Добро пожаловать на ролевую Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 годов

сюжетзанятые имена и фамилии
шаблон анкетыправилахотим видеть
персонажиматчастьвнешности
НЕ ВИЖУ ЗЛА
Rhiannon McCécht

НЕ СЛЫШУ ЗЛА
Robin Mitchell

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Alan Collingwood

- Что... Что ты делаешь? - хрипло спросила законница. Дернувшись, Ай поморщилась, потому как руки болели так же невыносимо. Бассам, спрятав зажигалку, подошел поближе к дочери, останавливаясь в шаге от нее. На лице играла усмешка, исказившая его выражение буквально до неузнаваемости. Айше стало противно. [продолжить]



Вверх страницы
Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » Come to Jesus


Come to Jesus

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://funkyimg.com/i/2uQoH.png
Placebo – Devil in the Details
Come to Jesus
František Wagner & Noëlle Trudeau
28-ое Октября'16, Брюгге, Бельгия

Рано или поздно, поздно или рано, но однажды ты обязательно заляжешь на дно в Брюгге, какой бы жизнью не жил, какую ложь бы не плёл. Он как чистилище, где положенно ждать своего приговора - для каждого свой. Кому сказочный пряничный домик, а кому залитый осенними дождями лабиринт скользких улиц. Будь осторожен, выбирая попутчиков, ведь может так статься, что час вновь оказаться за чертой оседлости уже никогда не наступит.
Это было обычное задание: координаты выданы, клинки заточены, Тёмная Душа ждет, когда стражи срежут её, точно переспевший колос. Что-то с самого начала пошло не так - этот город умеет скрывать следы своих и чужих преступлений. И лишь плачущие небеса способны смыть маскировку, но будь осторожен - вода не различает черного и белого. Что будешь делать ты, когда бурный поток смоет краеугольный камень лжи, на котором строилось ваше Доверие?

Отредактировано František Wagner (2017-06-28 09:48:51)

+1

2

Дни тянулись, тянулись, тянулись - или их и не было вовсе? Или вместо нескончаемой вереницы недели это был один, до неприличия долгий день, в котором кто-то то включал, то выключал основное освещение. Сколько они провели в этом долбанном Брюгге? Дня три, четыре, недели две? Как только Ноэль признала, что ввязли они в это болото капитально и позволила ему пропускать по бутылочке-двум в день, пока дело не прояснилось, Францишек моментально потерял какое-либо желание измерять время. Строго говоря, это можно было бы даже воспринять как внеплановый отпуск - сиди себе тихо, жди, когда наводка подтвердиться и ловко сними Тёмную, кем бы она не оказалась в конченом итоге. Или проведи тихий месяцок в городе, от которого любители порядка впадают в неописуемый словами экстаз, а под конец плюнь в лицо координаторскому отделу, обвинив их в том, что совсем обленились, только на ложные наводки и горазды. Но ни первое, ни второе Вагнера категорически не устраивало.
Прикусив фильтр самокрутки, он парой точных движений соскоблил печать с горлышка винной бутылки, которую держал зажатой меж ног, и потянулся к крошечному швейцарскому ножу - гениальному изобретению предусмотрительных и практичных. Назойливо мигал красным датчик дыма под потолком. Франц прищурился, в очередной раз прикидывая, не скрутить ли его попросту к чертям собачьим, отмахнулся и по-солдатски стряхнул пепел в графин на подоконнике. Там за окном уже который день подряд - с утверждением времени он по прежнему не спешил определяться - хлестал дождь, ненароком напоминая о библейском потопе. Но ему это даже нравилось - покрытый пеленой дождя город уже не напоминал ему нарисованный китайскими фломастерами филиал рая, куда счастливые старики должны стремиться приехать на свои последние деньки, а молодожены обязаны в своем медовом путешествие облюбовать одну из местных крыш. Город тонул, был сер и уныл. Как раз то, что нужно.
Деревянная пробка далась не сразу. Чудо, которое так расхваливал продавец на кассе единственно работающего после восьми китайского магазинчика, не выдержало мужского напора и переломилось, частично оставшись в располовиненой затычке. Франция смачно выругался, затушил сигарету, буквально спечатав несчастную в стенку графина, и отшвырнул ставший бесполезным нож. Ладно, будем по старинке.
Увидь его сейчас кто-нибудь из коллег, так непременно бы поспешил навесить ярлык «алкоголика» - не кажды день встретишь столь упорного стража, открывавшего вино зубами. Только, Францишику не  было никакого дела до того, что о нём подумают другие. Он знал себе цену, знал и своё место. Никогда не пытаясь прыгнуть выше собственной головы или подчеркнуть свою незаменимость, страж просто выполнял работу, под которую был заточен и умел разделять личное от общественного - мужчина был горд этим своим качеством и встречая его у других тоже не мог не отметить одобрением. Пробка с характерным звуком выскочила из узкого донышка, он выплюнул её, целясь аккурат в девственно пустое мусорное ведро под столом, и с большим удовольствием сделал первый глоток.
Бельгийские вина, исходя из его жизненного опыта, хорошо шли к позднему ужину, успокаивая пошатанные за день нервы и настраивая на лирический лад. Начинать с вина утро было для него в новинку, но что поделать, если в номер не доставляют пива, а выходить на улицу в такую погоду казалось поступком сверх его привычного сумасбродства? Это Ноэль сидела без дела как на иголках, не смотря на свой почтительный возраст все еще не научившись ценить личностный комфорт, а его совсем не прельщало мокнуть понапрасну. Его множественные попытки призвать ведьму к восприятию вынужденного простоя с меланхоличным интересом и скрасить впечатления о Бельгии центнером свежих вафель и стаканчиком чего-нибудь эдакого увенчались успехом лишь от части - уставшая от настойчивого приглашения выпить она дала ему одиночный алкогольной картбланш, пригрозив спустить три шкуры, если он в нужный момент вдруг окажется не в форме. Впрочем, в контексте их отношений, это уже можно было считать победой.
Вино приятно щекотало пустой желудок. Мужчина отставил бутылку в сторону, запрокинув ноги на стол, и потянулся к своему самокрутному набору. Разумеется, в век развития технологий его монотонный ритуал казался откровенным архаизмом, но Францишек так и не смог приучить себя ни к покупным сигаретам, ни к этим странным дуделкам, которые мужчина воспринимал не больше не меньше как подсасывание электронного члена. Размять бумагу, засыпать табак, вставить фильтр, сладить самокрутку - это ведь целое искусство, изолирующее тебя от назойливых мыслей. Нет, права была Агата, научившего его еще совсем зеленного этому делу, никакая сигарета не заменит самокрутки. Раз уж вздумал курить, говорила она, так кури качественную папиросу, а не абы что. Тетку можно было обвинить в чем угодно, но мудрости ей было не занимать.
Первая затяжка всегда оседает в легких латунной пластиной. Францишек отклоняется на спине стула, подтягивая к себе вино, и щурится сквозь едкий сизый дым на начищенные носы его грубых башмаков. За окном барабанил дождь, из старого ретроградского приёмника медленно струился тихий, заунывный джаз, подчеркивавший безысходность происходящего.
В коридоре решительная походка прогибала под себя старые половицы гостиницы.
Страж замер в напряжении, жадно затягиваясь папиросой.
Большая часть постояльцев приходилась на пенсионеров, которым в Европе больше не было чем заняться, чем развлекать себя путешествиями по столь сомнительным «курортам». «Старый клён» вообще сложно было назвать мекой молодежи, что так беспардонно расхаживали, влекомые своим крутым нравом и бьющей через край молодостью. Были здесь конечно и влюбленные парочки, но те не выразили из номеров раньше полудня, а стрелки часов категорично указывали на одиннадцатый час.
Шаги приближались. Франц в очередной раз затянулся - рыжий огонёк спешно проглотил добрую половину самокрутки -  размял плечи, похрустев костями, и потушил сигарету, перехватив горлышко бутылки. Он уже знал, что через каких-то тридцать секунд дверь его номера вероломно распахнется и на пороге явит себя Ноэль. Судя по шагам явно вставшая не с той ноги. По хорошему стоило бы накинуть на себя рубашку и хоть как-то причесать непослушные волосы - да хоть пятерней пригладить - но мужчина не стал утруждать себя такими тонкостями. Приложившись к бутылке, он расслабился, опуская левую руку плетью на спинку кресла, с любопытством сытого кота наблюдая за дверью.
Какая нелегкая её несёт? Джесс, мирно покоившаяся на письменном столе, поймала отблеск открывшегося напротив окна. Дело сдвинулось с мертвой точки? Навряд ли бы она тогда удостоила его визитом. С этой ведьмы станется одной пойти на Тёмного, лишний раз высмеяв его бесполезность в их тандеме. В крайне случае она позвонила бы, но уж явно не «зашла на огонёк». Их номера находились по соседству, а это значит, что она уже побаловала себя вылазкой на улицу. Наверное, звонила в Арденау, возможно, её трубка села за ночь и она спустилась на ресепшн. Но что за вести могло до неё донести Братство? Что-то тревожное ленивым ужом зашевелилось в желудке. Франц сделал еще один глоток, душа эту мерзкую гадину, и шумно выдохнул, про себя отсчитывая оставшиеся шаги. Пять, быть может три, эдак как она припустила.
Жить его спокойствию оставалось считанные секунды.

+3

3

Вздох. Рыжий огонёк расчерчивает серость окружающего пространства и с шипением поглощает остатки отсыревшей сигареты. Ноэль не холодно, но это не мешает запахнуть куртку и зябко поёжиться. Кажется, что из-за пелены тумана с дождём на женщину дышит холодом что-то древнее и потустороннее. Вот только разглядеть тварь никак не получается. Вот и приходится ютится на крохотном сухом островке под козырьком гостиницы, мучаясь выбором — промокнуть или же вновь провести день в четырех стенах и тишине. И ни один из вариантов Трюдо не устраивает.
— Анна-Мария, долго нам ещё сидеть в этой дыре, ожидая то ли второго пришествия, то ли судного дня? - трубка молчала, но Нола прекрасно знала, что по ту сторону магистр с упорством, доступным не каждому смертному, подбирает слова, чтобы напомнить женщине почти в два раза старше неё, что приказы Братства никто не в праве обсуждать. Сказали ждать, значит нужно ждать. Ноэль нервно ведет плечом, чувствуя как мурашки табуном бегут от шеи куда-то в область поясницы. Этот город заставляет её нервничать, как ни один другой в мире. Одиннадцать утра, а вымершие улочки вполне явно иллюстрировали собой измусоленную Голливудом тему зомби-апокалипсиса. Неудивительно, что Темная запропастилась черти куда, на этих улицах ей жрать нечего. Отправив в долгий полет тлеющий окурок, Ноэль тихо вздохнула. Вот так гасла и её надежда на скорое избавление от мучительного Брюгге. Её тушил дождь и повсеместные лужи, покрытые радужной бензоловой пленкой. Да уж, под таким дождичком гулять совсем не тянет.
— Анна-Мария.
— Да здесь я. — Ноэль слышит, как напрягается по ту сторону трубки магистр, знает, что та сейчас кусает губы в истовом желании послать Ноэль куда подальше и пойти заниматься своими делами. — Просматриваю отчёты. Там она, Ноэль, там. И никуда не делась.
— Я уже дважды обошла город рисуя поисковые фигуры. Тишина. Не могу же я наставить тут боевых фигур, меня в застенки Ордена Праведности сошлют, если хоть одна светлая душонка пострадает. А у меня уже сил нет тут сидеть. Ещё и этот черт на хвосте, довольный тем, что можно устроить себе внеплановые каникулы. Какому идиоту пришло в голову поставить нас в пару? Не ты ведь постаралась? — молчание, ставшее вдруг удивлённым, заставило Ноэль напрячься. Анна-Мария знала что-то и сейчас явно раздумывала над тем, стоит ли и Нолу посвящать в это знание. — Анна-Мария, сейчас тебе лучше не молчать. Именем всех святых, в которых ни одна из нас не верит, что ты пытаешься от меня утаить?
— Я думала, что ты в курсе.
— Чего? — звучит резче, чем Ноэль хотелось бы, но окружающие так давно играют на нервах Ноэль отвратный блюз, что сил сдерживаться просто не остается. Не на шутку разыгравшийся ветер кидает в лицо Ноэль горстью дождя, так что страж плюет на то, что в фойе сидит самый раздражающий во всем мире метрдотель и возвращается внутрь, хотя более чем уверена, что вот сейчас, после слов подруги, ей вновь захочется закурить.
— Вагнер предложил Братству поставить вас в пару. Сказал, что подобное решение усилит вас обоих и закроет многие слабые места.
— Вагнер? Тот самый Францишек Вагнер, что сидит сейчас в своём номере и задницу на улицу в такую погоду не высунет?
— Ноэль, не горячись. Он ведь прав.
— Анна-Мария, знаешь как тебе повезло, что ты сейчас не стоишь напротив меня?
— А ты в курсе, что разговариваешь сейчас с магистром?
Два тяжёлых вздоха. Два молчания. Тихое “поговорим потом” и “не убей только. Я не буду прикрывать твою задницу”. Ноэль смотрит долгим взглядом в серую пелену за окном и почти молит о том, чтобы там проскользнуло очертание злополучной темной. Но пелена дождя не собирается упрощать задачку для Нолы, наоборот, кажется, дождь только усиливается, подталкивая Ноэль к человеку, что сидит наверху и в ус не дует, какую глупость совершил.
Как же ты бесишь меня! Бесишь! Бесишь!
Ноэль разворачивается на каблуках и, минуя вечно улыбающегося, но вдруг притихшего, метрдотеля и лифт, в несколько шагов преодолевает первый пролёт лестницы. Она не понимает, что бесит её больше, его "инициатива", если так её можно назвать, или это тупое молчание, нежелание объяснить ей, рассказать. Всё сам. Всё без её ведома. Вот только она не тупая овечка, которая будет ходить по привязи и делать, что скажут. Она уже давным-давно не маленькая девочка, за которую нужно всё решать.
Внешний вид Вагнера взвинчивает и без того закрученные нервы в тугую спираль, но не хватает точки, не хватает мгновения, чтобы отпустить себя и высказать самодовольному ублюдку, удобно расположившемуся в кресле у окна и уже распахнувшему объятия для очередной порции алкоголя.
— У тебя есть две минуты, чтобы объяснить мне какого чёрта ты это сделал!
В комнате воняет дымом и Ноэль еле сдерживает себя, чтобы не перехватить наскоро затушенную самукрутку и не затянуться. Нет. Она будет стоять тут, подальше о него и ждать, когда ей соизволят всё объяснить. Что объяснить? Пусть догадается сам, что именно из сотворенного им сумело вывести её из себя.

Отредактировано Noëlle Trudeau (2017-07-02 16:53:51)

+2

4

Будь Францишек многим моложе, то с появлением размеренной гарпии в своих апартаментах, непременно вскочил бы на ноги и принял оборонительную стойку ну и начал сыпать мелкий гравий « да о чем, собственно речь, ненормальная» в её слаженно выстроенную крепость слепого гнева и безразборчивой агрессии. В более поздние годы он, быть может, лишь бросил бы тревожный взгляд на клинок, прикидывая, в случае чего, как быстро ему удасться контратаковать на сложившемся в шесть шагов расстоянии и какими доводами потом придется руководствоваться, объясняя Братству, почему, столь опытный страж смог спутать свою напарницу с душою тёмной. Однако, Ноэль оказалась на пороге его номера в ту пору, когда Цишек предпочитал принимать правила течения, что несло его своим ходом по жизни, отдавая себя на поруки «будь что будет, это, мне кажется, даже любопытно» и от того, он так и остался сидеть в своём кресле с вином в руке. Мужчина даже не стал спрашивать, в чем собственно дело, решив не рисковать и не выдать себя случайным образом по той статье своей вины, о существовании которой ведьма, быть может, и не подозревала вовсе. Первое правило резидента - если хотите - никогда не подбирай отмычки к замку заместо вопрошающего. Ты - швейцарский банк, а такие инстанции никогда не дают бесплатных справок и не занимаются благотворительностью. Есть какая нужда? Отправляйте официальный запрос за семью генеральными печатями.
- Здра-а-авствуй, - «выжал» из себя мужчина, по прежнему продолжая смотреть на ведьму взглядом немного рассеянным, даже можно сказать потерянным таким взглядом. Так смотрят пьяницы - чьи повадки Цишек с завидной частотой копировал и переносил в жизнь - привыкшие к одной законсервированной картине мира, не готовые реагировать на её изменение и не находящие в себе сил хоть как-то реагировать. Так смотрит разморенный на гребне забора кот, которому солнце преградил тучный силуэт случайного прохожего. Но шестеренки в голове стража крутились с завидной скоростью, в черепушке его не было место лени или изменчивости алкогольных волн. Сделав еще один глоток, он категорично пожал плечами и линия губ его надломилась, точно сухая тростинка под тяжелой подошвой неосторожного путника, - понятия не имею, о чем ты. Мне казалось, ты разрешила мне самостоятельно распоряжаться своим досугом. Или нас теперь задевает, что я не пригласил тебя составить компанию? Так брехня же, я приглашал. Твоё здоровье, малахольная.
В очередной раз прикладываясь к бутылке вина, мужчина отметил, что теперь вкус его уже не кажется таким уж достойным - разведенный винный уксус для которого два евро не такая уж и справедливая цена. Краем глаза он отмечал изменения в поведении Ноэль. И то, как она дышала, и то, как смотрела на него. Непреступная твердыня, вставшая в позу «ничего я говорить тебе не буду, сам догадайся». Вагнер хмыкнул, оставляя бутыль и потягиваясь в кресле с ленным наслаждением. Похрустел позвоночник, легкая судорога свела плечо. Францишек опустил на него ладонь, разбивая умелыми пальцами каменную тяжесть. Староват я стал, староват. Но что бы мужчина про себя не говорил, при всей свой субтильности и внешней беспомощности, он всё еще был в форме, все еще мог этими самыми пальцами раскрошить череп, а не мог бы - так и в живых бы давно не значился. Вагнер вальяжно опустился в кресло, сбрасывая руки плетьми вдоль подлокотников и с вызовом, полным апатичности, посмотрел в глаза Ноэль. В эти два сверкающих сапфира, которые разве что физически молнии не метали - всё в её жестах выдавало напряжение крайней степени. Умела ли эта женщина скрывать свои эмоции? За годы их знакомства Цишек пришел к мысли, что нет. Только это вовсе не означало, что перейди ей дорогу и о подвохе можно будет прочесть задолго до занесенного над головой удара. Ноэль была вихрь, непредсказуемый и опасный кубок эмоций и нервов, оголенных и под напряжением. В хорошем расположении духа она представляла угрозу, но стоило её разозлить… В прочем, Вагнер всегда мечтал поймать в карман молнию.
- Как детишки? Даниэль опять чудит? - запрещенный приём вместо «Анна-Мария еще жива, или уже проклята на веки-вечные?». Он понимает, что вся беда в штабе, дурным вестям больше не от куда взяться, но говорит об этом Вагнер не намерен. Как и прежде вальяжно мужчина кивает в сторону кровати и продолжает, - присаживайся, рассказывай. Выпей.

+2

5

You wear your heart so fearless
It's like it doesn't breathe
You push away my demons when they torture me
Don't think that I can fight this pressure
Pulling me underneath
It's like I've got the whole world tied around my feet
©

  Картина, разворачивающаяся перед глазами, взбесила бы, кажется, даже столетний труп, что уж говорить о женщине, чьи нервы звенят натянутыми струнами, на которых сейчас фальшивыми нотами играет Францишек. Но Вагнеру этого мало, ему вообще плевать, что с ней творится. Он, кажется, хочет довести её до той точки невозврата, когда всё хорошее и доброе останется позади, хочет открыть ящик Пандоры, хотя на дне его вряд ли найдет надежду. Цишек словно изучает её и хочет что-то найти. Что? Зачем ему нужно играть роль отъявленного негодяя, когда результатом игры может стать сожжение хрупкого моста доверия? А был ли мальчик? Может быть Ноэль просто придумала себе эту маленькую деталь, а на деле делала шаг в пропасть?
Отгоняя жуткие мысли от себя, Ноэль закрывает глаза и кончиками пальцев убирает упавшую на лоб челку, на слух улавливая движения Фанцишека. Она знает его почти наизусть и может, казалось бы предугадать. Лёгкий хруст позвонков, когда он вытягивает спину и разминает затекшие мышцы, удар пальцами по обивке кресла опавших плетьми рук, и выдох перед фразой, отказавшейся вписаться в привычный мир Ноэль, и которая в свою очередь выбивает воздух из лёгких женщины.
  — Как детишки? Даниэль опять чудит? Присаживайся, рассказывай. Выпей. — Будничный тон. Полуулыбка во взгляде. А Ноэль только и может, что задыхаться от спазма, сдавившего грудь железным обручем, словно рыба, выброшенная на берег. Не о Даниэле ему сейчас вспоминать. Вообще не ему вспоминать о Даниэле. Ноэль распахивает глаза, глядя в чужие с той самой болью, что хочет сейчас причинить Вагнеру. Физически. Чтобы он никогда в жизни не смел больше упоминать имени её сына, надеясь отвести беду от себя. Какого вообще чёрта ему нужно от неё? Зачем было всё? Чтобы вот так наблюдать, как она теряет почву из под ног и становится неуправляемой? Ему нравится доводить её и смотреть за мучениями? Хочет увидеть, когда наконец треснет панцирь, из под которого покажется мягкая плоть, в которую можно вцепиться зубами? Давно мог выучить — нет этой точки. Из-под панциря появятся лишь шипы. Ядовитые. Острые. Уничтожающие всё. Но Ноэль всё ещё терпит, сама не понимая почему, чувствуя себя маленькой девочкой, встретившей своего первого мудака и от того млеющей. Это даже смешно, если бы не было столь грустно. И всё же горечь не отпускает.
  Она знает, что услышит в следующую секунду, знает, что даже сама себя не оправдает за подобное поведение, но в эту секунду всё вокруг становится "слишком". Слишком дождливо и холодно за окном. Слишком спокойно в этом номере. Слишком глубоко вонзилась в горло Ноэль тварь под именем ярость. Так что женщина медленно идёт вдоль комнаты, кончиком пальца ведя по поверхности стены, словно проверяя, насколько хорошо убирали этот номер, она не готовится, просто натыкается на лампу с широким абажуром и, даже не прицеливаясь, с разворота, швыряет её в Цишека. Плевать, если он не увернется. Плевать, что она может разбить ему голову и тем поставит под удар их миссию. Она сама со всем справится. Он не нужен ей. Не нужен. Совсем не нужен. Но лампа разбивается о стену за его спиной, Нола даже не знает, пришлось ли ему уворачиваться — смотрит куда-то в сторону и в пол, — но одновременно с лампой и внутри Нолы что-то разбивается, вытягивая ярость, позволяя женщине вновь ощутить власть над своим телом и сжать кулаки.
  — Перелёт. — на самом деле сейчас Нола не понимает даже, издевается ли Францишек или по привычке констатирует факт, ей просто смешно от самой себя, ото всего, что происходит здесь. Она подходит к Цишеку, вытягивает из его рук горлышко бутылки и пьёт, морщась от того, насколько кислую и гадкую дрянь пьёт её напарник. Кажется, пара капель оказываются и на белой рубашке, но ей всё равно. Она ставит бутылку на стол между ними и опирается спиной о подоконник.
  — Боже, неужели за тобой водится столько гадости, что ты боишься открыть рот и спалиться не на том, о чем я пришла поговорить? — она так внимательно следит за чужими реакциями, что забывает моргать и в итоге трёт глаза, чувствуя как они слезятся, а потом и вовсе подскакивает на ноги, понимая, что ничего здесь не дождется. Ни правды. Ни лжи. Ни даже попыток разобраться. — Знаешь, возможно ты был прав. Мы прекрасно дополняем друг друга. Я выполняю работу за двоих, а ты напоминаешь мне, каким стражем я никогда не хотела бы стать. Всё честно. Но я думала, тебе хватит сил сказать мне в лицо, что это ты был инициатором нашей команды.
  Ноэль толкает входную дверь и быстрым шагом покидает комнату. Она не врёт себе, что не вернется сюда. Вернетсяэтим же вечером, чтобы в очередной раз доказать себе — не привязал. Но именно сейчас видеть эти глаза больно. Ей не шестнадцать. Она не маленькая девочка. И всё же ложь доигрывает свою мелодию на нервах и ослабляет ошейник. Ты можешь делать, что хочешь. Ты можешь не замечать опасности. Ты можешь даже погибнуть. Сейчас это всё где-то там, позади, в комнате маленького отеля в Брюгге. Не успевает Нола зажечь сигарету, как в конце улицы загорается одна из поисковых фигур. Она так жаждала и, кажется, её противница, наконец, устала играть в прятки.

0


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » Come to Jesus


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC