Добро пожаловать на ролевую Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


Место действия: Арденау, осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетзанятые имена и фамилии
шаблон анкетыправилахотим видеть
персонажиматчастьвнешности
НЕ ВИЖУ ЗЛА
Rhiannon McCécht

НЕ СЛЫШУ ЗЛА
Jacob Fyre

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Matt Constantin

В общем и целом, Маккарти хватило трех минут в обществе просветленного и обновленного Прескотта («Мира, а к нам в участок твой брат не заходил случайно? Церковью что-то повеяло от этого мирского…»), чтобы испытать те же чувства и осознать, насколько пустой стала голова. [продолжить]



Вверх страницы
Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » It sounds like hell;


It sounds like hell;

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Why should I apologize for the monster I've become? No one ever apologized for making me this way.
Does this darkness have a name? This cruelty? This hatred? How did it find us? Did it steal into our lives or did we seek it out and embrace it? What happened to us? Does this darkness have a name? Is it your name?
http://funkyimg.com/i/2uiSB.png
Prelude 12/21.
It sounds like hell;
Guy Reagan as Gavin McNamara (Emrys) & Alan Collingwood as Wolfgang Richthofen (Medraut)
Франция, август 2016 года.
Сделка с Дьяволом - затея, требующая полной готовности. Готовности к жертвам. К одной, второй, к третьей. Ко всем двенадцати. Но когда на след основателей популярнейшей группы «The Dark Knights» выходят инквизиторы, дела принимают неожиданный оборот.

[NIC]Gavin McNamara[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2usa5.png[/AVA][STA]me and the devil;[/STA]

Отредактировано Guy Reagan (2017-06-16 22:47:44)

+3

2

Над сценой зажглись прожекторы, разрезая разноцветными лучами темноту. С ровным, почти ракетным гулом включились усилители, и площадка, до того погружённая в безмолвие, зажила своей собственной жизнью. Техники засновали по сцене, проверяя кабели, ведущие к уже подключенной аппаратуре, змеями зашипели микрофоны, несколько мгновений передавая белый шум, и тут же замолчали. Скрытое во мраке, шумело и волновалось людское море, разбиваясь о титаническую треугольную платформу, похожую на волнорез. На открытой площадке собирались зрители, посвистывая и перекрикиваясь в ожидании концерта. Этот отдалённый гул долетал до гримёрной, в которой разместили главных виновников музыкального события.
По требованию солистов, за полчаса до концерта никто не заходил к ним и не беспокоил, что бы ни случилось - в райдере молодых знаменитостей этот пункт был оговорён особо и считался даже более важным, чем питание и размещение в гостиницах. Эти полчаса Вольфганг и Гэвин тратили не на грим и не на репетицию - всё, что было возможно, они уже подготовили - а на магию.
- Сегодня твоя очередь, брат, - скучающим голосом напомнил немец. Он говорил по-английски бегло и чисто, но неистребимый акцент, присущий его соотечественникам, всё равно выдавал в нём иностранца. - Ты выбираешь, кто умрёт. Ну давай, Умник, не тяни до второго пришествия. Если сомневаешься, я всё сделаю сам.

Когда приходил его черёд, Вольфганг не ограничивался одной жизнью. В Бирмингеме, во время турне по Англии, по его вине погибли двое - полиция списала жертвы на страшную давку, которая возникла на выходе из концертного зала, и музыканты остались вне подозрений. Тот же трюк мог пройти и во Франции, но у Гэвина были все основания колебаться. В этом эксцентричном колдовском тандеме именно он был более осторожен, опасаясь привлечь внимание врага куда более опасного, чем человеческое правосудие. Инквизиция всегда дышала в затылок его родичам из клана Макнамара. То же было с родом Рихтгофен, однако Вольфганг, последний отпрыск этой семьи, с непозволительной беспечностью игнорировал все предосторожности. Успешная сделка с демоном сделала его из храброго бесстрашным, безрассудным почти до безумия.
- Я могу облегчить тебе выбор. Смотри, я обо всём позаботился.
Немец вытащил из кармана прядь светлых волос, свёрнутых колечком и ещё пахнущих какими-то приятными цветочными духами. Он выбирал жертв просто: охотно обнимая поклонниц, Вольфганг с ловкостью карманника срезал пару прядей у пары-тройки девушек. Они уходили довольные, улыбающиеся, даже не подозревая, что уже обречены. Объятия кумира для них оказывались сродни объятиям смерти - попадаешь в них и вскоре отправляешься прямиком в могилу.

Вольфганг бросил прядь на стол перед Гэвином и отвернулся к зеркалу. Из глубины отражения выплыло бледное лицо с драматическими тенями под глазами - немец как никто обожал театральные эффекты. Прозвища – Медраут и Эмрис – тоже придумывал он.
- Ты же герой, Макнамара, такой Мерлин в белых одеждах, а я – злодей Мордред, который рождён, чтобы убить короля. Это всякому понятно, кто на нас посмотрит, - смеялся он, явно довольный собой. В нём было предостаточно и злого азарта, и такого же злого диковатого веселья, и кипучей энергии, которой хватило бы на троих. Энтузиазм Вольфганга подталкивал их творческий дуэт к успеху, а благоразумие Гэвина до сих пор хранило их от застенок инквизиции, куда они бы непременно загремели, делай Медраут всё, как ему хотелось. Будь его воля, он бы принёс все жертвы сразу, одной своеобразной гекатомбой, красиво и кроваво, где-нибудь на алтаре в полночь. С одной стороны, он понимал, сколь серьёзны ставки, но с другой – будто бы играл в салочки со смертью и отказывался понимать, что проигрыш будет летальным.

Им нужна была четвёртая жертва. Почти месяц прошёл с прошлой жатвы, с Бирмингема, и демон требовал новые души. Несмотря на то, что новоявленными рок-звёздами уже заинтересовался Святой Официум они не имели права остановиться.
- Это Эмма, - Вольфганг указал на светлый локон, - а вот это, кажется… Марлен. Да, точно, Марлен.
К первому локону отправился второй, рыжевато-каштановый, жёсткий от лака для волос.
- Пятнадцать минут до концерта, - беглый взгляд на часы показал, что нужно торопиться. При всём своём разгильдяйстве Медраут был по-немецки педантичен, когда дело касалось времени. Особенно времени, когда чья-то жизнь подходит к концу.
- Так Эмма или Мадлен? – спросил он, сохраняя всё тот же беспечно-насмешливый тон. – Или умрут сразу обе? Мы играем по-крупному, брат. Реши, чего ты боишься больше – костра или голодного демона.
[NIC]Wolfgang Richthofen[/NIC][STA]wunschpunsch[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2us9p.png[/AVA][SGN]http://s9.uploads.ru/iNBSK.gif http://s4.uploads.ru/kVeob.gif
You pull the trigger just for fun | Forgetting I'm a loaded gun
[/SGN]

Отредактировано Alan Collingwood (2017-08-15 23:50:57)

+3

3

Гэвин сосредоточенно подводил глаза черным карандашом, почти вплотную приблизившись к огромному зеркалу в гримерке. Это занятие он не доверял никому, даже их визажисту Мириам. Та виртуозно справлялась с непослушными кудрями шотландца, но допустить ее к лицу он никак не мог. Толстая и неповоротливая Мириам была одной из немногих, кто входил в постоянный штат группы и путешествовал вместе с ними в мировом турне.
Макнамара взглянул на отражение немца в зеркале. Тот был готов уже давно: грим, волосы, концертный костюм. Педантичность, в других вещах совершенно ему несвойственная, в пунктуальности достигала своего апогея. Что до Гэвина, он предпочитал, чтобы все было идеально, без сучка и задоринки, так, чтобы никто не подкопался. Это касалось не только левого глаза новоявленной звезды, карандаш под которым показался ему недостаточно темным, но и дела гораздо более важного.
ー Я никогда не сомневаюсь, ー заметил колдун, заканчивая, наконец, с гримом. Он придирчиво осмотрел себя в зеркале, еще раз пригладил густо сбрызнутые лаком волосы, аккуратно зачесанные назад, и удовлетворенно кивнул.
Упавшая перед Гэвином прядь светлых волос заставила шотландца вскинуть брови. Он не был удивлен тем, что Вольф уже успел подготовиться - дай ему волю, он бы выкосил какую-нибудь французскую деревеньку в полном составе. Не просто двенадцать требуемых жертв, а человек тридцать-сорок, так, чтобы наверняка. Вот уже восемь месяцев эти жертвы были настоящей головной болью шотландца. Жалел ли он когда-то о том, во что они ввязались? Разумеется, нет. Власть, сила, бессмертие - все это было слишком сладкой, слишком желанной целью, чтобы сомневаться в правильности однажды сделанного выбора. Тем более, когда  спиной то и дело ощущались выжидающие взгляды поколений его древней семьи. Будь лучше, чем можешь, будь сильнее, чем все мы - словно шептали призраки ему на ухо.
Однако Гэвин никогда не переставал думать о том, как совершить предначертанное аккуратно, без лишних дрязг, шума и внимания к группе. Мысли эти не покидали его голову ни днем, ни ночью. Он строил планы, устремлялся в бездну предположений, рисовал в воображении сотни различных вариантов. Но на деле раз, второй, третий, получал простое, даже грубое решение проблемы. Вольфганг выбирал жертву - жертва погибала - демон насыщался свежей кровью на короткий промежуток времени. Макнамара даже был немного разочарован тем, что его живому, цепкому уму не дают возможности раскрыться в полном его великолепии.
ー Эмма, ー автоматически повторил Гэвин, равнодушно глядя на светлую прядь волос, лежавшую поверх кистей и каких-то заколок. ー И Марлен, ー рядом с первым локоном упал второй. ー И когда ты только успеваешь узнавать их имена?
Гэвин задумчиво повертел в пальцах обе пряди, представляя себе, как могли бы выглядеть их владелицы. Интересно, что с ними произойдет сегодняшним вечером? Обе скончаются от разрыва сердца? Или у одной разойдутся швы после недавно проведенной операции? Эпилептический припадок? Шок? Снова давка? Сумасшедший бойфренд с электрошоком или заточкой?
Или после концерта они обе просто отправятся домой?
ー Еще мертвые поклонницы, Мо? ー спросил шотландец, привычно сокращая сценический псевдоним друга. ー Ты забываешь о том, что нам в затылки дышат святоши в девчачьих платьях. 
Гэвин подался вперед и бросил оба локона в мусорное ведро, поверх салфеток и рваных бумажных афиш.
ー Моя очередь, ー напомнил он. Поднявшись, Макнамара вытащил из кармана черных джинсов короткую прядь темных волос, тронутых сединой. ー Мириам, ー колдун, прищурившись, осмотрел волосы, словно проверяя, точно ли они принадлежат их визажисту, работавшему с группой почти с самого ее основания. ー Жаль бедняжку, я успел к ней привыкнуть.
Гэвин развернулся и вложил прядь в руки Вольфгангу.
ー Уже три мертвые фанатки, брат. А Мириам достаточно стара, чтобы умереть за кулисами от инсульта.
[NIC]Gavin McNamara[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2usa5.png[/AVA][STA]me and the devil;[/STA]

+3

4

При упоминании инквизиции Вольфганг мгновенно рассвирепел. В глазах мелькнуло что-то недоброе, тёмное - веками взлелеянная, выпестованная ненависть Рихтгофенов к Церкви, которую родители позаботились привить наследнику рода, и желание отомстить за предков, сожжённых, загубленных не только за преступление, но и по простому навету.
- Святоши, - криво усмехнулся он, до боли сжимая поседевшую прядь Мириам в кулаке. - Они мне как кость в горле, Эмрис. Вот наберусь силы - и буду убивать каждого из них, кого встречу. Всех не перебьёшь, но на мой век хватит... а мой век будет долгим.

Колдун даже зажмурился мечтательно, размышляя о том дне, когда все условия сделки будут выполнены: демон получит двенадцать жизней, а призвавшие его - силу и власть, которую даже не надеялись получить. Немец вытащил из заднего кармана джинсов зажигалку, задумчиво пощёлкал колёсиком, выпустив тонкий язычок пламени. Помахал прядью прямо над огнём, будто примериваясь, с какого конца поджечь, а потом вдруг покачал головой.
- Слишком просто всё получается, не находишь? Конечно, у нас тут ты умный, а вовсе не я, но любой церковник за сто метров почувствует, что мы здесь колдовали. Твои слова про мёртвых поклонниц навели меня на одну мысль. Что, если кто-то уже начал расследование и, как собака, обнюхивает все углы там, где умирали эти восторженные идиотки? Тогда он узнает, что кто-то творил колдовство. След со временем исчезает, так что ткнуть в нас пальцем и повесить на нас три трупа уже не выйдет. Но если мы колданём сейчас, вот прямо тут... - Вольфганг побарабанил пальцами по столу, на который теперь опирался, - то нам крышка. Но можно иначе.

Он не отказывался от жертвы, потому что ему было ничуть не жаль Мириам. Было бы непростительной глупостью привязаться к сентиментальной толстухе только потому, что она по-своему заботилась о них. Немца раздражало то, что она видела в них кого-то вроде несмышлёных подростков, и одновременно забавляло. Это значило, что маскировка работает. Два полуторасотлетних колдуна хорошо вжились в роль кумиров молодёжи, и толпа, которая хочет быть обманутой, предсказуемо обманывалась. Жаль, святоши не столь легковерны, это бы так ускорило выполнение сделки!
Увы, отправлять в ад невинных овечек нельзя было каким-нибудь банальным образом вроде шальной пули или ударом ножа под ребро. Жертва умирала в результате довольно мерзкого ритуала, сама не зная, что обречена на заклание, проживая свои последние мгновения в полном неведении. Напевая песенки и пытаясь сфоткать поверх голов друзей сцену с музыкантами.

Где-то далеко снова послышался нарастающий рёв толпы. Зрители изнывали от нетерпения и требовали начать концерт. Времени на ритуал оставалось ничтожно мало, но Вольфганг, похоже, и не думал приступать. Вместо этого он уселся на стул верхом, сложил руки на его холодной металлической спинке и принялся объяснять:
- Попробуем сыграть по-крупному. Рискованно, конечно, но если получится, сбросим хвост хотя бы на первое время.
Колдун прервался, тревожно прислушался, будто верил, что за дверью гримёрной ходит взад-вперёд какой-нибудь чересчур ретивый служитель Божий. Но их всё ещё не беспокоили, остальные участники группы послушно держали дистанцию, и Медраут продолжал:
- Можем провести ритуал прямо на площадке - и никто ничего не поймёт. Споём песен пять, чтобы толпа как следует разошлась, и я спущусь к ним вниз. Сымпровизируем. Я сыграю им, ну и ты тоже что-нибудь придумаешь - у тебя хорошо получается дурить толпу. Если останешься на сцене, я дам знать, когда начинаем. И пусть святоши попробуют выискать в огромной толпе того, кто колдует, пусть попробуют узнать, где в этом огромном пространстве отдавали на заклание душу.
Волосы Мириам обвивали запястье Вольфганга как браслет - трогательно, если не знать, для чего этот локон потребуется.
- Я сожгу это подношение прямо у них на глазах, и никто не поймёт! Никто! - торжествующе воскликнул немец, ожидая одобрения собрата. Гэвин размышлял, Вольф импровизировал, и вместе они могли изобрести план буквально из ничего. Вот как сейчас, например.

Музыка там, снаружи, заиграла громче. Обязательные пятнадцать минут "для настройки" закончились, и в гримёрную солистов сунулся Фрэнк, барабанщик.
- Ну чё вы там, идёте? - спросил он весело, не замечая, как презрительно кривится Рихтгофен, слыша его плебейский акцент - судя по происхождению, откуда-то с полей Арканзаса.
- Идём, - кивнул немец, бросая перед выходом короткий взгляд на зеркало. Двойник в отражении криво улыбнулся, и Вольфганг позволил злости покинуть его и уступить место азарту. На каждый концерт он выходил как на охоту, потому что это и была охота - но отнюдь не за славой, не за любовью толпы. Всё это уже было, а им требовалось нечто другое, что покупается куда дороже.
По пути на сцену им встретилась Мириам, пожелала удачи, и Медраут наклонился, чтобы поцеловать женщину в щёку. Она смущённо улыбнулась ему вслед, стирая с кожи белый след сценического грима. Она верила в своих мальчиков. Она желала им только добра.
Перед появлением солистов все прожекторы выключились на несколько мгновений - музыка продолжала играть - и потом в темноте раздался голос Вольфганга, без всяких предисловий и приветствий начавшего выступление с новой песни. В ней было что-то издевательское для тех, кто знал, с кем имеет дело, но зрители не знали, и нарочитая драматичность лирики лишь приводила публику в восторг.
"Рыцари", как обычно, пели о всяких ужасах, которые поджидают в темноте, но сейчас впервые прозвучала мысль, что бояться очень даже нужно - все монстры реальны. "Не открывай дверь, потому что я уже здесь, - и Вольфганг улыбался со сцены, как сам дьявол, произнося эти слова, -  я пришёл, чтобы украсть тебя; прячься и беги, но ты не убежишь; я - адская гончая, я иду по твоему следу; я вырву тебе сердце - ты говорила, оно будет моим".
Прожекторы снова горели на полную мощность, расцвечивая площадку тревожным красным цветом, и лица солистов казались неестественно бледными. Но музыка была хороша, и слова песни вплетались в мелодию, как заклятье, и стягивали, стягивали всё туже узел, связывающий волю зрителей, чтобы они слушали только два голоса со сцены и ничего больше.
Это не было чарами - всего лишь спецэффекты и недюжинная порция таланта, но до настоящей магии оставалось совсем немного. [NIC]Wolfgang Richthofen[/NIC][STA]wunschpunsch[/STA][AVA]http://s5.uploads.ru/mQyng.jpg[/AVA][SGN]http://s9.uploads.ru/iNBSK.gif http://s4.uploads.ru/kVeob.gif
You pull the trigger just for fun | Forgetting I'm a loaded gun
[/SGN]

Отредактировано Alan Collingwood (2017-07-06 02:06:57)

+4

5

Эмрис почувствовал, как густо сбрызнутые лаком волосы на затылке встают дыбом. Не от страха или опасения (кажется, эти чувства он давным-давно позабыл и бросил где-то там, где осталось то немногое, что еще было в нем человечного), а от осознания грозящей им с Вольфом опасности.
Немецкий колдун, ставший для него пусть не кровным (хотя, это с какой стороны посмотреть), но братом, любил импровизировать и рисковать, находя в этом какое-то извращенное удовлетворение. Не нужно было всматриваться в его лицо, чтобы заметить дьявольские блики в глазах - свет он них расстилался на многие мили вокруг.
Предложенное Рихтгофеном было опрометчивой и плохо продуманной идеей. А что, если в толпе действительно затерялись инквизиторы? Что если судьба, до этого момента благосклонная к колдунам, вдруг повернется не лучшей своей частью? Если, спустившись к толпе, Медраут начнет колдовство прямо перед носом одного из Псов Господних? Маловероятно, конечно, но нельзя было быть уверенным в своей безопасности.
И все-таки, с другой стороны - Гэвин осознавал это, пусть и неохотно - нельзя было найти места более подходящего для игр в прятки, чем бущующая в агонистическом восторге толпа поклонников. Кажется, введи в нее меченного единорога, эти сумасшедшие девки, готовые раздеться по одному щелчку пальцев, не заметят его перед собственным носом.
МакНамара свел перед собой руки в замок, глядя на то, как на выкрашенных в черный цвет ногтях переливаются блики потолочных ламп. Ему нужно было подумать. Он хотел подумать. Эмрис любил остаться в одиночестве с собственными мыслями, они казались ему чем-то материальным, физически ощутимым, как стройная толпа его любимых друзей, с которыми всегда есть о чем поговорить. Вольфгану было этого не понять. Он являлся человеком действия, временами - исполнителем, но чаще - тем, кто претворяет в жизнь собственные разнузданные идеи. Гэвин хотел подумать. Только вот никто не желал дать ему больше времени.
ーХорошо, ー очень медленно проговорил колдун одновременно с тем, как из-за приоткрывшейся двери раздался голос их барабанщика. Хорошо, черт подери, надеюсь, мы встретимся с Дьяволом не в ближайшее время, потому что я еще хочу немного погулять на его деньги.
Он прошел мимо Мириам, даже не наградив ту взглядом. Она уже не существовала в мире Гэвина МакНамары. В его маленьком, идеальном мирке, который вот-вот должен был разрастись до размеров королевства, трон которого им с Вольфганом предстояло занять. Путь к этому миру был выложен костями и гниющей плотью, от того было так сложно пробираться к нему - приходилось зажимать нос из-за вони разлагающихся тел их жертв. Впрочем, все это было не такой уж высокой ценой за силу и власть, маняще блестевшую где-то впереди.
Сцена одурманила Гэвина, как это происходило каждый раз, стоило только ему выйти под ослепляющий свет прожекторов и с головой нырнуть в бурлящие звуки приветствующей “Рыцарей” толпы. Это пьянящее ощущение было сродни экстазу, и порой колдуну казалось, что он мог бы удовлетвориться этой славой - славой любителя молодежи, идола для женщин, профессионала, талантливого музыканта. Часы, проведенные на сцене были сродни глубокому омуту, в котором МакНамара плавал, одурманенный собственным превосходством. Единственное, что приводило его в себя, что напоминало об истинной цели и первопричине всего происходящего - знакомый змеиный взгляд Медраута, его черные глаза, подведенные такой же черной краской.
Они играли как одержимые, а толпа бесновалась вместе с ними в каком-то подобии вакханалии. Крики, визг, дрожащие звуки гитар и бой барабанов, смешивающийся со звуками пульсирующих в груди сердец. Все это походило на средневековую оргию, и если кто-то считал, что двадцать первый век сумел сделать из животных добропорядочных людей, он явно никогда не бывал на концерте “Рыцарей”,
Как было условлено, после пятой композиции Вольф дернул головой в подобии кивка, и нырнул в толпу, разрезая зал пронзительным звуком гитары. Гэвин кивнул барабанщику, и в свою очередь начал играть первые ноты самой безумной, самой дикой их песни, от которой фанаты приходили в совершеннейший восторг. Самому Эмрису казалось, что прикажи он им в эту минуту покончить жизнь самоубийством, никто бы не сумел его ослушаться.
МакНамара повернул голову в сторону кулис и увидел Мириам, выглядывающую из-за черных портьер. Она пританцовывала в такт музыки и выглядела совершенно счастливой. Гэвин вернулся взглядом к Вольфгану и едва заметно улыбнулся. Он был готов. 
[NIC]Gavin McNamara[/NIC][STA]me and the devil;[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2usa5.png[/AVA]

+2

6

Вольфганг наслаждался каждым мгновением, проведённым на сцене. Власть музыкантов над толпой стала абсолютной: сейчас их не просто обожали - им поклонялись как божествам, повторяя за ними слова песни, как одну бесконечную безумную молитву. Многим артистам этого было бы достаточно - получать свою долю восхищения, как электрический разряд, который позволит прожить до нового выхода на сцену день или два, а дальше всё сначала, новые фанаты подпитывают кумиров своим воодушевлением.
Но Вольфганг ни на секунду не забывал, для чего они здесь. Если сейчас они были богами, то имели право требовать жертву. Вот она, за кулисами. Мириам приплясывала в такт музыке со своей неизменной добродушной улыбкой, и её сердце билось, отсчитывая удары до трагического конца. Финал концерта должен был стать для неё буквальным финалом, а колдун жалел только о том, что нельзя прихватить с ней кого-то ещё.
Как просто было бы, если бы на хвост им не села инквизиция! Может быть, ещё не началось расследование, но они здорово наследили тогда, в Бирмингеме, и сейчас инстинкты подсказывали Вольфгангу остановиться. Нет, не прямо сейчас - это было уже невозможно - но во Франции больше жертв быть не должно. Рихтгофен злился, эти предосторожности связывали его, как невидимые узы, заставляли отдалять момент триумфа, но нельзя было спорить ни с доводами рассудка, ни с Гэвином.

Когда зазвучала новая мелодия, Медраут обернулся. Экраны послушно отразили его лицо, его ликующую улыбку и совершенно безумный взгляд. Вокруг были сотни таких же взволнованных лиц, сотни рук тянулись к сцене, словно желая хоть на мгновение дотронуться до кумира. И Вольфганг бесстрашно шагнул в людское море. Он играл на самом краю площадки - там, где треугольный край сцены рассекал пляшущую толпу. Для финальной песни здесь были приготовлены эффекты - два устройства, выплёвывающие "огонь" - но Медраут не собирался ждать окончания концерта. Ногой он нажал невидимую педаль, и на мгновение музыкант вместе с гитарой скрылся в столбе ревущего пламени.
Люди ахнули, но остальные участники группы продолжали играть, предупреждённые заранее. С самых своих первых концертов "Рыцари" изобрели систему знаков, которая позволяла общаться во время концерта без слов и не делать перерывов на обсуждение.
Прежде чем пойти вперёд, Вольфганг сделал сложный жест, который никто не понял в толпе, но который прекрасно увидели другие музыканты. Мелодия звучала так же громко и неистово, как прежде, и голос Вольфганга был так же хорошо слышен, как и раньше. Он снова появился на краю площадки, совершенно невредимый, уже без гитары, и стал спускаться вниз - туда, где бесновались зрители. Это было опасно, это было безрассудно, но Вольфганг не боялся. Он знал, что Гэвин наверняка бы туда не полез. И знал также, что именно в толпе никакая инквизиция их никогда не поймает.

Вся сложность ритуала заключалась в том, что провести его можно было только вдвоём. Они теперь были навсегда связаны одной сделкой, Медраут и Эмрис, и без одного невозможно было бессмертие для другого. Двое колдунов вызвали демона, и двое колдунов должны были вместе читать заклятие. Когда начался длинный проигрыш между куплетами, Вольфганг отключил микрофон за ухом и стал произносить слова, убивающие Мириам. Прядь он поджёг ещё тогда, когда "огонь" скрыл его от поклонников, и теперь она уже должна была дотлеть. У обречённой женщины оставались секунды.
Люди окружили его, цепкие пальцы хватали его за руки, за волосы, но он только улыбался и продолжал читать заклятие, не чувствуя ни боли, ни страха. Потом проигрыш закончился, в мелодию снова вплелись голоса солистов - оба голоса - но Вольфганг оставался внизу до конца песни. Он один чувствовал резкий запах палёного волоса, фанаты уже ничего не замечали, однако он знал - получилось.
Когда песня закончилась и Медраут выбрался обратно на сцену, всё же пришлось сделать пятиминутный перерыв. Немцу надо было переодеться - рубашку ему разодрали едва ли не в клочья, повредили микрофон и, кажется, выдрали клок волос. Но Вольфганг не жаловался. Выйдя за кулисы, колдуны увидели, что там царила настоящая паника. Вокруг неподвижно лежащей Мириам бегали работники сцены, кто-то пытался делать ей искусственное дыхание. Безуспешно. Примчавшейся "скорой" оставалось только констатировать смерть и увезти тело в ближайший морг.
Времени на обсуждение не было, так что Вольфганг успел только переглянуться с собратом и сменить рубашку перед выходом на сцену. Там колдун сразу взял микрофон и громко объявил притихшей публике:
- Только что скончалась наша дорогая подруга, которая сопровождала нас с самого начала творческого пути. И следующую песню мы посвящаем ей. Мириам, ты всегда будешь с нами.
И музыка зазвучала вновь, трогательная баллада в честь женщины, которую они только что убили.

После концерта колдуны снова собрались у себя в гримёрке. Вольфганг был в приподнятом настроении, хоть и чувствовал страшную усталость. Заклятие поедало немало сил, и после каждого концерта они валились с ног не только потому, что отыграли программу не жалея сил. Рихтгофен порылся в корзине для бумаг, вытащил оттуда два разноцветный локона, которые Гэвин закинул туда перед концертом, и спрятал к себе в карман.
- Раз уж ты, брат, так опасаешься, что нас заметут.
Он снова уселся на стул возле зеркала, отбросил со лба мокрые волосы и подытожил:
- В этот раз всё прошло гладко, хотя меня чуть не порвали на сувениры. Я немного не рассчитал время и не сразу смог вылезти обратно. Зато никаких следов колдовства, разве что святоши начнут ползать по земле, отыскивая малейшие улики. Следующий концерт через три дня, Гэв. Нам нужно решить, что делать дальше. Ты знаешь, что я хочу продолжать, но сейчас доверюсь твоему чутью. Что скажешь?
Через несколько минут в дверь постучали, и всё тот же Фрэнк бесцеремонно всунулся в гримёрку со словами:
- Чуваки, а к нам тут полиция.
[NIC]Wolfgang Richthofen[/NIC][STA]wunschpunsch[/STA][AVA]http://s5.uploads.ru/mQyng.jpg[/AVA][SGN]http://s9.uploads.ru/iNBSK.gif http://s4.uploads.ru/kVeob.gif
You pull the trigger just for fun | Forgetting I'm a loaded gun
[/SGN]

Отредактировано Alan Collingwood (2017-07-30 21:45:28)

+3

7

Гэвин сидел на подлокотнике потрепанного временем кожаного дивана и медленно, старательно счищал кожуру с апельсина. В их небольшой гримерной стоял резкий, сладко-кислый запах цитрусовых.
Концерт был окончен, большая часть фанатов, удовлетворенные вечером, разошлись по домам, чтобы уснуть в своих теплых постелях. Вряд ли кого-то из них потрясла смерть прямо в разгар концерта - люди вообще не склонны замечать того, что происходит не с ними. Такая уж у человечества природа - жадная и эгоистичная.
Макнамара знал, что где-то у входа в концертный зал еще стоит небольшая толпа самых преданных и верных их поклонников (некоторые из них даже путешествовали вслед за группой из города в город). Ни дожди - частое явление в этой части Франции, ни поздний час не могли переубедить этих полусумасшедших покинуть свои посты. Надежда увидеть кумира и урвать если не фотографию, то автограф или случайно брошенный взгляд была слишком сильна.
— Она была больна?
Гэвин поднял взгляд на одного из полицейских: светло-голубая рубашка с нашивками округа, одутловатое лицо, усы-щеточки и маленькие, пронырливые глазки человека, стирающего ухватить взглядом то, что от него пытаются скрыть.
— Нам это не известно, —  ровным голосом ответил колдун. Его французский не был идеальным, но являлся достаточным для того, чтобы беседовать с представителями правопорядка без помощи посторонних. Так что в гримерке сейчас находились четверо: второй полицейский (гораздо моложе первого, он переминался с ноги на ногу в самом углу, словно впервые был на выезде), сам Макнамара и, конечно, Вольфганг, вальяжно восседающий на большей половине дивана.
Гэвин, наконец, расправился с кожурой, разломил апельсин и молча протянул половину своему другу.
Французская полиция находилась в здании концертного зала не так давно, но успела порядком потрепать нервы Эмриса. Он, разумеется, не выдал себя ни движением, ни словом, ни изменившимся тембром голоса, но в его голове набатом бил один-единственный вопрос: был ли с полицейскими кто-то из церковников? Обычная практика во всем цивилизованном мире - стоит только какому-то происшествию вызвать сомнения у представителей власти, на него, будто свора тупых гончих, тут же сбегают инквизиторы, стражи и законники - вся проклятая честная компания. Поэтому все, что Гэвину оставалось после того как Фрэнк оповестил о гостях - это сохранять невозмутимость и хладнокровие.
С Мириам получилось весьма ловко. Порой Вольф поражал Макнамару шириной своего воображение. В его голове будто напрочь отсутствовали всякие рамки, что позволяло немцу мыслить в направлениях, бывших не доступными для Эмриса. Порой это оборачивалось крупными неприятностями, потому что Медраута было действительно сложно остановить, а временами (например, как сегодняшним вечером) Гэвину только и оставалось, что тяжело вздыхать и признавать свою ограниченность. В отличие от лучшего друга, его разум был обнесен высокими стенами вечной предосторожности, и колдун никогда не пытался протаранить их или перелезть, а предпочитал медленно, но упорно копать под ними тоннели. Да, это требовало времени, да, это требовало изобретательности и сил, но это окупалось в нужные моменты.

— Я считаю, нам необходимо выдержать паузу, — говорил он Вольфгангу тридцатью минутами ранее, сидя перед зеркалом и стирая черный карандаш с глаз. — Я понимаю твою спешку и поддерживаю ее, но брат, иногда, чтобы приблизиться к победе нужно сделать маленький шаг назад.
Проще - перестраховаться. Они выбьются из оговоренного графика - в этом не было никаких сомнений, но сумеют вздохнуть свободнее, когда убедятся в том, что в затылки им не дышит вездесущая инквизиция со своими сумасшедшими щенками, спущенными с цепей.
— Следующий концерт в Лионе, верно? Оставим местных счастливыми и живыми. А дальше… дальше у нас что? — Гэвин поднял голову на Рихтгофена, ожидая хотя бы кивка в качестве согласия, когда в дверь просунулась вихрастая голова барабанщика.

— Мириам была нашим гримером, она работала на нас едва ли не со дня основания группы. Но мы никогда не были достаточно близки, — вкрадчивым голосом произнес Гэвин, словно разговаривал с умственно-отсталыми. — Она, — он поднял указательный палец, требуя минуты времени, и тщательно прожевал дольку апельсина, которую секундой ранее положил себе в рот. — Она не спешила делиться состоянием своего здоровья. У нас были, как это по-фанцузски? Чисто деловые отношения. Но вы даже не можете себе представить, насколько мы шокированы произошедшим.
Макнамара вежливо и в мру печально улыбнулся полицейским и перевел взгляд на Вольфганга, ожидая его реакции на вопросы двух мужчин в форме.
[NIC]Gavin McNamara[/NIC][STA]me and the devil;[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2usa5.png[/AVA]

+3

8

Вольфганг надкусил апельсиновую дольку и стёр с подбородка брызнувший щипучий сок. С недавних пор колдун сделался большим поклонником полицейских сериалов - они подбрасывали ему неожиданно хорошие идеи, несмотря на то, что сама работа госслужб обычно была показана неправдоподобно, даже карикатурно.
По всем канонам жанра стражи порядка сейчас должны были - раз уж их оказалось двое - изобразить "хорошего" и "плохого" полицейских. Тот, что с усами щёточкой, был понапористее и уже перетягивал одеяло на себя. "Я вас уже подозреваю, - говорил его колючий взгляд, - правда, сам пока не знаю в чём". Вольфганга это очень веселило. Он был уверен, что власти ничего не докажут. Смерть Мириам выглядела как банальная остановка сердца. Если за этот случай не возьмутся церковники, колдовскому дуэту было нечего опасаться.

Музыканты тоже играли свои роли по сценарию "плохой и ещё хуже". Роль "ещё хуже" по традиции досталась немцу, и он играл её добросовестно - наглый взгляд, вызывающая поза и достойные сожаления манеры довершали образ человека, которому, в общем-то, на всё плевать. На его фоне Гэвин стал казаться не просто вежливым, а даже сочувствующим и понимающим.
- Эль этэ ён бон пэрсон, - у Вольфганга, прожившего в Париже, по меньшей мере, лет тридцать и прекрасно говорившего по-французски, вдруг откуда-то прорезался совершенно чудовищный немецкий акцент. Младший полицейский наконец вышел из анабиоза и вздрогнул. - Она биль кароший человек.
Колдун вытер руки об штанины и непринуждённым светским тоном продолжил по-английски:
- Увы, я совсем немного говорю на вашем языке. Покричать фанатам со сцены хватает, но дальше этого дело не пошло. Я, знаете ли, частенько прогуливал уроки в школе.
Усы Щёточкой пробормотал себе под нос что-то вроде "я догадался" и тоже перешёл на английский. Вольфганг довольно улыбнулся: своим демонстративным поведением он добивался вполне определённой цели - чтобы полицейские хорошо запомнили дурные манеры и наглость и не запомнили чего-нибудь, что сподвигло бы их пригласить к расследованию инквизицию. Например, крашеный локон, который свешивался у немца из кармана. Вольфганг затолкал "улику" обратно и сел поудобнее.
- Мириам вообще была дружелюбной. Die Stimmungskanone - как это будет по-английски? - душа компании, то есть. Шутила, много болтала, но о себе не рассказывала. Представьте себе, я даже не знаю, есть ли у неё семья. Даже спустя год мы почти ничего о ней не знаем. Жаль, конечно, но, - немец пожал плечами, - теперь уже поздно. Так вы нас в чём-то подозреваете, комиссар?

Усы Щёточкой удостоил Вольфганга ещё одного неодобрительного взгляда.
- В причинах смерти разберётся экспертиза. Моё дело сейчас выяснить, не заметил ли кто-нибудь чего-то подозрительного. Нам нужно поговорить с вашей командой. Опросить всех, кто был поблизости.
- Валяйте, - равнодушно отозвался Рихтгофен. - То есть, опрашивайте. Я уверен, что зря потратите ваше время, но если вам его не жалко, то мне тем более. А теперь извините, нас уже ждут. И довольно давно.
Он поднялся с дивана, дошёл до двери и позволил топтавшимся на пороге фанатам ввалиться в гримёрную. Помещение сразу же заполнилось голосами, шумом, смехом - все эти люди не обратили бы никакого внимания на смерть Мириам, если бы "Рыцари" не объявили со сцены об её кончине. Работать полиции стало гораздо сложнее - по крайней мере, пол тут же украсился парой десятков пыльных отпечатков подошв, обрывками плакатов, которые поклонники притащили на подпись.
Следующие полчаса в гримёрной царила форменная неразбериха. Полицейские отправились опрашивать техперсонал (Фрэнк вызвался в проводники, проявляя типичное для его неугомонной натуры рвение), а колдунов наконец оставили в покое.
- Я вдруг понял, - сказал Вольфганг, стирая с лица остатки плотного грима и размазывая по щекам чёрные разводы, - что даже не помню её фамилию. Впрочем, однохренственно. Есть четверо, Гэв, но до пятой - как до Китая. Похоже, ты прав. Больше никаких происшествий. Уверен, что этот комиссар не оставит нас в покое - видел, как старается, носом землю роет? Если не его личная инициатива, то явно кого-то, кто рангом повыше. Кажется, нас уже пробуют ухватить за жопу, - он засмеялся, будто представил себе это зрелище буквально, - ну, удачи им.
Следующие несколько дней до лионского концерта прошли вполне спокойно. Полиция, опросив сопровождавшую "Рыцарей" команду, кажется, так и не пришла ни к какому определённому выводу. Тело Мириам после вскрытия, подтвердившего смерть от сердечного приступа, выдали родственникам.
- Оказалось, что у неё есть брат и дочь, - сообщил Вольфганг другу. - И ещё четыре кошки. Но они не приехали, - он ухмыльнулся, довольный своей шуткой. - В общем, нам нужен новый гримёр, я уже кинул клич в соцсетях. А то у меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как ты сам глаза красишь.

Сюрпризы начались только перед самым концертом в Лионе. Уже знакомый музыкантам дотошный комиссар, Усы Щёточкой, явился в сопровождении сухопарого брюнета в сутане. Гладко выбритый, с висками, выбеленными сединой, он производил впечатление человека сурового и бескомпромиссного.
- Отец Клод, - представился священник, не дожидаясь, пока комиссар назовёт его сам.
- Фролло? - насмешливо переспросил Вольфганг и с удовольствием полюбовался, как клирик меняется в лице.
- Простите? - произнёс он после неловкой паузы, хотя было видно, что отсылку к Гюго он понял и эта отсылка была ему неприятна. - Я здесь по поводу происшествий, произошедших на ваших концертах, господин Йенсен и господин... как ваша фамилия, сын мой? - осведомился инквизитор у Гэвина. - За полгода погибло четыре человека... включая вашу недавнюю утрату, гримёра Мириам Экхарт. Представители Святого Официума побывали на месте её гибели.
- Вот как? - равнодушно осведомился Вольфганг. - Надеюсь, вы нашли что-нибудь стоящее внимания. Иначе вы зря отнимаете наше время.
Кислое лицо отца Клода подсказало ему, что тот не обладает ни особыми полномочиями, ни особыми способностями, чтобы предъявить обвинение. А, пока местные церковники дождутся кого-то посерьёзнее, след - и без того слабый - окончательно рассеется.

Отредактировано Wolfgang Richthofen (2017-08-22 13:44:15)

+3

9

Ну, приехали.
Гэвин хмуро уставился в собственное отражение в небольшом зеркале. Вновь гримерка, вновь густо подведены черным карандашом глаза, снова позади - комиссар полиции и Вольфганг, возвышающийся над ним почти что на целую голову. Только теперь в сопровождении первого явился и долгожданным представитель Святой инквизиции - крепко сложенный клирик с седыми висками, от одного взгляда на которого у Гэвина внутри все сжималось в тугой ком. И из-за нервов (а те были напряжены до самого предела последние несколько дней, потому что колдун, как хорошая гончая, чуял, что с востока тянет жареным), и из-за неприязни к этим мужчинам в черных рясах.
— Макнамара.
Старый осел.
Вся эта ситуация перестала веселить Гэвина сразу после того, как труппа покинула предыдущий город. Ему казалось, он невооруженным глазом может видеть кровавый след, протянувшийся за их микроавтобусами с характерными эмблемами группы по бокам. А раз он одержим этой картиной (которой, разумеется, на самом деле не существовало), что мешает ищейкам из церкви ее углядеть?
Должно быть, все это паранойя. Или усталость. Или все сразу. Если бы ему, Гэвину, была доступна хоть толика бесконечной самоуверенности его названного брата, он бы перестал каждый день рисовать себе момент, когда перед ними появится инквизитор. А за несколько дней этих моментов голове Эмриса появилось немало, каждый из них был забавнее и опаснее предыдущего. Так что к концерту в Лионе Макнамара был на таком взводе, что только силами бурлящей в его венах магии мог удержаться от желания хорошенько размалевать кому-нибудь лицо (например, ответственному за звук, из-за которого шум в микрофоне на репетиции никак не утихал, или тем, кто занимался освещением в зале: «Слишком ярко. Нет, так я даже группу не вижу. Ты что, идиот, почему нельзя сделать все нормально?»).
Он отложил в сторону косметический карандаш и уставился в отражение тупым, равнодушным взглядом. Что они знают? Разве, будь им хоть что-то известно, с «рыцарями» бы сейчас разговаривали в таком тоне? Разве с ними вообще бы разговаривали? Разумеется, нет, Инквизиция не относила себя к гуманным представителя власти, потому, знай они наверняка хоть что-то, Вольф вместе с Гэвом сейчас бы лежали на мокром от собственной мочи полу какого-нибудь холодного подвала да плевались кровью. От этой картины Макнамару передернуло.
Он круто повернулся на стуле (колесики с неприятным звуком заскользили по старому паркетному полу) и посмотрел на человека в сутане. Товарищ французский комиссар со своими идиотскими усиками отошел на второй план, как тот, от кого нельзя было больше ждать опасности, потому что он сделал уже все, на что был способен - передал дело Святому официуму.
— Вы ошибаетесь, святой отец, — Гэвин постарался ничем не выдать своего отвращения.
— Прошу прощения? - как заведенный поинтересовался клирик.
— Ошибаетесь. В Бирмингеме действительно погибла пара наших поклонников, но если вы в курсе сводки новостей, они погибли после концерта, — взгляд Эмриса сделался сочувственным, так что даже темно-серые глаза подернулись пленкой невыплаканных слез.
— Ужасная, ужасная трагедия на выходе из концертного зала. Он совсем новый, и мы играли там, кажется, всего… третьи? — он повернулся к Вольфгангу за подтверждением своих слов.
— Верно, третья группа. И самая популярная из всех. Зал не был рассчитан на такое количество человек как раз из-за недостаточно широких запасных выходов. Не понимаю, как только они могли получить добро на его открытие.
Макнамара выдержал паузу, внимательно глядя на лицо клирика, стараясь заметить малейшие в нем изменения.
— Почему несчастные случаи так заинтересовали церковь? Разве вы хотите обвинить нашу группу в чем-то помимо тотальной… невезучести?
[NIC]Gavin McNamara[/NIC][STA]me and the devil;[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2usa5.png[/AVA]

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Alia editio » It sounds like hell;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC