у последнего весьма кислое выражение лица.
Mon ange, выглядишь ты, конечно, хуже, чем обычно, — по мере того, как де Бово поднял голову, услышав французскую речь и в его глазах появилось узнавание (не самое радостное, между прочим!) на лице Строганова расцветала та самая улыбка, которую так ненавидел Натан и которая была напрямую связана с более чем сомнительным обращением  клирику, — Девушка, принесите виски, — цепко поймав за локоть девушку официантку, попросил Феликс и пододвинул к столику француза один из соседских стульев, усаживаясь на него поудобнее.
— Знаешь, глядя на антураж заведения, у меня рождается несколько фраз на русском языке, Натан, — слово «несколько» было сопряжено перебиранием пальцев по воздуху, точно из множества книг на полке, Строганов не мог выбрать по корешку нужную, — Например вот: какого хуя, Натан? Или же: Что, блять, происходит? — обе фразы Строганов произнес на русском и, точно опомнившись, подмигнул собеседнику, — В переводе они означают «Что происходит?» разной степени удивленности. Не хочешь мне поведать, раз уж мы оказались в столь живописном месте? Где мы кстати? Во Владивостоке, Новосибирске или Иркутске? Не отличаю эти города летом, извини уж.

Отредактировано Felix Stroganoff (2017-08-06 17:57:48)

+4

3

 Сорвало его резко – как будто в какой-то момент кто-то взял и подрубил бывшему клирику связки под коленками, заставив того сначала упасть на те сами колени, а потом и вовсе завалиться на бок, издавая предсмертные хрипы и заливая всё вокруг слюной вперемешку с пеной сумасшедшего. Он не думал, что смирится со своим положением, но надеялся, что хотя бы сможет зарыться как можно глубже и пережить самый сложный период после ухода из Церкви, когда божий свет уже был ему не так уж и мил, а людские радости не приносили совершенно никакого удовольствия. Поначалу так и было – Натан, казалось бы, с лёгкостью свыкся со своей новой ролью, как будто это было так же просто, как и сменить зимнее пальто на осеннее. Едва оказавшись за порогом Ватикана, он погрузился в пучину, что прежде была ему не доступна. Француз до сих пор помнил, какой мягкой была кожа Олив под его пальцами, каким горячим было её дыхание и, что самое главное, какое пьянящее наслаждение он тогда испытал. Казалось, де Бово готов был прожить свою жизнь заново, сделать каждый, правильный и не очень, шаг, лишь бы в конечном итоге добраться до этого момента и почувствовать всё как в первый раз. Однако это впечатление быстро вымылось из его головы, и Натаниэль перестал казаться самому себе наивным подростком, который добрался до юбки одноклассницы впервые за все годы обучения. За место этого мужчина ощутил, как внутри него распускается цветок ненависти; не праведной, коей он упивался во время охоты на ведьм, а совсем иного рода – она была ядовитой, токсичной, готовой, словно кислота, прожечь его изнутри и выплеснуться наружу в любой момент. Он винил Церковь, винил этого Бога, винил, в конце концов, себя. За то, что недоглядел, что-то не понял, в конце концов, заигрался. Натан утратил свой огонь, и это злило его больше всего. Он не хотел больше взбираться по карьерной лестнице, цепляясь ногтями за следующую ступень, не хотел помогать Совету в разборках с Братством и Орденом и уж тем более не хотел участвовать во внутренних распрях. Всё, чего он жадно желал – это вновь уловить запах ладана, исходящего от его ладоней, узреть, как выпущенная из пальцев магия преобразуется в пламя и пляшет на курганах врагов. Но, сколько бы он ни пытался, церковная магия не возвращалась, а сам бывший инквизитор всё больше погружался в собственное безумие, по которому он бродил по кругу и выискивал ответы, способы решения своей проблемы. Конечно, об одном ему было и так отлично известно: если хочешь творить чудеса, встать на одну ступень с теми, у кого магия была в крови – обратись к обитателям Преисподней и заключи сделку. Предложи свою бессмертную душу, а взамен получи желаемое. Казалось бы, лёгкий путь, о котором знают даже дети, но де Бово ни за что по нему не пошёл бы. Он прекрасно знал, что случается с теми, кто связывается демонами. Нескольких таких и сам отправил на костёр, с радостью и детским ликованием, а оказаться по ту сторону француз не спешил.
 Когда стало понятно, что уединения в Риме недостаточно, а жалостливые и, по большей части, недовольные взгляды (а порой и как раз наоборот – таких людей мужчине хотелось прибить на месте) довели его до белого каления, Натаниэль отправился в Арденау. Конечной целью его поездки была вовсе не столица стражей, однако он отлично понимал, что в какой-то момент люди всполошатся и начнут его искать. Даже у такого неприятного человека, как он, были друзья и близкие.
 – Так сможешь сделать или нет? – чувствуя, как раздражение подступает всё ближе, повторил свой вопрос де Бово и воззрился на колдуна, стоящего напротив. В стенах дома, в котором проживал Альвар, бывший клирик чувствовал себя крайне некомфортно – хватало как недовольных взглядов хозяйки дома и её внучки, так и ощущения, словно призрак прошлого ухмыляется, глядя ему в спину, – а потому пришлось договориться о встрече неподалёку от поместья, но и не в городе. Не хватало ещё, чтобы его увидел кто-то из знакомых.
 – Ваша поспешность, отец де Бово, наводит на весьма логичные вопросы, – спокойно протянул Альвар, получив в ответ хмурый взгляд со стороны француза, – прошу прощения, я позабыл. Конечно, чего не сделаешь для старого друга, Натаниэль.
 Блондин одарил его полным иронии взглядом, после чего добавил:
 – Буду должен, сам понимаешь.
 Бьёрклунд хмыкнул, как бы говоря: «что мне может понадобиться от уже простого человека», но просьбу всё же выполнил – и даже лично продемонстрировал итоговый успех: все известные заклинания поиска, а также специально предназначенный для этого дела кристалл отказывались выдавать местоположение француза. Мужчины пожали друг другу руки, хотя колдун и огорчил своего собеседника новостью о том, что более мощные поисковые механизмы могут запросто сработать, и тут он уже не помощник. Де Бово больше ничего не оставалось, кроме как махнуть рукой и распрощаться с человеком, которого при других обстоятельствах он вполне мог бы преследовать. В другой, ушедшей в небытие жизни.

 О России Натаниэль знал не так уж и много, но ему хватило одной поездки в компании своих бывших коллег, Ирвина и Ивайна, для того, чтобы понять – затеряться в такой огромной стране можно на раз-два, особенно если у тебя с собой нет сотового (от которого мужчина избавился еще до полёта в Сибирь, просто на просто оставив смартфон на одной из стоек в аэропорту) и стоит своеобразная блокировка на магический поиск. Француз не особо задумывался над тем, кто будет его искать – в конце концов, самые основные его контакты растворились вместе с уходом из инквизиции, – однако предполагал, что подобный вариант развития событий возможен. Может, Улисс в какой-то момент надоест такое отношение к ней, и она решит всё выяснить раз и навсегда (маловероятно, но чёрт знает этих женщин). Другие кандидатуры на ум не шли, но Натаниэль не пожалел о том, что решил предохраниться – судьба порой любила подкидывать интересные (и совершенно неуместные) повороты.
 Хотелось бы сказать, что за два месяца, которые мужчина провёл на территории великой и могучей державы, он путешествовал из города в город, предавался философским рассуждениям и готовился к возвращению в приличное общество, однако всё это было бы неправдой. По приезду Натан осел в одном из захолустных городков и изо дня в день посвящал своё времяпрепровождение богу виноделия и головных болей. Спустя неделю он не мог уже даже сказать, сколько времени прошло, спустя же ещё один неопределенный отрезок времени его некогда золотые кудри превратились в соломенную кашу не самого приятного вида, а лицо обросло жесткой щетиной, с которой инквизитора никто и никогда не видел. Позднее она эволюционировала в бороду, и, будучи в относительно трезвом состоянии, Натаниэль с горькой ухмылкой подумал, что его личного парикмахера по имени Тристан Лэмб удар хватит – если они, конечно, ещё когда-нибудь увидятся. А в этом француз сомневался всё больше и больше. По правде сказать, он надеялся в конечном итоге свалиться с белой горячкой и помереть где-нибудь в канаве под мостом, лишь бы уже не видеть этот чёртов мир перед глазами. И этот план вполне мог воплотиться в реальность, если бы не настал один из уже одинаковых вечеров, во время которого Натан к своему неподдельному удивлению понял, что видит перед собой знакомую физиономию. «Fils de pute».
 Он молча наблюдал за тем, как Строганов устраивается поудобнее, словно оказался у себя дома. Впрочем, отчасти так оно и было – у француза как-то вылетело из головы, что колдун был родом из России.
 – Пошёл нахуй, Феликс, – на чистом русском отозвался Натаниэль, вызывая на лице собеседника удивленную усмешку. А чего он ожидал? Де Бово ещё до обучения в монастыре обнаружил у себя склонность к языкам, а потому два месяца в новой стране, пусть они по большей части и были посвящены алкогольному трипу, не прошли даром. По крайней мере, он успел усвоить общий словарный запас уличной шпаны. – Какого чёрта ты тут забыл? – переключаясь на английский, продолжил Натан, чувствуя, как его язык заплетается – в последнее время самой длинной для него фразой было: «Повторите», – Вали обратно и не доёбывайся до меня. И почему только на этих Бьёрклундов нельзя положиться… Что, твоя истеричная подружка вдруг смогла разговорить своего родственничка и выведала у него, как меня отыскать, м? – прищурившись, спросил мужчина, внезапно поняв, что свет от ламп приносит ему ощутимый дискомфорт. Натаниэль не делился с Альваром тем, куда он собирается, но мог предположить, что Вильхельмина, мать её, Бьёрклунд, которая вечно лезет не в своё дело, могла как-то узнать об их встрече и каким-то образом заставила шведа снять блокировку. Впрочем, этот вариант был маловероятен – француз искренне верил, что после случившегося с Себастьяном ведьма будет держать своих друзей подальше от него, даже если те сами будут рваться навстречу. Но, зная Феликса и его характер, возможно было всё.

+5

4

Брови Строгонова, совершенно неожиданно для всего мироздания, выгнулись в две аккуратных, очень правильных, дуги, придав колдуну весьма удивленное выражение лица. Надо сказать, что чистого и незапятнанного презрением и всепоглощающим терпением удивления на лице Строгонова достаточно давно никто не видел. Он бы мог, наверное, по пальцам одной руки плотника-неудачника пересчитать тех, кто его видел в таком состоянии. Возможно, в этом веселом удивлении даже угадывалось что-то между восхищением и ликованием – открытый новый чудный и дивный мир был более чем прекрасен, тем более, что он был максимально далек от колдуна, являющегося провидцем. Но такого прононса он, конечно же, предугадать не смог бы, даже если бы погадал на кофейной гуще где-то в небе над Прибалтикой. Откинувшись на спинку стула, Феликс даже пару раз хлопнул в ладоши – весьма скупо и сдержанно, как это обычно любили делать в высшем обществе, точно нехотя – демонстрируя свое восхищение знаниям де Бово.
— Звучит, бесспорно, заманчиво, но к этому вопросы мы вернемся, когда ты протрезвеешь и станешь похож на vicomte de Beauvau, — протянул русский, ухмыляясь и совершенно бесстыдно разглядывая своего собеседника с ног до головы. С одной стороны, происходящее с бывшими клириком было весьма интересным опытом – как легко подламываются служители Господа, к которым он сначала дарует свою благость, а потом так резко отбирается в расплату за грехи. Точно до этого держались они, как марионетки, на самых обычных веревочках из своей веры с одной стороны, и из доверия выраженного церковной магии с другой. Но как только в этой нити пропадало весьма важное составляющие – клирики падали, точно ненужные куклы и оказывались на свалке истории. Нет, Строганов не обрел внезапное желание в душе помогать всем на свете и жалеть, прикладывая подорожники к душе – надо сказать, к де Бово у него интерес был исключительный и весьма себе понятный. Строганов не привык просто так терять то, что ему нравилось; Натаниэль со своим исключительным характером и норовом ему был крайне симпатичен, и его исчезновение со сцены не понравилось Феликсу. Если тот считал, что не будучи клириком ему нечего делать на этом свете (а все к тому и шло), то у самого колдуна были некоторые соображения на счет места собеседника в современном мире. И дело было не во влиянии или прочей ненужной шелухе, которая вечно оказывалась не замечена Строгоновым – основной причиной его появления где-то в городе Н., как любили писать в книгах, была совсем иной. Однако, объяснять это французу прямо сейчас колдун совершенно не собирался, ведь мозг Натана и в своем идеальном состоянии сомнительно проводил причинно-следственные связи, а воспаленный мозг мог придумать вещи, конечно, интересные, но на данном этапе не предполагаемые. Зачем друг друга вводить в искушение, разумно думал Феликс.
— Тебя, mon ange, — отдельное удовольствие колдун получил именно в тот момент, когда лицо Натаниэля от короткого обращения на французском скривилось, точно от зубной боли. Было в этом что-то извращенно приятное, точно маленькие болезненные иглы засовывать в сознание собеседника, вызывая какие-то новые эмоции, кроме тех, что бывший клирик испытывал сам к себе на протяжении длительного загула, — Но так уж вышло, что я и Альвар никак не связаны, увы. Позволю себе предположить, Натан, что Бьёрклунд даже предупредил тебя о том, что его блок от поиска защитит тебя только от примитивных малоучек, без цели и жажды получить желаемое. Однако…— Строганов водрузил локти на стол, укладывая подбородок на сцепленные в замок пальцы. Точно специально, ближе всего к Натаниэлю, явно выставленный на обозрение, был мизинец, на котором теперь хранился идеальный навигатор местонахождения француза. Тот, что совсем недавно был на его руке и не покидал этого места очень и очень долго, — …он ведь должен был предупредить тебя, что если кто-то действительно захочет тебя найти, то эти чары препятствием не станут?
Чего греха таить – Феликс даже не пробовал воспользоваться кристаллом поиска, считая себя недостойным этого примитивизма. Он даже звонить клирику не стал, не тратя времени – так уж вышло, что ему нужна была самая малость, чтобы влезть в чужое будущее. Визитки Натаниэля ему хватило, чтобы увидеть оставленный на стойке в аэропорту телефон и напрочь потерять интерес к подобному виду связи. Строганов терпеть не мог делать что-то в пол силы или, еще хуже, мелочиться. То, что Натаниэль все еще был при всех своих пальцах и даже обеих руках – было исключительной заслугой Миссис Лютер, настоявшей на болоте.
— А что до Мины, — появившаяся со стаканом виски официантка так и не успела поставить его на стол, потому как Строганов перехватил стакан прямо у нее из рук, поднимая на девушку глаза, — Бутылку, пожалуйста. Оставьте нас после этого одних, — лихо опрокинув в себя содержимое, русский поморщился и поднес указательный палец к губам, точно прося тишины. На тот случай, если Натаниэль собирался взорваться очередной тирадой, подивившей русского своим наполнением, — То ее интересует только одно, жив ты или уже сдох. Знаешь, чистокровные крайне тяжело теряют близких – впереди у них вечность, горизонты, но сейчас юный колдовской возраст и неготовность терять кого-то из-за служителей Церкви. Так что не обольщайся, мой друг, в этом лягушатнике ты привлек только меня, — Фел, в целом, догадывался, что 70% его слов пролетели мимо де Бово, но его это, в принципе не сильно интересовало. Пора было переходить к основной сути и, так сказать, начать пробиваться через тернии к звездам, не сильно оцарапавшись.
— Я приехал за тобой и ты сегодня уедешь со мной. Лучше тебе это сделать весьма быстро, потому что мне хочется оказаться в Амстердаме до первых солнечных лучей, — появившуюся перед ними бутылку русский ловко поймал за горлышко и отставил ровно в тот момент, когда к ней потянулась рука Натана, — Я бы не советовал. Стошнит еще на большой скорости, какой будет конфуз.
Время действительно поджимало – переругиваться они, конечно, могли бесконечно, но кучер ясно дал понять, что он исчезнет с первым солнечным лучом и тогда карета, которая несет шальную белокурую императрицу в сопровождении неравнодушных, одарит какой-нибудь российский город (или луга/поля/что еще есть в этой стране) более чем щедро. И вот в этой ситуации Строганов знал точно, что посадка мягкой не будет. Черт, она не будет вообще никакой, потому что с подобной магией ему в жизни сталкиваться не приходилось. Тем более, если у тебя на шее суицидник-алкоголик, яро желающий толи умереть, толи не дать тебе умчать его в просвещенную Европу.

Отредактировано Felix Stroganoff (2017-10-28 20:09:16)

+2

5

 Видимо, просить собеседника несколько изменить тон речи и избавить его от всех этих французских («и весьма неуместных», – вставило свои пять копеек необычайно молчаливое в последнее время подсознание) вставочек было бесполезно: уж в чём эти двое были похожи на сто процентов, так это в своём сходстве с упёртыми баранами. Попробуй кто-нибудь исправить Натаниэля по ходу разговора, он бы вежливо улыбнулся, давая понять, что принял это пожелание к сведению, а потом всё равно продолжил бы разговор в прежней форме, просто потому, что сам этого желал. И плевать он хотел на желания и просьбы остальных; правило подкреплялось единственным исключением, которым выступал церковный Совет. Но что толку говорить об этом теперь, когда двери в Ватикан перед ним закрылись, Совет всё так же оставался на своей горе Олимп, а он скатился на самое социальное дно? Из-за необходимости в очередной раз вспоминать об этом, Натаниэль склонился над стопкой, а уже в следующую секунду влил её содержимое в себя – движение, которое в последние месяцы бывший преподобный отец повторял уже не в первый, и даже не в сотый, раз. Только теперь в его вдруг всплывших воспоминаниях был виноват сидящий напротив колдун, а потому этот факт очков благосклонности со стороны Натана ему точно не добавлял.
 – Зачем я тебе вообще сдался, – недовольно пробурчал мужчина, обратив внимание на то, что Феликс так старательно пытался ему показать. Блондин перевёл взор на собственные руки, и действительно, единственный перстень, который оставался с ним на протяжении столького времени, исчез. Он этого даже не заметил. Это злило – и одновременно не вызывало никаких эмоций. Желание резко выкинуть руку и содрать с пальца колдуна этот злосчастный перстень, который вдруг стал корнем зла, было таким же мимолётным, как и секундное желание врезать тому по морде, уже давно сменившееся простым недовольством и бурчанием под нос. Все остальные следовали желаниям француза и оставили его в покое – почему же этот чёртов русский не мог?
 – Можешь не просвещать меня о желаниях этой шлюхи, – резко вставил Натаниэль, не обращая никакого внимание на выраженное недовольство официантки, которая ещё не успела отойти от их столика, – я вдруг резко понял, что её мотивация меня не волнует. А уж что она там чувствует и переживает – тем более. Был бы достаточно терпелив – отправил бы её в камеру смертников вслед за братцем, – эта кровожадность, что он еле-еле сдерживал, будучи клириком, теперь свободно прорывалась наружу, и де Бово буквально ею упивался. Он почувствовал, как вдруг похорошел его коньяк, который он закинул в себя очередным машинальным движением и даже не обратил внимание на то, что это была последняя стопка. Свою оплошность Натан собирался исправить появившейся прямо перед ним бутылкой виски, однако Феликс и тут его обскакал – и вот это довело француза до точки кипения.
 – Я не знал, что у тебя не всё в порядке со слухом, Феликс, – мужчина чуть приподнялся со своего места и перевесился в сторону колдуна, смотря тому прямо в глаза, – я же сказал тебе, чтобы ты шёл отсюда лесом. Может, и успеешь в свой Амстердам. А меня оставь в покое.
 На финальном аккорде де Бово ударил кулаком по деревянному покрытию и резко встал из-за стола. Что стало его тотальной ошибкой. Организм, может, со временем и привыкает к вечным пьянкам-гулянкам, однако резкие подъёмы в ореол привыкания явно не вписывались. Натаниэлю пришлось схватиться за спинку стула, на котором он совсем недавно восседал, дабы не свалиться и не отключиться прямо в этом «прекрасном» заведении, которое за время, прошедшее с его прибытия в Россию, стало едва ли не вторым домом. Таким отвратительным, полным неприятных ассоциаций и убивающих веществ, но всё же домом.
 Когда голова перестала отплясывать джигу, француз всё же повторил попытку выйти за пределы стола, и на сей раз ему это удалось. Он, не взирая на попытки Строганова его остановить (как всегда убийственно спокойные – то ли колдун был уверен в своём успехе, то ли у него какой-то предохранитель в голове стоял, который уберегал всех окружающих от слишком бурного проявления его эмоций), Натаниэль покинул ресторан и зашагал в сторону квартирки, в которой остановился. Хорошо быть сыном богатых родителей: у тебя всегда есть возможность ночевать не на улице, а хотя бы в притоне, но зато в самом дорогом притоне. Хотя место, которое служило его ночлегом, притоном назвать было сложно – просто очень обшарпанное помещение, в котором обычно целой толпой жили студенты, прежде чем получить свои дипломы и разъехаться по домам в поисках работы. Все, кто знали отца де Бово, сказали бы, что это на него непохоже; проблема заключалась лишь в том, что отца де Бово больше не существовало.
 – Можешь просидеть тут до утра, но потом – выметайся, – безразличным тоном проговорил француз, обращаясь к Феликсу, который приплёлся за ним в квартиру. Сам же Натаниэль первым делом завалился на диван, служивший ему постелью. Впрочем, это было и первым, и последним делами на сегодня – вставать куда-либо в ближайшие часов семь мужчина не планировал.

Отредактировано Nathanaèl de Beauvau (2017-11-04 02:04:20)

+2

6

— Ты мне просто нравишься, если ты еще не понял, — иронии в голосе Феликса было столько, что ею можно было захлебнуться, причем не одному Натаниэлю, а еще и всем присутствующим в помещении работникам и поздним гостям. Откинувшись на спинку стула, колдун закинул ногу на ногу и постучал указательным пальцем по столу, привлекая внимание своего собеседника. На тот случай, если ответ Натан опять пропустил мимо своих очаровательных, но не используемых по назначению ушей, и лишь когда собеседник скривился так, словно съел целый килограмм кислых лимонов, Строганов вежливо усмехнулся, чуть дернув бровью. Удивительно, но сегодня его совершенно не раздражал тот факт, что де Бово так отчаянно пытается его выгнать, да и в целом пропускает 99% его слов мимо ушей. Для Феликса все это мероприятие, начиная с самой первой секунды, было сродни увлекательному приключению, которое он собирался прожить на полную катушку, даже если для этого кому-то должно быть больно. По понятным причинам, больно сегодня, скорее всего, должно было быть Натану, причем, судя по его сомнительному моральному и физическому состоянию, мучительно больно.
— Натаниэль, — цокнул языком его собеседник и посмотрел в глаза, — Разве папа маркиз не научил тебя относиться к женщинам более уважительно? — вопрос был, скорее всего, риторический. Феликс сам, порою, позволял себе подобные выражения, но не уколоть француза вежливым напоминанием о его статусе в обществе он просто не мог. Это входило в рамки развлечения и отказываться от подобного Строгонов не собирался. Еще чего, — Господь Всемогущий, — Строганов театрально прижал руку к груди, не сильно при этом изменившись в лице и больше пародируя чьи-то чужие восклицания, — Я уже и забыл как ты жаждешь крови всех колдунов, которые попадаются тебе на дороге. Думал, что жажду сожрать кого-нибудь с дерьмом за нарушение правил, ты потопил в самой первой бутылке – уныло и без огонька, — русский откровенно насмехался, но за его словами было что-то отдаленно похожее на ликование. Если где-то в колдуне и зарождалось сомнение (нет) о том, что он приехал зря и того отца де Бово, которого он знал и видел, уже не существует в природе, то теперь он сто процентно убедился в обратном. Это было самым важным знанием сегодняшнего вечера.
А еще, к огромному сожалению для француза, это означало, что Строганов от него не отцепиться, точно охотничья собака, которая наконец-то впилась зубами в добычу. И пусть некоторых привилегий де Бово был лишен, благодаря сомнительной политике Господа, но это не отменяло, что в нем остался тот  самый боевой дух, который интересовал Фила.
— Да, я иногда фильтрую информацию, которая мало для меня полезна, — широко зевнув, колдун с интересом наблюдал за тем, как Натан пытался подняться и выразить свой гнев какими-либо иным способом, кроме слов. На русского удар по столу не воспроизвел никакого впечатления, даже не стал внезапным – сам себе Феликс откровенно удивлялся выдержки, которая у него внезапно обнаружилась в недюжинных количествах. Словно открылись какие-то бесконечные запасы спокойствия, из которых можно было черпать хоть до морковкина заговенье и не приносить, при этом, особого ущерба окружающей среде. Осушив залпом стакан, в котором у него был виски, колдун закрутил крышку на бутылке и пошарил по карманам, в поисках купюр, которые могут покрыть эти самые посиделки. Появившаяся точно по мановению руки официантка (подошедшая специально так, чтобы не попасться на дороге Натаниэлю) подала ему счет и чуть отступила в сторону – точно боялась, что сегодня будет день, когда счет впервые не оплатят. Рассеянно глянув на цифры, — Сдачу оставьте себе, — Строганов нашел несколько купюр в кармане и бросил на стол, даже не особо вникая, насколько больше здесь оказалось. Он и так никогда особо не задумывался о цене окружающих его предметов, но сейчас это было совсем на 10 плане.
Вся эта тягомотина заняла как раз столько времени, чтобы бывший клирик благополучно добрался до улицы и даже нашел нужную сторону света для продвижения. Выудив из кармана пачку сигарет, Фил закурил, довольно втягивая едкий дым, и бодрым шагом направился следом за своей жертвой, мурлыча под нос какую-то приставучую современную песенку на английском языке. Дорога показалась ему достаточно короткой, но занимательной – в своей жизни Строганову действительно пришлось побывать в притонах, но здесь было что-то новенькое. Наверное, он даже согласился бы в таком помещении пожарить, если бы единственным минусом ситуации была бы обстановка, а развлечения были бы превосходными. У Натаниэля развлечения были сомнительные, настолько, что новая сигарета, фильтр которой Феликс зажимал губами, так и осталась незажженной. Вытащив сигарету изо рта и спрятав ее в ладони, Фил перенес ногу через порог, и, окинув взглядом апартаменты, пробубнил под нос, — У меня мурашки от моей Наташки…Натаниэль де Бово, — громко позвал собеседника Фил, надеясь что от его голоса у того в голове начала прыгать заводная обезьянка и долбить нещадно тарелками, зажатыми в руках, друг о друга и о его черепную коробку, — Неужели ты боишься оставлять меня одного на этих улицах? — ему не хватало только всплеснуть руками, для большей показушности, — Или ты боишься, что эти улицы со мной останутся одни? — нашаря зажигалку, Строганов опять закурил, выпуская сигаретный дым и оценивая площадь комнаты и размеры окна. Ему сойдет.
— Ты знаешь, — задумчиво пожевав фильтр сигареты, произнес колдун, делая несколько шагов вглубь комнаты, — Я не люблю повторяться, — еще несколько шагов сопроводились каким-то резким движением – словно он зажал в руке пойманную бабочку и раздавил ее. В тот же момент Натаниэля скрутила жгучая боль, заставляющая мигом скорчиться на диване, — Но для тебя чего только не сделаешь, mon ange, — дойдя до окна, Строганов попытался его распахнуть, но через пару секунд бросил это занятие. Стекло брызнуло на улицу блестящей в свете фонаря волной, а следом с хрустом вырвало и щеколду, — Мне кажется, тебе в этом помещении не хватает воздуха, — рука снова сжалась в кулак и Натана вновь накрыло, вне сомнений, магией русского, которая буквально выдавливала из него алкогольное опьянение, — А в этом городе и стране пространства, — скривив губы, Феликс наконец-то царственно и легко раскрыл буквально выдранное с корнем окно и развернулся к собеседнику, облокачиваясь бедром о подоконник, — Поэтому я настаиваю на поездке.
Наконец-то во взгляде француза появилось какое-то понимание и злость, которая недвусмысленного говорила о том, что его услышали. Рывком отлепившись от подоконника, колдун пересек помещение быстрыми шагами и за локоть поднял Натаниэля, пользуясь тем, что его магия буквально выпила все силы из мужчины и на сопротивление их практически не осталось. К этому моменту возле окна как раз зависла карета с его собственной тенью – запихать бывшего клирика в темноту карты было делом не сложным, хоть и несколько муторным. Запрыгнув на подоконник, русский оглянулся на помещение, бывшее Натаниэлю долгое время домом и закатив глаза, щелкнул пальцами – посреди комнаты занялся пожар, быстро перекинувшийся на стены, — Пожар, — шепнул мужчина и зазвенела серена, свидетельствующая о том, что где-то несется пожарная машина, — Вперед. Гони что есть сил, мне надоела эта страна, — тихо прокомментировал свои действия русский, и карета сорвалась с места.

+2

7

 – Ты можешь не орать? – морщась, буркнул Натан, уткнувшись лицом в подушку и чувствуя, как из-за повышенного голоса колдуна у него начинает раскалываться голова. Ощущение это, правда, было недолгим, заглушалось оно, по большей части, желанием отрубиться прямо здесь и сейчас. Что в это время будет делать Феликс француза мало волновало; по правде сказать, стоило только его экстравагантному знакомому закрыть свой рот хотя бы на секундочку, как де Бово успешно забывал о его существовании. Было ли то влияние невероятного количества выпитого алкоголя или же запредельное безразличие ко всему, что в последнее время происходило вокруг него – никто точно сказать не мог. Натаниэль даже не думал о том, что внезапно появившийся на горизонте русский сможет ему что-то сделать; пускай знакомы они были пару добрых лет, клирик уделял этой фигуре крайне мало профессионального внимания. Как оказалось, очень зря – возможно, его привычка собирать информацию обо всём и обо всех оказала бы ему огромную услугу и позволила хотя бы предвидеть то, что произойдёт далее. По крайней мере, будучи наедине со Строгановым, Нат не вёл бы себя так безмятежно и неосмотрительно.
 Де Бово уж было хотел ответить своему незваному гостю, сказать, что сохранность этих улиц и людей, которые шатались по ним денно и нощно, его совершенно не волнует, и если Феликс того пожелает, то он может хоть сейчас начинать творить беспредел – судя по всему, Господь всё равно давно покинул эти места – как вдруг его пронзила такая сильная боль, что он впился пальцами в матрас и стиснул зубы, на уровне инстинктов боясь, что к чертям откусит себе язык. Передышка стала благом, пускай и недолгим – следующая волна боли накрыла его столько же стремительно и неумолимо, как и первая, но на сей раз мужчина не сдержался и скрючился на своём лежбище, не зная, куда девать руки и ноги, которые ломило наравне со всем остальным телом, если не сильнее. Кричать не получалось, но оно, возможно, и к лучшему; привлекать к развернувшейся сцене кого-то ещё (а уж тем более демонстрировать свою слабость) француз не хотел, даже будучи в столь поганом и нелицеприятном состоянии. Осознание же того, что происходит, пришло лишь когда боль немного поутихла – и тогда Натаниэль с небывалым рвением поднял на своего мучителя полные ярости глаза. Конечно, как же он мог забыть: колдуны всегда полагались на свою грубую сатанинскую силу, когда хотели добиться желаемого. Чего ещё он ожидал?
 Хотелось сопротивляться. Хотелось выпрямиться во весь рост и как следует приложить Феликса по роже, желательно вывихнув тому челюсть. Натану много чего хотелось, однако ничего из этого он сделать был не в состоянии – у него попросту не осталось сил. Стоило колдуну оторвать его от постели и кое-как поставить на ноги, де Бово осознал, что не может абсолютно ничего. Русский отлично постарался, раз вместе с внушительной дозой алкоголя (Натаниэль явственно чувствовал, как из его головы выветривается весь тот дурман, что зачастую только и позволял бывшему инквизитору быстро потерять связь с реальностью и не видеть снов) мужчину покинули и практически все силы. Сопротивляться он не мог, зато ворочать языком ему никто не запрещал.
 – Я тебя убью, Строганов, – борясь с остатками жгучей боли, как можно увереннее пробормотал француз, фактически повиснув у Феликса на руках, когда тот пытался выпихнуть его из разнесённого в пух и прах окна. Поначалу Натан даже не мог понять, чего добивается колдун (неужели всё это было лишь ради того, чтобы скинуть его с высоты третьего этажа и, что, сделать калекой?), но стоило мужчине оказаться в каком-то весьма узком помещении, мысли несколько прояснились. То было вовсе не помещение, а… «Карета?!». Истинно говорят, фантазия человека не имеет пределов. Пожар, запылавший где-то на фоне, Натаниэля совершенно не взволновал – утратив церковную магию, он в принципе старался не смотреть на стихию, от одного вида которой его сердце раз за разом пропускало удар.
 Какое-то время они мчались (ехали? Летели? Ну уж точно не плыли, и на том спасибо) молча, пока кусочки головоломки медленно складывались во всё ещё побаливающей голове француза. Этот процесс шёл бы гораздо быстрее, если бы де Бово так откровенно не клонило в сон; в сознании он оставался лишь благодаря толике недоумения и огроменной чаше искренней ярости, которая бушевала в его душе похлеще того пожара, охватившего его временную кемеровскую берлогу. В других обстоятельствах он, быть может, и подумал бы о возмещении ущерба или даже взгрустнул из-за потери нескольких вещей, которыми успел обзавестись за проведённое в России время, но всё это было такой мелочью по сравнению с теми чувствами, которые мужчина испытывал прямо сейчас, что все эти мысли даже не приходили ему в голову.
 – К чему всё это? – прикрыв глаза и растирая болящий лоб пальцами, наконец холодно произнёс мужчина, обращаясь к своему спутнику. Он действительно не понимал, почему всё произошедшее сегодня вообще имело место, и на кой чёрт он, совершенно бесполезный без своих церковных привилегий и магии, сдался сидящему напротив Строганову. Наглый изучающий взгляд русского неимоверно раздражал, но Натаниэль всё же пересилил себя и встретился с Феликсом глазами, не собираясь так легко сдаваться и бегать взглядом по окружающему их пространству, тем более, что царившая внутри кареты тьма всё равно не позволяла ничего особо разглядеть. Знать о том, откуда у колдуна взялась карета и почему сейчас она несётся по воздуху с двумя пассажирами внутри де Бово совершенно не хотелось, как и напоминать мужчине о том, что пересечение границ на магическом транспорте запрещено большинством европейских стран. В конце концов, ответственность должен был нести русский, а не он, так почему Натана это хоть сколько-то должно было волновать?

+2

8

— Странно, почему у меня от тебя еще не начала болеть голова? — вопрос был задан в пустоту, потому что Строгонова больше волновало то, что происходит за окном. Карета была действительно быстрой, но приходилось следить за временем, потому что с первым, мать его, солнечным лучом им придется расстаться со своим волшебным транспортом и не волшебным образом встретиться с землей. Феликс страстно желал, чтобы встреча у него произошла мягкая и удобная с крышей одного из его особняков в предместьях Амстердама, а не в каком-либо еще месте. Однако, в случае чего, он был готов высадиться где угодно, лишь бы на земле, а не в воздухе. Поэтому недовольные вопросы Натаниэля были для него чем-то  диалога на каком-нибудь важном колдовском мероприятии: почтить ответом было бы неплохо, но смысл в ответ вкладывать не обязательно, — Натаниэль, мое мнение о твоих интеллектуальных способностях всегда было непомерно выше, чем оно сейчас, — отвлекшись от обстановки за бортом, мужчина глянул на своего собеседника, помятого, всклокоченного и обессиленного, раздумывая о том, нет ли необходимости сейчас повторить экзекуцию, или же оставить это развлечение на вечер? Помимо того, что этот откровенный садизм доставлял Феликсу Строгонову массу непередаваемого удовольствия, он еще и давал результат: взгляд Натана наконец-то стал достаточно осмысленным, чтобы задавать вопросы и как-то пытаться преломить в голове ситуацию, в которую он попал.
— С чего ты взял, что ценна в тебе была церковная магия? — скучающе поинтересовался русский, машинально крутя на пальце теперь уже свой перстень, навсегда связанный с его бывшим обладателем. На самом деле, колдун терпеть не мог кольца и вообще украшения, потому плотно сидящий на мизинце перстень его раздражал даже больше, чем непонимание всей ситуации французом, — Создала тебя не магия, а твое собственное честолюбие и стремление. К дарованному ты просто слишком сильно привык, хотя оно тебе не принадлежало, — подсознательно Строганов надеялся, что эти слова дойдут до сознания Натна, но рациональная сторона говорила о том, что такого быстро понимания они не достигнут. Ох уж эти клирики, которые держатся за свою магию, как маленькие мальчишки за юбку матери – только оторви и начинается истерика, путаница в связях и, в конечном итоге, бессмысленной влачение жизни, которое с удовольствием прервет любой более-менее честолюбивый человек. Феликс и был тем самым человеком, хотя прерывать бесцельное существование Натаниэля де Бово он собирался несколько иначе, чтобы получив из этого максимальный профит, — В целом, мне просто жаль терять такой интересный экземпляр, как ты – я не ваша бессмысленная и беспощадная церковь, которая разбрасывается интересными людьми, де Бово. Как показала недавняя практика, в Ватикане сидит не так уж много обладателей магии, но намного больше стратегов, тактиков, интриганов и врунов. Только не говори мне, что ты не подходишь даже под толику этого описания, — холодно отрезал русский и вновь отвернулся от своего собеседника, сверяясь с часами на руке и геолокацией в телефоне. Что ж, неплохой шанс добраться вовремя у них вполне себе был, поэтому можно было чуточку расслабиться – закончив одно дело, — Увеличь скорость, — тихо бросил колдун кучеру и тут же услышал пару щелчков пальцев, которые вызвали у него кривую улыбку. Кучер требовал плату сверху, чтобы несколько надавить на газ.
Найдя в кармане пиджака складную бритву, Строганов повернул руку, на которой не было кольца, ладонью вверх и сделал на ней надрез, из которого начала сочиться кровь. Сжав ладонь в кулак, он вытянул ее так, чтобы капли крови не упали на его сапоги и не запачкали их (грязи на них, благодаря польским лесам, да и его родной стране) вперемешку с пылью было хоть отбавляй, но еще больше портить свои вещи он не собирался. Кровь упала на пол кареты и начала втягиваться в теневые половицы, словно ее туда что-то тянуло. С самой первой каплей крови карету тряхнуло, словно спал какой-то барьер, и она понеслась еще быстрее. Запоздало и весьма безразлично подумалось русскому, что если бы он использовал не зелье, а сразу бы работал магией на свою же кровь, он не долетел бы и до своей первоначальной точки назначения, не говоря уже и о том, чтобы вернуться обратно. Многие колдуны забывали о том, что иногда употребленные в зелье источники магии спасали их намного больше, чем черпание сил из самих себя.
— А еще, Натаниэль, — вернулся к диалогу Строганов, заметив, что бывший клирик внимательно изучает его. Убрав обратно в карман бритву, он поднял удивительно светлые и не очень приятные глаза на собеседника, внезапно ухмыльнувшись, точно на языке у него крутились совсем не те слова, которые он говорил, — Быть может мне от тебя просто что-то нужно, — на последних словах Строганов и в без того не слишком просторной карете наклонился поближе, чтобы в тишине Натаниэль мог его услышать. Уперевшись окровавленной рукой в спинку кресла за французом, Строганов наклонился к его уху, продолжая немигающим взглядом рассматривать темные, едва различимый узор на спинке узкого диванчика, — Поэтому где бы ты не находился, в любой точке земли, ты от меня не скроешься, даже если тебе будет помогать целая орава колдунов, — смех у колдуна оказался не очень уж приятным, напоминающий больше прерывистое змеиное шипение, перешедшее в веселый, заразительных смех, когда он откинулся на спинку своего диванчика и на время оставил Натана в покое.

«Успели» Строганов не знал, какая часть отданной им крови помогла ему добраться вовремя, но когда под каретой замелькали знакомые леса и дорожки, он выдохнул немного свободнее. Карета стремительно снижалась, а секундная стрелка неумолимо двигалась вперед, забирая последние секунд, минуты полета, — На крышу, — скомандовал Строганов, выглянув в окно, отчего карета заложила быстрый вираж и зависла в воздухе у края крыши, где был достаточно просторный бортик, чтобы на нем можно было поместиться человеку. Выбравшись из кареты, Феликс протянул Натаниэлю руку, предлагая помочь выбраться – делал ли он это потому, что знал о полном отсутствии сил у последнего, либо это было еще одним издевательством, было непонятно. И осталось бы, наверное, невыясненным, если бы не первый солнечный луч – карета растаяла, под хохот, полностью копирующий тот, который Натан слышал уже от самого Феликса в карете. Кучер выполнил свое обещание точно по договору и надеялся, что своим исчезновением заберет с собой кого-то из наглецов, воспользовавшимися его услугами.
Строганов предполагал, что именно так и будет – выбросив резко руку вперед, он поймал де Бово окровавленной рукой, а другой уперся в небольшой заборчик, который мгновенно заскрипел. Разумеется, забор на крыше не планировал становиться опорой для спасения клирика, поэтому Строганову пришлось задействовать магию, укрепляя его положение.
— Ну что, Натан, — держать молодого клирика было не так уж и просто, — Сейчас самый лучший момент сделать выбор. Ты же искал все это время смерти: малодушно и глупо, топя горе в алкоголе. Я тебе предлагаю сделку – ставим тебя на ноги или же четыре этажа свободного падения. Я гарантирую тебе, — Феликс кровожадно улыбнулся и перевел взгляд на дорожку, которая виднелась внизу, вернув потом опять взгляд и смотре собеседнику прямо в глаза, — Ты не переживешь этого падения.

+1

9

 В те моменты, когда Феликс снисходил до разговоров с ним, француз предпочитал отмалчиваться, внимательно следя за мимикой собеседника и делая то, что до этого он считал незначительным – хватался за все произносимые колдуном слова. После того, как Строганов буквально грубой силой вытянул из него бо́льшую часть алкоголя, следить за речью (и, что гораздо важнее, общим её смыслом) стало гораздо проще. Головная боль, засевшая в висках и короткими щупальцами периодически дотягивающаяся до лба, служила раздражающей помехой, но она попросту не могла считаться непреодолимой преградой: в конце концов, за время своей церковной службы де Бово попадал в куда более серьёзные передряги, и даже тогда мог мыслить трезво. Неужели какой-то алкоголь (и недавно пережитый алкогольный экзорцизм) могли его сломать?
 Признаться честно, русский говорил интересные вещи. Натаниэль никогда не считал себя излишне скромным или тем, кто предпочитал при всяком удобном случае ворочать ножкой по полу, притворно краснея и бормоча под нос что-то в стиле: «ну что Вы, не стоит, я совсем не такой». Мужчина отлично знал себе цену, предпочитая раз за разом демонстрировать свои познания в той или иной области, за секунду переключаясь с одного языка на другой, а то и вовсе подчёркивая остроту собственного ума (разумеется, крайне деликатно – не хватало ещё выглядеть в глазах окружающих задирающим нос идиотом). Можно было бы сказать, что мнение всё тех же окружающих его совершенно не волнует, но в отличие от всяких малолеток с завышенным ЧСВ, Натан осознавал, что общественное мнение важно. Оно было своеобразным запасным планом, путём для отступления, когда все остальные привилегии вдруг рушились прямо в руках, оставляя на ладонях холодный, ничего уже не значащий пепел.
 Первый раз, когда мужчине действительно захотелось вступить с Феликсом в полемику, случился после фразы того про церковную магию. Можно было бы огрызнуться и сказать, что это попросту не его дело, да и понять он бывшего клирика никогда не сможет, однако этот ход тут же показался де Бово невероятным глупым – если не сказать, детским. Позволить себе подобное поведение он мог лишь при условии, что будет пьян в стельку, а этот период его жизни, как подозревал француз, уже осталось позади. Пока ещё к сожалению для него самого.
 – И что же ты собираешься делать с таким интересным экземпляром? – устало отозвался Натан. Нет, держать язык за зубами он совершенно точно не умел. – Если ты вдруг считаешь, что после этого чудесного спасения я упаду пред тобой на колени и поклянусь в вечной верности, то вынужден тебя разочаровать, – добавил он скучающим голосом, однако то, как его спутник с лёгкостью разрезает собственную плоть и начинает подпитывать своей кровью карету, однозначно привлекло его внимание. Правда, почему происходило именно это, узнавать совершенно не хотелось; как говорится, меньше знаешь, крепче спишь. Стоило ему избавиться от извечной колоратки на своём горле, и неожиданно всё то зло и неизвестность, ореол которых так или иначе окружал каждого колдуна или ведьму, перестали его волновать. Нет, некоторых из них, особо докучающих некогда инквизитору своим поведением и мерзкими ухмылочками на лицах, Натаниэль с радостью сжил бы со свету и теперь, но из-за простого отсутствия покровительства со стороны Церкви руки его были связаны. Помехой это было, однако, незначительной, а поиском выхода из столь непростой ситуации он займётся сразу же после того, как встанет на ноги. Необходимо было лишь понять, входит ли Строганов, изучением которого де Бово занимался в данный момент, в этот список смертников.
 – Интересно, что? – спросил он ещё до того, как Феликс вдруг оказался слишком близко, а его дыхание скользнуло от щеки к шее, вызывая за собой град непроизвольных мурашек и откровенный ступор со стороны француза. Больше он не произнёс ни слова – лишь слушал, как змеиное шипение охватывает его мозг, проникает внутрь и доносит до него смысл сказанных слов. Проклятое осознание всего произошедшего за сегодняшний вечер свалилось на мужчину как снег на голову, принеся отнюдь не успокоение, а, скорее, лишний повод для беспокойства. Уж лучше бы он оказался не прав, и ответ, который вдруг загорелся у него в сознании, словно новенькая яркая лампочка, был ложным. Всю оставшуюся дорогу губы француза были сжаты в одну тонкую линию, а сам он не отводил взгляда от заливающегося смехом колдуна, который наконец оказался на относительно безопасном от бывшего клирика расстоянии. «Можно было сразу догадаться», – обречённо подумал Натаниэль, когда русский успокоился и больше не обращал на него особого внимания, – «но кто же поймёт этих чокнутых колдунов».

 Отец точно от него откажется, если узнает, какие мысли были первыми в тот момент, когда под его ногами вдруг пропала опора. Чёртов магический транспорт! Чтобы он ещё хоть раз позволил кому-нибудь затащить себя в подобную колымагу! Лучше уж было сразу помереть в пожаре в этом провинциальном Кемерово. Руку, протянутую колдуном, Натаниэль поначалу демонстративно проигнорировал, однако, как стало понятно уже через пару мгновений, это решение могло бы запросто стать для него роковым. Или всё ещё могло, если он не засунет свою гордость в одно место и представит русскому неправильный ответ.
 – Сделку, – прокряхтел мужчина, пытаясь не показывать, что страх перед падением у него, всё же, был. Не такой сильный, как когда его пытался придушить душевнобольной в той польской лечебнице (и где ему пришлось во многом положиться на Константина – вот уж точно непредсказуемый аттракцион), но всё же порядочный. Можно было расцепить пальцы и упасть вниз – если Господь ещё хоть один раз окажется к нему милосерден, то смерть будет мгновенной; однако перспектива стать инвалидом, который и утопиться-то в случае чего не сможет, совершенно не прельщала. – Интересно, однако, что ты затребуешь за моё спасение, Феликс, – нехотя отозвался де Бово, взглядом давая понять, что выбирает первый вариант. Быть в долгу у ещё одного колдуна, намерения которого весьма очевидно включали в себя не только деловое сотрудничество – да, на такой уровень дна он ещё не опускался. Впрочем, что ему терять? Достоинство? Оно и так осталось на дне одной из тех бутылок, что он успел пригубить за два месяца.
 Когда мужчина почувствовал под ногами твёрдую почву, то едва заметно выдохнул. Воздух уж точно не был его стихией, особенно в такой ситуации. Он позволил себе принять помощь от колдуна; пускай боль теперь стала скорее фантомом, напоминанием о произошедшем несколько часов назад, сил за время поездки особо не прибавилось, и потому сейчас Натан напоминал скорее еле волочащий ноги овощ, нежели полноценного человека. Увидь его кто-нибудь из знакомых…
 – Утра, мадемуазель, – с толикой сарказма выдавил из себя де Бово, поняв, в доме они с колдуном были явно не одни. Урсулу Строганову он видел уже не первый раз, хотя и общался с ней гораздо реже, чем с её братом – может, оно и к лучшему. Как оказалось, одного представителя этого семейства ему уже хватало с головой. Задерживаться в комнате ведьмы они, к счастью француза, не стали: в данный момент общение было отнюдь не сильной его стороной. Хотелось просто сесть и отрубиться – желательно в тишине и одиночестве.

+1

10

По правде сказать, на секунду Феликс даже засомневался, а не выберет ли Натаниэль свободное падение с последующим  расставанием с жизнью, его предложению. Строганову бы очень не хотелось ошибиться, ведь слово бы он свое сдержал и отпустил бы бывшего клирика, дополнительно его падение ускорив, чтобы наверняка исполнить свое обещания. В колдовских кругах, конечно, не ходило историй о том, как Феликс Строганов держит данное им единожды слово, но и вруном и лицемером он тоже не слыл. Колдовское сообщество само по себе было весьма увлекательным, поэтому там никто не требовал от остальных придерживаться строгих правил – кто из них не пытался избавиться от своего родственника, врага или просто недруга, вонзив ему в спину нож? Но иногда русского переклинивало и он свои обещания выполнял именно так, как они были заявлены.
— Расскажу, как придумаю, — отмахнулся колдун, выпрямляясь и разглядывая своего спутника. Конечно, француз сейчас представлял собою весьма грустное зрелище если сравнивать с тем, что Строганов видел в самую их последнюю встречу. У него был еще целый день, чтобы подумать над тем, как дальше ему следует поступить – как водится, развернутой акции спасения у Феликса не было. У него вообще практически никогда не было какого-то плана и приходилось действовать по обстановке. Иногда получалось хорошо, иногда не очень, но импровизации у него практически всегда был весьма зажигательными и масштабными, — Так далеко я пока не загадывал, — легкомысленно произнес русский, направляясь вон с крыши достаточно медленно, чтобы собеседник успевал волочить за ним ноги. Несмотря на то, что Фил за ночь тоже потратил на эту карету немало сил и сейчас с огромным удовольствием завалялся бы в кровать, он был явно бодрее, чем Натан. С сожалением подумалось, что протрезвел его собеседник излишне быстро и теперь возможности скручивать его магией в бараний рог, заставляя извиваться от боли у Феликса больше не представиться. Что-то было эдакое в этих проявлениях садизма, без чего ни себя, ни свою семью и свое собственное существование русский не представлял – кто-то мог бы назвать это извращением, но сам Строганов не спешил давать определение этой внутренней жажде разрушать все что находилось вокруг него с особым удовольствием. Вероятно, именно эта тяга к разрушению и послужила причиной того, что уже практически год Эрик Строганов отбывал свое обучение в Арденау в особняке Вильхельмины Бьёрклунд. Тут ему могло достаться из самых «светлых» побуждений родного семейства, что ни Феликсу, ни Урсуле делать не хотелось.
— Урсула, — заметив появившуюся в коридоре третьего этажа сестрицу, Фил улыбнулся ей краем губ и указал рукой на своего спутника, — Ты помнишь Натаниэля, — судя по сонному взгляду Урсулы, окинувшей с головы до пят его спутника и оставшейся совершенно безразличной к этому человеку, она если и помнила его, то сейчас ее это совершенно не волновало, — Он теперь будет жить с нами, — изящным движением плеча сестрица обрисовала свой примерный вполне наплевательский ответ и скрылась в комнате, даже не прикрыв за собой дверь.
— На первом этаже оранжерея и столовая, — довольно таки бодро продолжил русский, знакомя Натана с местом, в котором ему предстоит приходить в себя, — На втором этаже семь спален, все кроме второй по левой стороне свободны, — очередная лестница привела их на второй этаж и владелец особняка наугад открыл одну из дверей, проверяя не объявились ли там жильцы – вдруг дом посетили какие-нибудь очередные подружки его сестры или решили задержаться его собственные родственники. Комната оказалась пуста, и Фил, удивленно приподняв брови тому факту, пропустил в нее Натаниэля, — Проспишься – можешь побродить, — прятать в своем любимом особняке, в котором Строганов проводил основное свое время, ему было нечего. Кроме, разве что, собственной сестры от всяческих ее ухажеров и теперь уже Натаниэля де Бово от внешнего мира, который может угадать в полупьяном, небритом и шатающемся человеке былого клирика.
К слову о том, что из себя представлял Натан – за время перелета из России в Нидерланды, у Строгонова сложился план действий по этому поводу, сопряженный с определенными рисками. Рисками для самого себя, разумеется, потому что действия, которые он собирался предпринять были как необходимы просто для визуального спокойствия, так и являлись превентивной мерой от «Привет, Бьёрклунд, я тут вытащил из дерьма чувака, который убил моего бывшего парня и твоего любимого братца» до «воронка на месте особняка Феликса Строгонова в Амстердаме». Тем более, что человека, которого Феликс планировал задействовать как передатчика этой сомнительной информации, Мина физически была не способна обидеть, поэтому все пройдет как по маслу. Правда Фил ни разу еще не пробовал кататься лицом по помазанному маслом асфальту, но предполагал что это всяко мягче, чем без всяких понижающих силу трения приспособ.
— Бьёрклунд, ты взяла трубку так быстро, словно соскучилась по мне, — вместо приветствия в трубку полились реки сарказма, которые тут же вернулись колдуну ответной репликой, — Много чести, Строганов. Что-то хотел? — Феликс закатил глаза и усмехнулся, довольный тем, что даже на рассвете (Строганов имел отвратительное свойство звонить когда ему нужно и начисто игнорировать чужой сон, за что, по итогу, не единожды был казнен) Бьёрклунд не забывает показать зубы, — Услышать твой жизнерадостный и мотивирующий на свершения голосок, разумеется.
Заниматься ничего не значащим переругиванием они, кажется, могли вечно – поймав вопросительный взгляд Натана, который тот старательно переводил с телефона на самого Фила, Строганов лишь приложил к губам указательный малец, настаивая на молчании – не хотелось бы, чтобы разгневанная фурия, которая сейчас цокала ему языков в трубку прилетела на драконе в Амстердам и сожгла его дом дотла, в надежде, что вместе с домом сгорит и де Бово, — И ради этого стоило поднимать меня с постели в такую рань? Ближе к делу, — меряя шагами комнату, Феликс добрался до двери в ванну и открыл дверь, нашарив выключатель и озарив помещение электрическим светом. Странных тел все еще не было, что значительно облегчало жизнь и радовало, — Кто рано встает, Бьёрклунд. Мне нужно перехватить твоего гениального парикмахера - завтра нам с Урсулой нужно посетить одно мероприятие и я хочу, чтобы она всех затмила. А я получил за это некие преференции, — По чести, Феликс никогда не стеснялся приврать там, где ему будет это выгодно,  а пользоваться своей излишней любовью к сестре зачастую было выгодно. Тем, кто его хорошо знал, было прекрасно известно, что является любимым удобрением для роз в саду Фила, поэтому просьбы о том, чтобы Тристан приехал сделать прическу Урсуле, высказанная им самим не было такой уж из ряда вон выходящей. Подозрительнее было бы, если бы Фликс попросил, чтобы подстригли его самого, — Помнишь, что мы говорили с тобой про подробности? Готова одолжить его тебе на время, но чтобы без рук, Феликс. Номер сейчас скину.
— Помню, у меня где-то валялся намордник, обязательно нацеплю его, когда он приедет, чтобы чувствовал себя в безопасности, — Строганов прям услышал, как закатила глаза Мина и не прощаясь отключила телефон. Через несколько минут пришла смс-ка с номером, по которому можно было позвонить Тристану. Мине, разумеется, было лень идти через пару этажей, чтобы передать тому трубку. Ладно, что уж там, Фил в обиде не был – Мина прекрасно искупала эту лень тем, что раз в пару лет появлялась на пороге его дома после страшных попоек и подавала ему халат в одной руке, а в другой – упаковку аспирина.
— Итак, встретимся через сутки. Подозреваю, что внеочередная прививка от алкоголизма тебе не требуется? — насмешливо поинтересовался Строганов, оперевшись плечом на дверной косяк и разглядывая своего собеседника с головы до пят.

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » face it – you want it, you crave it.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC