Добро пожаловать на Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики.


НЕ ВИЖУ ЗЛА
Lazaria Mayham

НЕ ГОВОРЮ ЗЛА
Christophe Leroy

Место действия: Арденау,
осень-зима 2017-2018 г.г.

сюжетматчастьfaqправила
гостеваяшаблон анкетывнешности
занятые имена и фамилииперсонажи
нужныехотим видетьблог амс


- Ты же не Еш… Ез… Е-рез-шаш? – глупо уточнила Брэйтуэйт, старательно, но не очень успешно, выговаривая фамилию друзей Радослава. – Что происходит? Тут как будто несколько дней никого не было… Они сбежали?Ведьма раздраженно бросит на пол надоевший сверток. [продолжить]


Вверх страницы

Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » everybody's got to learn sometimes


everybody's got to learn sometimes

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://i.imgur.com/HIa3Coy.png
Blue Foundation - Bonfires
everybody's got to learn sometimes
Cornelius&Wilhelmina McDowell
15 января 2128 года; Швеция, Хемован и окрестности.
30 января 2128 года; Великобритания, Арденау.
В череде семейных конфликтов одна из двух гордых и уверенных в своей правоте сторон рано или поздно вынуждена находить в себе мужество сделать первый шаг к примирению.

Отредактировано Cornelius McDowell (2017-03-18 06:08:50)

+11

2

Последние несколько лет зима в Швеции свирепствовала с особой силой: каждый год в новостных сводках в очередной раз сообщалось, что погода за окном достигла своего нового температурного минимума, которого здесь не фиксировали уже несколько десятилетий – климат по-прежнему оставался одним из тех «черных ящиков», которое человечество пока так и не смогло расшифровать до конца, чтобы научиться полностью контролировать. К вечеру мороз крепчал особенно сильно, поэтому кончики ушей Корнелиуса успели покраснеть, пока тот дошел от машины до входной двери, впуская вместе с собой порыв холодного воздуха вперемешку со снегом.
Вместе с теплом малой гостиной в лицо мужчине ударил громовой лай: немецкий дог красивого голубого окраса лаял с такой силой, как будто Королевству только что объявили войну и он взял на себя священную миссию поднять на бой все спящие войска. Из соседней комнаты уже слышалось клацанье когтей по паркету: навстречу вернувшемуся хозяину, не вписавшись в парочку поворотов, несся второй четвероногий обитатель дома – красно-пегой пойнтер. С возбужденным лаем он на полном ходу врезался мощными лапами в грудь мужчине, от чего тому пришлось сделать предупреждающий шаг назад, дабы не потерять равновесие. В отличии от большинства собак своей породы, Джек был слишком веселым и эмоциональным псом – тем более, чтобы оставаться при этом еще и воспитанным; каждый раз он прыгал на колдуна очевидно надеясь, что тот, как и когда-то, когда Джек был еще щенком, поймает его на руки. Проблема была в том, что Джек уже давно не был щенком и имел в себе добрые тридцать килограмм веса, что в прочем не мешало ему продолжать воображать себя маленькой собачкой. Навстречу англичанину не вышел только шотландский сеттер, который в это время нежился на коленях хозяйки замка, лениво чешущей его за ухом; в ответ на весь поднявшийся шум он лишь приоткрыл один глаз, а после снова блаженно развалился на своем месте. Лентяй. Почеши его за ухом и он душу тебе продаст.
- А ну уйди! – коротко рыкнул МакДауэлл, ладонью беззлобно отпихивая от себя лающие и слюнявые морды, каждая из которых словно норовила первой гавкнуть своему хозяину в ухо какую-то крайне важную информацию о прошедшем дне, - Уйди же… дурная псина… - но Джек продолжал скакать вокруг, путаясь под ногами и мешая колдуну хотя бы снять с себя пальто, пока наконец не изловчился подпрыгнуть так, чтобы обслюнявить Корнелиусу половину лица, после чего с чувством выполненного долга сел рядом и со звуком отбойного молотка, радостно забил хвостом по полу.
На поднявшийся в гостиной шум медленной степенной походкой, выражавшей все величие давно ушедшей Викторианской эпохи, вышел дворецкий; его спокойное лицо, изрезанное глубокими морщинами, придавало мужчине внешнее сходство с бассетом. Несмотря на то, что на дворе был уже девятый час вечера, Уинстон выглядел также бодро, как и в любое другое время суток: его можно было поднять из постели глубокой ночью и он пришел бы, выглядя при этом так, словно вы вовсе не потревожили его сон и встал он уже давно и самостоятельно, успев даже предварительно выпить чашечку кофе – поразительный талант, особенно для столь почтенного возраста. Может быть поэтому (а еще потому, что мужчина говорил по-английски без акцента, любил крикет и держал все дела в доме под своим неусыпном контролем) Уинстон был у Корнелиуса любимчиком среди прислуги. Впрочем, назвать прислугой тех четверых людей, что работали у них в доме, можно было лишь наполовину – МакДауэллы демонстрировали по отношению к ним весьма патрональное отношение, так что фактически их можно было считать частью семьи. Корнелиус не имел ничего против подобного положения дел (у него семье все обстояло приблизительно также) и Мина его в этом поддерживала, просто им обоим нужны были люди, которые поддерживали бы эту махину, которую они именовали своим домом, в пригодном для жизни состоянии. При этом колдун периодически играл с Уинстоном в шахматы и обсуждал за завтраком последние новости (потому что зачастую в то время, когда МакДауэлл уже пил свой утренний чай, его жена еще продолжала досматривать свой последний сон под тяжелым одеялом в нагретой постели), а Хель даже присутствовала на крестинах внука их кухарки Пэм.
- Прикажете еще раз накрыть на стол?– медленно моргнув, поинтересовался дворецкий, и Корнелиус, подумав с пару секунд, отрицательно мотнул головой.
- Оставьте что-нибудь на кухне, я сам потом разберусь, - ответил он, вешая длинный шарф на вешалку, - Моя супруга?..
- … в большой гостиной, как и обычно, - закончил фразу Уинстон, сложив руки за спиной, - Я бы охарактеризовал ее настроение как крайне удрученное, - многозначительно и уже на полтона ниже добавил англичанин, выразительно посмотрев на своего работодателя. МакДауэлл приподнял брови и поджал губы, присовокупив к этому свое не менее многозначительное 'Мммм'. На меньшее он, честно говоря, и не рассчитывал, - Она ждала, что вы вернетесь к ужину, - на всякий случай прокомментировал он, но Корнелиус и так знал, в чем причина недовольства его ненаглядной. Ох уж все эти пропущенные им ужины… прежде колдун никогда не думал, что подобные мелочи могут принести столько проблем. На месте Мины, имея такой материальный достаток, он бы уже давно нашел себе тридцать три всевозможных удовольствия, на которые можно было бы эти самые деньги потратить, вместо, чтобы ждать мужа вечером с работы. Но Хель видимо была женщиной другого сорта – к счастью или к сожалению.
- Спасибо, Уинстон, я как-нибудь разберусь. Лучше принеси нам чаю, - откашлявшись, попросил он. Дворецкий кивнул и неспешно удалился в сторону кухни. Корнелиус же, бодро стуча каблуками своих мужских туфель, направился в логово Обидевшегося Дракона.
Дракон полулежал на мягкой кушетке, держа в миниатюрных белых пальцах маленький потемневший томик – «Старшая Эдда», Хель часто перечитывала ее. Настолько часто, что мужчина был уверен, назови он ей произвольную страницу и строчку из сборника, и шведка выдаст ему ее содержание – слово в слово так, как оно написано у автора. Женщина и вправду выглядела не слишком-то радостно: застывшая в полу расслабленной позе фигура была похожа на одну из тех статуй, что украшают чей-нибудь фамильный склеп – красивая, но печальная; от ведьмы исходил тот еле ощутимый холодок, какой источает холодный могильный камень. У подножья кушетки, положив тяжелую морду на колени женщины, как и говорилось, сидел внушительных размеров шотландский сеттер. Завидев МакДауэлла, тот радостно забил по полу хвостом в знак своего расположения, но позы не поменял. Мина тоже бросила на Корнелиуса короткий взгляд из-под бровей, но движение это было настолько быстрым, что не смотри он на нее в упор с самого своего появления в комнате, решил бы, что шведка не обратила на его приход никакого внимания.
От поцелуя ведьма попыталась увернуться, но мужчина был настойчив и в итоге Хель нехотя позволила ему чмокнуть себя в висок, при этом поежившись – щека колдуна все еще была холодной после улицы.
- Какие новые удивительные открытия подарил тебе этот день? – англичанин постарался начать разговор с какого-нибудь нейтрального вопроса, который с одной стороны заставил бы его жену наконец открыть рот, а с другой не дал бы ей повод начать при этом на него орать. В нем продолжала жить надежда, что вечер еще можно было спасти, - Прости, что не приехал к ужину – ты же знаешь, эти дармоеды работают только когда я стою у них за спиной и угрожаю увольнением, - и это было даже практически полной правдой. Корнелиус, конечно, немного преувеличивал – тунеядцев он к себе на работу не брал, но атмосфера минувших праздников все еще не выветрилась из крови большинства его сотрудников до конца, и поэтому те продолжали крайне увлеченно обсуждать, кто куда ездил на отдых, что дарил детям/девушке/родителям, что стояло на праздничном столе и как это было приготовлено, что само собой совершенно не способствовало продвижению рабочих проектов хоть в какую-либо сторону. Поэтому МакДауэлл опасался, что если он на протяжении всего рабочего дня не будет периодически появляться из дверей своего кабинета и рычать на всех злобным Цербером, то они не раскачаются и к концу месяца. Конечно, не они же отчитывались перед его отцом о результатах потраченных на разработки миллиардов.
С другого конца гостиной послышались чьи-то торопливые шажки: Маделен (которую все домашние звали просто Мэдди) – маленькая сухонькая «девушка» тридцати лет, семенила из кухни с подносом для чая наперевес. Мэдди не входила не только в первый, но и наверное во второй эшелон красавиц Швеции, но тем не менее обладала рядом других добродетелей: она была сметливой, расторопной, аккуратной и могла приготовить все необходимое для чая и принести его вам в любую точку замка, потратив на это не больше шести минут (подобными вычислениями с колдуном поделился Уинстон, принимавший Маделен на работу). Однако главным достоинством шведки Корнелиус, считавший молчание – украшением любой женщины, находил ее немногословность, а потому, честно говоря, действительно слегка недоумевал, почему Мэдди все еще ходила в девках. Горничная двумя отточенными движениями разлила чай по фарфоровым чашкам и улыбнулась мужчине в качестве молчаливого приветствия, от чего ее невзрачное лицо сделалось очень приятным. Не услышав никаких дальнейших указаний, женщина, захватив с собой зеркальный поднос, затрусила своими частыми шажками назад на кухню, где в это время прислуга обычно собиралась на вечернее чаепитие.
Да, молчание действительно украшало женщин. Если это не было молчанием того рода, что демонстрировала сейчас Мина: такое молчание, вопреки своему прямому предназначению, наоборот прямо-таки «кричало» обо всем том, что шведка хотела бы сейчас высказать своему супругу, но не могла по одной простой причине – она играла роль Обиженного Дракона.

Отредактировано Cornelius McDowell (2017-03-18 17:24:43)

+4

3

 Обычно зима была самым загруженным временем года. По крайней мере, для Вильхельмины уж точно. Женщина привыкла ассоциировать период с декабря до самого конца февраля не столько с Рождеством, сколько с семейными делами. Что порой поражало ведьму больше всего, так это возможность людей растянуть праздник аж на целых два месяца; и ладно если бы всё заканчивалось просто рождественскими вывесками в магазинах, которые не снимали до середины января как минимум, рекламой с Санта Клаусом на телевидении или же повторами истинно праздничных фильмов, которых что в Швеции, что в Великобритании было предостаточно, так нет же – все знакомые считали своим долгом пригласить тебя на праздничный ужин, что порой выливалось в составление масштабных списков, в которых каждое воскресенье, а то и суббота, были отведены под очередное празднество. Остальные дни недели в основном отводились семейству Бьёрклунд, благо взаимодействовать с ним теперь, когда Филип официально встал у руля, Хель стало гораздо легче; несмотря на всю любовь к шведам, их культуре, да и своему роду в целом, отношения с семьей после сотни прожитых лет как-то не заладились. МакДауэлл даже не представляла, почему же так получилось: то ли из-за того, что в своё время она встала «не на ту сторону», решив поддерживать кузена с отнюдь не шведской фамилией Кроуфорд (и не суть важно, что она уже давно ушла в историю), которого, на минуточку, тогдашний глава семьи сам избрал своим преемником, то ли из-за того, что 5 лет своей жизни ей пришлось провести фактически в полной изоляции, без магии и каких-либо контактов с внешним миром. Казалось бы, каким образом здесь были замешаны родственники? Мина ответила бы, если бы её зубы до сих пор тихонько не скрежетали, стоило ей вспомнить то время, когда у неё рядом был один только Лип, да возможность при помощи бумажных писем (и это в 21 веке!) и специально обученных птиц общаться с теми, кто остался там, «на воле». Не сказать, что на лосиной ферме было так уж и плохо – по крайней мере, тюрьмой то место назвать было сложно. Разве что приходилось работать руками, да осознавать, каково это – жить без магии, и так на протяжении 1825 дней. А в остальном всё было очень даже прилично: родная Швеция, природа круглые сутки (о неприятных особенностях оной – таких, как комары, например – Мина теперь и не вспомнила бы), даже отсутствие контакта с роднёй шло исключительно в плюс. Тогда у колдуньи появилось время поразмыслить о многом, и она им воспользовалась.
 Однако теперь всё это было уже в прошлом, к счастью или к сожалению. После возвращения в большой мир Вильхельмина не позволяла себе расслабляться: принимала активное участие в жизни семьи (какое-то время даже проработала в семейной компании, правда, продлилось это недолго – ровно до их с Корнелиусом свадьбы), вернулась к изучению магических аспектов, к теме, которая составляла значительную часть её жизни и в которой ей удалось поднатореть за годы, проведённые вне общества, а затем и вовсе вышла замуж, чему, казалось, порадовались все сторонники Ивара, который всё продолжал свои попытки выбить из-под Филипа стул главы семейства. Эти люди явно считали, что уж теперь-то главная поддержка их родственничка окажется в стороне и вовсе отойдёт от дел; ох, как же они ошибались. Конечно, Мина понимала, что теперь у неё есть и другие обязанности, однако негласное соглашение, которое они заключили с мужем прямо в день их помолвки, пошло ей исключительно на руку – так, ведьма стала миссис МакДауэлл, но не превратилась в домохозяйку, кою интересовали бы исключительно мексиканские сериалы, да рождение никак не меньше семи детей. По правде сказать, первые годы так называемой совместной жизни колдунья не то чтобы часто проводила время в компании супруга; в ней достаточно быстро стёрлись отголоски прошлого, однако этого было мало для того, чтобы она начала полностью доверять Корнелиусу. Зарываясь в семейных интригах по уши и тратя оставшееся время на поиски различных старинных манускриптов и магических артефактов, Мина то и дело наблюдала за его поведением, привычками, медленно влюбляясь в саму суть этого отнюдь непростого человека. Что-то ей в нём нравилось, что-то – вызывало отторжение, да такое, что приходилось повышать голос и объяснять едва ли не на пальцах, почему МакДауэллу так больше делать не стоит. Однако в конечном итоге всё это вылилось в крепкий (как бы сама Хель этому поначалу не удивлялась) и даже счастливый брак. Вслух колдунья об этом, конечно же, не говорила – не хватало ещё, чтобы муж подначивал её с тем, как рьяно она не желала когда-то становиться его благоверной. Но в их общем доме она стала появляться гораздо чаще, пока окончательно не уверилась, что её место здесь; уж про то, что когда-то давным-давно этот самый замок принадлежал Бьёрклундам, и говорить не стоило – казалось, это была одна из тех деталей, что вызывали в душе Вильхельмины самую настоящую признательность, которую ведьма испытывала не так уж и часто. И далеко не ко всем. Тем больнее были моменты, без которых ни одна семья обойтись не могла, пускай в одной их было гораздо меньше, чем, например, во второй. Ссоры – источник переживаний и неизбежный камень преткновения.
 Пятнадцатое января Вильхельмина решила провести целиком и полностью дома, отказываясь от всех возможных планов, которые только могла взвалить на неё судьба (или особо настырные люди). В последние недели колдунья в принципе старалась оградить себя от поездок и встреч с кем бы то ни было, чувствуя, что в её жизни наступил период, когда необходим отдых сразу ото всех и вся. В эту категорию, правда, не вписывались домашние и её супруг, однако они и не представляли для неё источник стрессов. Не считая, конечно же, последнего.
 Весь день женщина провела в предвкушении вечера. Не так давно у неё появилось нечто, чем необходимо было поделиться с Корнелиусом, однако сделать это просто так, как бы невзначай, Хель не хотела – уж больно значимым она считала это событие. Именно поэтому она попросила Пэм приготовить ужин, который смог бы порадовать хозяина дома после трудного рабочего дня, а сама не находила себе места, переходя из одной части замка в другую, то любуясь заснеженными видами с продуваемого балкона, то обращаясь к чтению, которое должно было несколько ускорить время. В голове сверлила мысль, что, возможно, всё пойдёт не по плану, но шведка с завидным успехом удерживала её на поводке; даже когда от оговоренного время прошло полчаса, а Нелли так и не появился на пороге. Лишь после того, как миновал час, Мина послала кухарку подогреть ужин, который она в итоге провела в гордом одиночестве. Казалось бы, в 133 года успеваешь смириться с тем, что жизнь не всегда идёт так, как ты того желаешь, особенно когда позади осталось так много испытаний; но на сей раз колдунья не собиралась играть из себя всепрощающую овечку (хотя и не сказать, что она так уж часто выступала в этой роли). И именно поэтому она была уже на пределе своего недовольства, когда входная дверь наконец распахнулась и из коридора повеяло морозным январским воздухом. Весь дом, конечно же, тут же вскочил на ноги; особенно собаки. МакДауэлл любила животных, но, когда драгоценные питомцы её мужа начинали приветствовать всех гостей (прошенных и непрошенных) лишь им понятным воем-лаем-визгом, Вильхельмине хотелось на время оглохнуть. Приятное исключение составлял разве что шотландский сеттер по кличке Ватсон – эта тёмная прелесть всегда вела себя культурнее тех двоих, что скрылись в коридоре, обычно сопровождая хозяйку, если та выходила встречать мужа. Сегодня этого, конечно же, не произошло, и потому пёс продолжил лежать подле колдуньи, лишь немногим указывая на то, что приход Корнелиуса домой его хоть сколько-то интересует. В данном случае Ватсон чем-то напоминал Мину, разве что он на своего хозяина уж явно обиду не затаил.
 Шведка всё так же читала «Старшую Эдду», когда мужчина наконец соизволил пройти в комнату, после чего удостоила того лишь беглым взглядом и вновь вернулась к своему чтиву, проговаривая про себя: «Счастье тому, чьи сыны, вырастая, героями будут как, Гьюки потомки; памятны вечно их смелые подвиги всюду, где станут их воспевать». Не сказать, что нас сей раз написанное укладывалось у МакДауэлл в голове – в данный момент она думала лишь о том, как сильно злится на стоящего напротив неё Корнелиуса. Подать голос женщина решила лишь после его скромных объяснений, да и то только потому, что они вывели её из себя ещё сильнее. Если подобное в принципе было возможно.
 – Я слышу эту отговорку не в первый раз, – холодно отозвалась Мина, не отрывая взгляда от книги, хотя её глаза и перестали бегать по строчкам, – Мог бы остаться ночевать на работе, ничего бы не изменилось.
 К чаю женщина так и не притронулась. Вместо этого она захлопнула увесистую «Старшую Эдду», ещё раз почесала за ушком Ватсона, которому, казалось, большего для счастья и не надо, после чего наконец подняла глаза на мужа. Сказать, что в них бушевало то ещё недовольство, значит, не сказать ничего.
 – Мне это всё надоело. Я что, многого прошу? Неужели нельзя было оставить кого-то вместо себя на один вечер?!

[NIC]Wilhelmina McDowell[/NIC][AVA]http://i.imgur.com/YYh3r2I.gif[/AVA][SGN]av by eos[/SGN]

+1

4

Женщина подала голос и стало очевидно, что скандала не избежать. Корнелиус глубоко вдохнул, как человек, стоявший на краю скалы и собиравшийся сейчас нырнуть в море, и сделал глоток чая из чашки – пока намечавшийся разбор полетов еще не успел испортить его вкус.
- В следующий раз обязательно так и поступлю, раз ты настаиваешь, - без видимых внешних изменений ответил мужчина, однако былое благодушие в голосе уступило место стальным ноткам. Мина обернулась на мужа, и разговор продолжился уже на повышенных тонах. Собаки, почуяв надвигающуюся бурю, на полусогнутых лапах поспешили покинуть залу: животные, в отличии от многих людей, были на порядок чувствительнее к изменениям в голосе, настроению и вообще атмосфере в беседе, и раз уж псы, как по команде, ретировались подальше от супругов – это был верный знак, что скоро здесь начнут палить пушки. Когда бой поутихнет и интонации говорящих снова станут миролюбивыми, эти три шельмы, виляя хвостами, первыми же прибегут в комнату, чтобы лизнуть в нос, забраться на кушетку или получить свою порцию ласки, но сейчас Корнелиус и Вильхельмина остались одни – наедине со своими претензиями друг к другу.
Сорок лет спустя (даже наверное чуть больше) эти претензии все еще оставались, хотя МакДауэллу казалось, что за столь немаленький по человеческим меркам срок уже можно было сто раз расставить все точки над и. Но рубрика «Старые песни о главном» все еще продолжала свое существование в их доме, и колдун, вздохнув, приготовился в очередной раз объяснять своей супруге, почему в их жизни все было именно так, а не иначе.
- Боюсь, солнце мое, тебе придется услышать эту «отговорку» еще не раз, потому что люди, как и темы для вечерних разговоров в нашем доме, не меняются, - возможно они со шведкой ссорились бы куда реже, если бы Корнелиус хоть изредка заставлял себя не ввинчивать в свои монологи какую-нибудь очередную язвительную фразочку, но, к сожалению, англичанин никогда не утруждал себя чем-то подобным, оттого наверное и прослыл столь неприятным типом, - Так оно есть сейчас, было сто лет назад и будет еще через сто лет: работники всегда ищут повод поотлынивать от своих обязанностей, и если я не буду свистеть хлыстом у них над ухом, то они окончательно забудут, за что я плачу им деньги. Но ты ведь и так все это знаешь, поэтому, честно говоря, я с трудом могу понять, зачем мы снова подняли эту тему, - в отличии от Мины, в характере которой несмотря на нордическое происхождение женщины было больше от ее отца-испанца, МакДауэлл в их дуэте всегда был оплотом спокойствия (часто перетекавшего в безразличие) – таким он оставался и сейчас, разве что помимо этого еще и чуточку утомленным – от долгого рабочего дня и необходимости в который раз озвучивать то, что до этого озвучивалось им уже не единожды.
Телефон на столе пикнул новым сообщением, и на экране всплыла улыбающаяся фотография Джослин. Мужчина, не изменив положения, мельком глянул на текст высветившегося сообщения, и так как в первой же строчке не содержался призыв о немедленной помощи или информации о том, что кто-то умер или вот-вот умрет, колдун решил, что прочтет его позже – не было необходимости повышать градус кипения Вильхельмины еще сильнее, чем он уже успел это сделать. Инцест – еще одно достояние канувшего в лету прошлого: временами Корнелиус всерьез размышлял, что если бы это не было запрещено нынешними законами, то он с куда большим удовольствием женился бы на своей сестре – вот уж кто уже столько столетий терпел его таким, каким он был, и вполне спокойно относился к перспективе, что так оно всегда и будет. Жаль только, что против этого, помимо современного общества, выступала еще и природа. Глядя на Изабеллу, Лисбет, Джос, МакДауэлл приходил к выводу, что может все же был еще шанс, что когда-нибудь Мина перестанет пытаться изменить русло реки имени его и научится жить с тем, что есть; может это просто то, что приходит к женщине со временем. Хотя, скорее всего нет: видимо дело было не в объеме времени как таковом, а во времени, в котором человек был рожден – Хель родилась на разломе двух эпох и была воспитана в духе века двадцать первого – а не четырнадцатого или хотя бы семнадцатого, как это было с женщинами в его семье – и жила в соответствии с традициями своего времени, и было крайне маловероятно, что что-то в ней когда-нибудь изменится. Может оно и к лучшему: то, как эта маленькая женщина временами себя вела, чаще всего, конечно, Корнелиуса забавляло, но порой и восхищало - в не меньшей степени. Ведь если задуматься, то при большом желании он мог просто сломать ее пополам – как сухую веточку в лесу, и Мина это знала; ровно как и знала, что он никогда этого не сделает: демонстрация собственной силы в случае с женщинами виделась МакДауэллу занятием если не откровенно глупым, то крайне сомнительным. В соответствии с собственным мировоззрением он считал, что любой женщине и так должно было быть понятно, что мужчина сильнее – по крайней мере исторически так и было, пока слабый пол не полез в сферы, изначально для них не предназначавшиеся – и не было необходимости тратить силы на то, чтобы сделать этот очевидный факт еще более очевидным. И тем не менее, периодически шведка показывала зубы, когти, царапалась и шипела – в общем, демонстрировала все атрибуты маленького, но очень гордого хищника; Корнелиус не имел ничего против и в целом смотрел на подобные моменты со снисхождением – в конце концов, в мире, в котором они с Вильхельминой жили, помимо него было множество и других людей, и перед некоторыми из них действительно стоило вести себя именно так, так что если женщине было удобнее практиковаться на том, кто априори не даст сдачи – пусть так и будет. Хотя может ведьме просто нравилось играть с огнем, что было еще одной вещью, рознившей их, так как МакДауэлл был абсолютно не азартен до острых ощущений. Да и с инстинктами самосохранения у него все было в полном порядке. Так или иначе, мужчина не находил в поведении своей жены ничего дурного пока не ощущал, что та решила, что действительно может быть сильнее него; Вильхельмина же была женщиной умной, так что если и думала так, то ни коим образом не показывала это своему мужу.
Капризничать шведка себе тоже позволяла, и на это колдун опять-таки смотрел как на вполне нормальное явление: ведь если так подумать, то прекрасная половина человечества в той или иной мере состояла именно из своих капризов, которые ко всему прочему придавали им в глазах мужчин какое-то особое труднообъяснимое очарование. И путь к счастливому браку, по мнению МакДауэлла, заключался как раз в поиске золотой середины между исполнением этих самых капризов и возможностью не превратиться при этом в подкаблучника. Первое время его простая, как все гениальное, схема работала просто блестяще: они с Миной в равной степени уважали права друг друга, в том числе и на на личную занятость, в целом приятно проводя остаток времени вместе. В какой-то момент Корнелиусу показалось, что он наконец нашел формулу идеального брака для людей, не особо хотевших в него вступать; про себя англичанин даже ухмыльнулся – мол, ничего сверхъестественного, человечество могло бы додуматься до этого и без его помощи. И видимо наказывая мужчину за тщеславие, Судьба решила щелкнуть того по носу – и какое-то время спустя все пошло наперекосяк: шли годы, и они с Миной начинали предъявлять друг к другу все больше требований; по крайней мере Мина начинала. Из партнеров, которыми они поначалу были, они со шведкой постепенно превращались в супругов – во всех лучших и одновременно худших смыслах этого слова. Наверное это было одной из многочисленных ловушек времени, и нельзя было, засыпая в одной кровати, рано или поздно не привязаться друг к другу – с этого момента обычно и начинались все проблемы. Вроде фраз: «Я что, так многого прошу?».
- Нельзя, - жестко отрезал колдун, не успела женщина договорить, - Видишь ли, дорогая, - уже куда более мягко продолжил Корнелиус, и подобное поведение должно было насторожить, - Так уж получилось, что я незаменим, - широко улыбнулся англичанин, и в этой улыбке просквозила весьма недвусмысленная угроза не продолжать эту тему – ни сейчас, ни когда-либо еще – если Мина не хочет по-настоящему сильно его разозлить, - Именно поэтому меня и сделали начальником. И если ты помнишь, мы там не картошку в теплицах выращиваем, поэтому в мои обязанности, помимо позднего прихода на работу, флирта с симпатичными секретаршами и раздачи бессмысленных указаний входит еще самая малость – следить за тем, что происходит в стенах моих лабораторий, - подытожил мужчина, собираясь было сделать очередной глоток из своей чашки, но та неожиданно покрылась какой-то плесенью, а сама жидкость в ней начала напоминать болотную жижу. МакДауэлл, брезгливо поморщившись, отставил испорченный чай в сторону; сколько раз он уже говорил Мине так не делать – она же прекрасно знала, какого труда стоило потом прислуге отскребать этот зеленый налет с белого фарфора. Но видимо за свое испорченное настроение шведка платила мужу той же монетой.
- У нас же был уговор, - устало потерев глаза, напомнил он ведьме, - И мне казалось, что тебя, как и меня, все в нем устраивало – с каких пор это изменилось? Мина, ты вроде бы молодая неглупая женщина – неужели ты не в состоянии найти способов интересно провести время в мое отсутствие? Если нет, то поспрашивай у своих подружек, которые мечтают не видеть своих мужей – уверен, они дадут тебе море полезных советов, - скривив губы, закончил англичанин, надеясь закончить на этом и разговор – пусть подобное и нельзя было назвать "приятной нотой".

Отредактировано Cornelius McDowell (2017-05-07 05:23:15)

+1

5

 О взрывном характере миссис МакДауэлл знал практически каждый, кто был с ней знаком. В незнании оставались разве что совсем уж незначительные знакомые, с которыми женщина общалась от случая к случаю, например, пересекаясь с ними на приёмах или балах, что устраивала её семья или же родственники мужа. Во время официальных мероприятий Мина всегда оставалась образцом вежливости и спокойствия; и этот образ был самым обманчивым из всех, которые колдунья только могла представить общественности. Была ли в том повинна испанская кровь отца, что бушевала в ней с самого рождения, или же Хель всерьёз вняла сказаниям о викингах, которые составляли добрую часть её шведского рода в теперь уже далёком Раннем Средневековье, женщина не знала. Но факт оставался фактом – она умела взрываться, словно бочка с порохом, возле которой кто-то по неосторожности (или же по злому умыслу) уронил спичку.
 Вот и теперь, сидя перед мужем, Вильхельмина полыхала. И отнюдь не от страсти, которая стала загораться в ней спустя несколько лет совместной жизни с Корнелиусом, когда что-то в их отношениях поменялось раз и навсегда. Когда то самое «соглашение», что заключили супруги в вечер их свадьбы, было переписано, включив в себя новые пункты и избавившись от нескольких предыдущих. Ведьма не могла сказать, было ли то изменение к лучшему или же к худшему; когда, казалось бы, всё только устаканилось, и Мина свыклась с новой для себя ролью – ролью супруги и хранительницы очага – всё снова полетело к чертям. В такие моменты женщина искренне завидовала Филипу – ей хотелось бы получить хотя бы капельку того холодного расчёта, которым славился её родственник. Даже не испытывая симпатий к супругу кузины, Лип не раз поддерживал его позицию в отношении брака и время от времени рассуждал о том, что подобного рода отношения бывают в разы полезней «любви». И, пускай в остальных действиях и помыслах шведка его поддерживала, здесь ей соглашаться с Филипом почему-то не хотелось. «Как только твой холодный расчёт расколется на множество осколков, тогда и поговорим», – не раз замечала женщина, стоило им затронуть эту тему. В ответ кузен пожимал плечами – в конце концов, он всё ещё не был женат, да и в ближайшее время связывать себя узами брака не планировал, а потому разумно ретировался, стоило общим разговорам затрагивать куда более конкретные детали. «Не имеешь в чем-то опыта – лучше не спорь и отступись» – позиция Липа работала в данном случае на ура. У Корнелиуса же возможности бежать не было, и потому, когда ситуация позволяла, Мина предпочитала немного надавить на мужа и посмотреть, как же он будет действовать теперь, когда они перестали быть просто «деловыми партнёрами». Одним из раздражающих аспектов перемены стало то, что они о ней, собственно говоря, никогда не говорили. То есть, по сути, то самое соглашение всё ещё существовало и даже должно было иметь силу, однако оба члена семейства прекрасно понимали, что это не так. Понимали молча, но не обсуждали; грубо говоря, таковым и было поведение взрослых людей, однако Хель подобный подход к делу раздражал – ей необходимо было подтверждение того, что не она одна отреклась от бывшей стратегии и переключилась на нечто новое, нечто более… Чувственное. И потому последние слова мужа нанесли ей удар под дых, да такой, что поначалу у шведки даже дыхание перехватило. Со стороны могло показаться, что она шокирована, но нет – Вильхельмина просто была вне себя от ярости. Казалось бы, давно привыкшая к манере общения Корнелиуса, сейчас МакДауэлл вновь стала той девушкой, которая внезапно обнаружила, что отец хочет выдать её замуж за некогда нанесшего ей непоправимый вред мерзавца. А образу необходимо соответствовать.
 – Уговор, значит, – сквозь стиснутые зубы, клокоча от бешенства, выдавила из себя женщина, не отрывая взгляда от англичанина. Собаки, единственные, казалось бы, существа в этой гостиной, которые могли бы хоть немного привести свою хозяйку в чувство, подло ретировались, оставив супругов самих разбираться со своими проблемами. Прекрасно – можно было разнести комнату в пух и прах и даже не бояться, что осколком, предположим, вазы заденет кого-нибудь любимого.
 – Раз ты такой незаменимый, любовь моя, – обжигающе холодным голосом продолжила наконец Вильхельмина, к тому моменту уже поднявшись с кушетки и встав прямо перед мужем, из-за чего ей пришлось поднять взгляд из-за большой разницы в росте – однако это перестало смущать шведку уже давным-давно. – То сможешь спокойно обойтись и без жены год или два. А, может, и вовсе до конца своей жизни. Поспрашивай друзей, похвастайся – уверена, они поприветствуют тебя как самого настоящего победителя. А мне всё это надоело. Можешь считать, что наш уговор утратил свою силу.
 Обняв руками книгу и прижав её к груди, колдунья обогнула мужчину и направилась прочь из гостиной, напоследок заставив-таки взглядом одну из ваз (оставалось лишь надеяться, что та не была подарком от кого-то важного) полететь в противоположную от входа стену.
 – Уинстон, – как ни в чём ни бывало обратилась женщина к дворецкому, который появился буквально через секунду, словно по волшебству, – Подготовь машину, мне необходимо попасть в аэропорт.
 Стоило отдать англичанину должное – своё удивление, если оно и присутствовало на данный момент, тот никоим образом не выдал, лишь уточнил:
 – Сейчас, мэм?
 – Да, именно сейчас. И позови Ульрику, мне понадобится её помощь, чтобы собрать вещи.
 Мужчина, кивнув, удалился в сторону кухни, пока сама Мина направилась к лестнице, ведущей на следующие этажи, где располагались спальни и остальные комнаты абсолютно разного назначения. К тому моменту позади уже послышались шаги Корнелиуса, который, судя по промедлению, пытался осознать и переварить всё то, что сказала ему жена в гостиной. Шведка ничуть не сомневалась, что колдун воспринимает происходящее как небольшой спектакль, устроенный так, забавы ради. Что ж, тогда он сильно ошибался.

[NIC]Wilhelmina McDowell[/NIC][AVA]http://i.imgur.com/YYh3r2I.gif[/AVA][SGN]av by eos[/SGN]

+1

6

Слова мужчины произвели на шведку совершенно противоположный эффект, нежели задумывалось: напоминанием о выстроенных между ними отношениях Корнелиус хотел несколько охладить пыл супруги, однако та наоборот вспыхнула словно сухая щепка. Когда ведьма вновь заговорила, МакДауэллу показалось, что он видит, как вибрирует воздух вокруг нее, однако забирать свои слова назад он не собирался – англичанин (как практически и всегда) считал, что был прав, и Мина сейчас просто бесится, что что-то пошло не по ее. Ничего, перебесится – не в первый раз. Поощрять подобное поведение он не будет.
Женщина встала перед ним, и англичанин невозмутимо (одному Господу было известно, скольких усилий ему стоило это ничего не выражающее лицо) поднял глаза на собеседницу.
- Если вдруг захочешь развода, то я его тебе не дам: в моей семье никто не разводится – не хочу становиться первым исключением, - спокойно прокомментировал он слова Хель, и медленно зажмурился, когда за спиной послышался звон одной из ваз – его супруга видимо просто не могла уйти без подобных спецэффектов.
Когда в коридоре послышались голоса – колдун не стал вслушиваться (а зря) – Корнелиус глубоко вздохнул, поднимаясь на ноги. Черепки китайского фарфора, бывшие некогда красивой бело-голубой вазой, сиротливо валялись на полу. Мужчина щелкнул пальцами, и фарфоровая крошка медленно закружилась в воздухе; меньше чем через минуту ваза уже снова была целой, но МакДауэлл знал, что это, конечно же, была уже совершенно не та ваза, которую он когда-то покупал на аукционе и которая хранила на себе отпечаток древности, а всего лишь ее жалкая восстановленная копия. Вильхельмине стоило бы научиться с несколько большим уважением относиться к истории – учитывая, какой хрупкой вещью она порой была. Видимо это было еще одним пунктом из списка того, что «приходит с годами».
Проводив взглядом свою супругу, отправившуюся наверх (удивительно, как только их дорогой паркет не дымился в местах, где она на него ступала – настолько жгучим был гнев женщины; особенно сильно это выдавала идеально прямая осанка шведки), мужчина в свою очередь свернул в сторону от лестницы – в коридор, ведший к лаборатории. Разговаривать с Миной (да и вообще попадаться ей на глаза) пока та не остыла и не пришла в себя все равно было дурацкой затеей, так что колдун решил провести это время с пользой для дела – впрочем, как и всегда. «Безделье – мать все пороков» - говорила старая пословица, и МакДауэлл был с ней полностью согласен.
***
Однако, как выяснилось, Корнелиус серьезно ошибся: их «бытовая» ссора с Хель закончилась совершеннейше оригинальным образом – шведка собрала свои вещи и улетела. Об этом мужчина узнал тем же вечером, когда ближе к полуночи вернувшись в спальню нашел там не повернувшуюся к нему спиной Мину, а пустую кровать. Не поленившись и разбудив Ульрику, он узнал от сонной служанки, что «госпожа собрала вещи и уехала в аэропорт». На этот раз самообладание МакДауэлла дало сбой, и его лицо удивленно вытянулось. Ай да Мина – видимо его слова действительно серьезно ее задели.
Отправив Рику назад в постель, сам англичанин тоже решил, что утро вечера мудренее – в конце концов его жена, вероятнее всего, учитывая нынешнюю скорость перелетов, уже давно посапывала в теплой постельке у себя в поместье, так чем он, собственно, был хуже?
На следующий день, ближе к обеду (раньше его вторая половинка не просыпалась), мужчина набрал номер шведки, но раздавшийся по ту сторону мелодичный женский голос сообщил, что абонент не доступен. Выключила телефон.
- Как по-взрослому, - прокомментировал данное решение ведьмы Корнелиус, нажимая на «отбой». Что ж, если Мина хотела играть в молчанку – пусть. Рано или поздно ей это все надоест, тогда он с ней и поговорит. Англичанин был уверен, что без возможности сводить кого-то с ума, шведка не протянет и недели.
Но вот прошло уже две, а женщина домой не собиралась. Не то чтобы это обстоятельство серьезно напрягало колдуна, но в какой-то момент он задумался, что Вильхельмина устроила какую-то слишком крутую демонстрацию собственного недовольства – даже для себя. Но своего апогея данная история достигла, когда однажды утром раздался звонок от матери Корнелиуса, которая в привычной певучей манере сообщила, что они тут с отцом решили, что было бы неплохо еще разок собраться всей семьей – пока новогодние праздники не подошли к концу и была такая возможность. Ну и само собой разумеющееся, она рассчитывала увидеть на следующем уикенде и Мину. Тут стоило отметить, что семья мужчины была в полнейшем восторге от его супруги – особенно женская ее часть (Эмили, с которой Хель до этого находилась в состоянии холодной войны, уже два года как погибла); МакДауэлл даже не удивился бы, если услышал от кого-то из них, что Мина была слишком хороша для него. В доме у его семьи шведка была просто самим очарованием, пищащим пушистым котеночком и маленьким солнышком: не то чтобы это было притворством со стороны женщины, ведь для такого поведения действительно были свои предпосылки – они с его домочадцами как-то поразительно быстро нашли общий язык, и никак кроме как «дочка» и «сестренка» колдунью там не называли; в целом даже Корнелиус знал, что его жена может быть ласковой урчащей кошкой, поскольку и сам пару раз за их совместную жизнь попадал на подобное настроение ведьмы. Англичанин весьма сухо сообщил, что они будут – о том, что Мина сейчас находится на другом конце Европы и они уже две недели как не разговаривают, МакДауэлл, конечно же, тактично умолчал.
- Просто великолепно, - злобно процедил он сквозь зубы, откладывая телефон в сторону, - Уинстон! – крикнул мужчина дворецкому, находившемуся в соседней комнате, - Закажи мне билет до Арденау – на самое ближайшее время.
Из соседнего помещения послышались чуть шаркающие шаги управляющего.
- Полетите мириться с миссис МакДауэлл? – вежливо уточнил седовласый англичанин, поскольку знал, что он то точно был человеком, имевшим право на подобные вопросы в этом доме.
- Что-то вроде того, - ответил Корнелиус, энергично поднимаясь со своего места, - И закажи сразу два билета обратно – на завтра.
Дворецкий не стал прятать улыбку. Уверенность его работодателя всегда нравилась ему.
***
На отсутствие логики в некоторых женских поступках Корнелиус уже давно перестал обращать внимание, так что ситуацию, имевшую место сейчас и звучавшую приблизительно как «Мы поссорились из-за того, что я редко видела тебя дома, так что я уеду к родителям, чтобы не видеть тебя вообще», можно было считать еще одним достойным представителем изощренного умственного процесса, доступного, видимо, только представительницам слабого пола.
В поместье Бьёрклундов все было по-старому: время на прилегавшей к нему территории, казалось, уже давно остановилось, и англичанин, временами сам страдавший ностальгией по мгновеньям своего прошлого, не считал это чем-то плохим. Погода, правда, была тут значительно мягче – узнавался климат старушки Британии.
Мужчина позвонил в звонок, располагавшийся рядом с дверью, и некоторое время спустя та распахнулась, и перед взором колдуна предстала Тересия. МакДауэлл улыбнулся – на опережение, до того, как шведка успела злобно сощурить глаза.
- Тересия, я вас не узнаю – что, даже не пригласите меня в дом? – пошутил Корнелиус, хотя прекрасно понимал, что скорее всего обитатели этого дома сейчас не на его стороне. А уж если Мина успела в красках описать своей бабушке, какая он бесчувственная сволочь, то оставалось только подивиться, что он все еще умудрялся стоять здесь целый и невредимый.
- А что, есть необходимость? – с непривычной для себя язвительностью ответила женщина, оперевшись бедром о дверной косяк и положив свободную руку на талию.
- Я хотел бы забрать домой свою жену, - наверняка на языке у ведьмы сейчас вертелся тысяча и один ядовитый ответ на данное заявление, но та отделалась более демократичным, но не менее надменным «Не думаю, что ваши с Миной желания в данном вопросе совпадают». Колдун улыбнулся – широко и опасно – и от него повеяло еле ощутимой сдерживаемой энергией, - А вот это мы уже решим сами, - все также улыбчиво ответил он, но глаза англичанина ясно говорили, что если его сейчас не пустят внутрь миром, то он войдет силой. Тересия громко цокнула языком, и не сказав больше ни слова, плавной походкой ушла куда-то вглубь дома. Видимо это нужно было трактовать как «Дорогу сам найдешь». Корнелиус, еле заметно покачав в ответ на это головой, закрыл за собой дверь. Даже чаю с дороги не предложила – вот же вредина.
Он хорошо помнил, где находилась старая спальня Вильхельмины; когда он, после короткого стука, вошел в комнату, шведка – прямо какое-то дежавю – снова сидела с какой-то книгой, но на этот раз у камина. Приход своего мужа она опять проигнорировала. МакДауэлл, шумно вздохнув, засунул руки в карманы и неспеша подошел к большому креслу, встав у него за спинкой. Прикасаться к женщине он пока не стал – сходу Корнелиусу было сложно определить, в каком настроении была сейчас Хель и достаточно ли прошло времени для того, чтобы ее обида на него немного поутихла.
- Ну вот, я наступил на горло своей гордости и приехал – надеюсь, ты довольна, - в привычной манере начал англичанин, дабы колдунье не пришло в голову искать в его приезде какой-то подвох. Сообщать ей об истинной причине того, почему он так скоро решился принять роль Магомеда, идущего к непокорной горе, мужчина разумеется не собирался – иначе Мина ни за что на свете не поехала бы, а вдобавок может вообще изменила своей привычке и набросилась на него с кулаками, - Видишь, я признаю свои ошибки, - усмехнулся он, и уже куда более миролюбиво добавил, - Мина, поехали домой – заканчивай ты это свое представление.

+1

7

Oh Sandman, bring us a dream
Make her the cutest that I've ever seen, give her two lips like roses and clover
And tell her that her lonely nights are over

 Перелёт в Арденау занял у неё достаточно мало времени: в конце концов, на дворе стоял 22 век, и если в годы её детства все жители планеты Земля лицезрели сверх реактивные самолёты лишь в фильмах, да книгах, то теперь практически каждый мог позволить себе насладиться комфортным перелётом на такой скорости, что просто дух захватывало. Правда, лишь в первые два раза – потом, как и во многом остальном, приходило привыкание. Вместо положенных в прошлом 5-6 часов Хель потратила на поездку всего два с небольшим, да и то лишь потому, что позволила себе остановиться в одной из Стокгольмских кофеен, той самой, что практически не поменялась за последний век. Конечно, оборудование из года в год обновлялось, а управляющие старались не отставать от времени в плане обслуживания, но в остальном всё оставалось прежним, и даже вкус её любимого чая с корицей и порция prinsesstårta (то, что приезжие называли «тортом принцесс», королевской слабостью во плоти) совсем не изменились. Эта короткая передышка позволила женщине перевести дух и успокоиться – насколько это было вообще возможно для шведки. Её раздражало сразу несколько вещей: во-первых, что она позволяла этому человеку так легко выводить её из себя. В конце концов, именно Корнелиус являлся причиной её кошмаров на протяжении многих лет, и после замужества, к своему стыду, Бьёрклунд слишком быстро об этом факте позабыла. Всегда считавшая себя весьма независимой и благоразумной представительницей так называемого слабого пола, сей момент Хель считала худшим из своих грехов. Фирменное предательство по отношению к самой себе! Конечно, за время их семейной жизни колдунья успела сто раз себя оправдать, а в итоге и вовсе пришла к выводу, что подобное мышление – представление МакДауэлла в образе последнего мерзавца, чудовища из сказки, – было попросту детским и неразумным; несмотря на свой весьма сложный характер, супруг успел открыться перед ней с нескольких сторон – и Мина с удивлением (и радостью – опять же, детской, от которой, кажется, сердце начинает трепыхать и вот-вот выпрыгнет из груди) обнаружила, что симпатизирует ему. Да что там, она как будто влюбилась в него заново, разглядев в тёмно-зелёных глазах нечто новое. Они, как и в детстве, завораживали, но тогда Вильхельмина даже представить себе не могла, что когда-нибудь выйдет за этого человека замуж. И вот, вышла. Ради того, чтобы посреди зимы, в ночи, сидеть одной в кафе и думать над тем, что делать дальше?
 Шведка вовсе не хотела подавать на развод. Хотя, стоит признаться, такие мысли в этот вечер у неё проскакивали, например, когда они с Ульрикой укладывали её вещи в чемодан – хотелось сделать это хотя бы назло Корнелиусу, показать, что она не одна из тех домохозяек, что будут покорно сидеть дома, пока мужья позволяют себе наплевательски относиться к их союзу. Но всё это выветрилось по пути в аэропорт, а в кофейне и вовсе позабылось, как страшный сон. Как бы Мине ни хотелось, чтобы МакДауэлл вновь отличился и стал первым разведённым мужчиной в своей семье, она его всё-таки любила. И вот тогда на поверхность всплывала вторая причина её недовольства – когда всё это успело превратиться из выгодного для обеих сторон союза в нечто иное? Ведьма отлично помнила, как буквально вчера они заключили эту сделку: свадьба состоится, но каждый из них будет жить так, как захочет. И поначалу к тому моменту уже бывшая Бьёрклунд (и что только подтолкнуло её сменить фамилию, ведь этого не делала ни одна женщина из её семьи на протяжении столетий) была вполне довольна таким раскладом: она продолжала трудиться на благо колдовского сообщества в W.W.E.I.R.D.D.S., организации, которая к тому времени поднабрала вес и если не встала на одну ступень с Церковью, то сумела весьма близко к ней подобраться; параллельно женщина помогала Филипу укреплять связи и изгонять из семьи тех, кто продолжал противиться переменам и поддерживал Ивара, который уже лет десять как бежал в Северную Америку (благо, таких было меньшинство). По сути, брак никак на ней не отражался – до поры до времени. Первым звоночком стало то, что Хель рассталась с колдуном, с которым её поначалу связывали только деловые отношения, а после – и совместно проведённые ночи в разных гостиницах мира. Всегда уверенная в своей независимости и в том, что жизнь будет строиться лишь так, как ей того захочется, в данном случае шведка попросту не могла позволить себе продолжать поддерживать эту связь. Это казалось Мине неправильным, пошлым – и это несмотря на формальный характер их с Корнелиусом брака. Следующим шагом, который заставил её сердце оттаять, стал неожиданный подарок со стороны супруга, о котором не каждая девушка и мечтать то может, а именно – замок в её родной стране, фактически новое родовое гнездо. «Договор» потихоньку забывался, а со временем и вовсе померк настолько, что Хель не вспоминала о его наличии до этого рокового вечера.
 Конечно, дома её никто не ждал. Вернись она на сто лет назад, то по лестнице обязательно сбежал бы Бьёрн, высунув розовый язык набок и чуть ли не махая хвостом, как какой-нибудь пёс. Но её верный спутник давно покоился в земле, а поместье в Арденау успело несколько перемениться – теперь младшей из жильцов была уже не она. Густав, как и всегда при параде, встретил её у дверей, словно в такое время ему не полагалось спать. Мина невольно задалась вопросом, сколько же, всё-таки, их дворецкому лет, но не стала произносить его вслух: как и в детские годы, ей хотелось оставить хоть какой-то простор для фантазии. Тем более, что внешне мужчина практически не изменился – разве что пара морщинок прибавилась, – а в остальном он выглядел всё так же бодро и учтиво.
 – Подготовить вашу старую комнату, мисс? Я пошлю Аврору, – имя оказалось ей незнакомым, но это и неудивительно – в отличие от дворецкого, служанки в доме Тересии менялись достаточно часто.
 – Будь так добр, Густав, – с усталой улыбкой ответила женщина, чувствуя, как настроение у неё поднимается. Пускай ссора и дорога её изрядно потрепали, она всё равно чувствовала, что родные стены придают ей сил и настраивают на куда более позитивный лад. В ожидании готовности своей спальни, Хель как можно тише прошлась по первому этажу, разглядывая знакомые комнаты и подмечая, что за время её отсутствия успело перемениться. Не сказать, что ведьма позабыла о своей бабушке и совсем её не навещала, но чаще всего встречи эти были короткими и происходили в прихожей, да гостиной; остальная же часть поместья исчезла из её жизни после переезда. Девушка по имени Аврора оказалась весьма расторопной: уже через пятнадцать минут дворецкий сообщил, что всё готово, и сопроводил гостью в комнату, пускай в том и не было особой нужды – МакДауэлл прекрасно помнила дорогу.

 К удивлению колдуньи, последующие две недели пронеслись как одно мгновение. На утро после прибытия Вильхельмина обнаружила, что все домочадцы уже в курсе её визита (и неудивительно – шведка не изменила своим привычкам и выбралась из постели лишь после полудня, когда остальная часть дома уже давно бодрствовала). В столовой зале её встретили бабушка, тётя Биргитта и дядя Джордж, а также их внуки и, по совместительству, её племянники – Уве, которому всего неделю назад исполнилось одиннадцать, и Вильма, девочка пяти лет. Их отца, к сожалению, дома не обнаружилось – тот уже лет сорок по большей части проводил своё время в Стокгольме, о чём его кузина была прекрасно осведомлена. Зато его супруга Хелен, в которой Мина души не чаяла, гостила у Тересии вместе с детьми – правда, к тому моменту, как МакДауэлл спустилась вниз, она уже успела уехать в город за покупками. Но сам факт этой идиллии и то, как дети, побросав свои вилки, кинулись к своей тёте с объятиями и воплями (под неодобрительные взгляды прабабушки, конечно же) заставил женщину напрочь позабыть о плохом настроении и вчерашнем вечере. По правде сказать, Хель и вовсе предпочла бы о нём не вспоминать, если бы в один день на пороге дома не материализовался её муж.
 К тому моменту Хелена уже успела забрать детей и улететь в Швецию, где их ждал Филип, а дядюшка увёз свою жену в очередное путешествие, поэтому в доме было максимально безлюдно: остались разве что слуги, да хозяйка дома и её, уже взрослая, внучка. Мина, почувствовавшая присутствие мужа уже в тот момент, когда тот вышел из машины, посчитала, что тому не составит труда отыскать её в почти опустевшем поместье. И, как выяснилось позже, она оказалась права.
 – А я уже ждала, когда ты пришлёшь бумаги, чтобы я их подписала, – вздохнув, совершенно беззлобно, даже как-то равнодушно отозвалась женщина, после чего перевернула страницу. За содержимым книги она не следила уже минут десять – просто бегала глазами по страницам, да переворачивала их время от времени, создавая иллюзию занятности. – Ты всегда говоришь таким голосом, когда тебе что-то нужно – знаешь, порой эта мягкость даже раздражает, если знаешь, что за ней стоит, – и, не дав мужу возможности сказать и слова, Вильхельмина тут же закрыла книгу и махнула рукой, давая понять, что она хочет ещё кое-что добавить. Но перед этим она встала со своего места – невозможность видеть своего собеседника всегда её раздражала. – Прежде, чем мы уедем, я хочу кое-что прояснить – и теперь попрошу меня выслушать и не прерывать. Я ненавижу играть в молчанку – только попробуй сейчас усмехнуться или закатить глаза, МакДауэлл – и люблю, когда всё расставлено по полочкам. Когда нет необходимости теряться в догадках и додумывать самому. Может, где-то это и полезно, но не во взаимоотношениях между близкими людьми – такова моя позиция, хочешь мирись с ней, хочешь – нет. Я хочу сказать, что, по моему мнению, наш тогдашний уговор уже несколько утратил свою актуальность. Или я неправа? Я не хочу сказать, что ты обязан проводить со мной всё своё время, и да, я прекрасно знаю, что твоя работа важна – но иногда мне нужно видеть тебя дома чуть раньше, чем далеко за полночь. Как это и случилось в последний раз. Я хочу быть твоей женой, а не частью интерьера, которой не требуется забота и внимание. Особенно… Особенно сейчас.
 Колдунья замолчала, перевела свой взгляд с супруга на пламя, что лениво колыхалось среди брёвен в камине. Решала, сказать ли обо всём сейчас или сообщить всё потом. А, может, и вовсе молчать, пока англичанин сам не заметит изменений. В конце концов, если он считал, что у них до сих пор есть некий уговор…
 – Нелли, я беременна.

[NIC]Wilhelmina McDowell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/XprwkhV.png[/AVA][SGN]av by satira[/SGN]

+1

8

- Солнышко, я же уже говорил тебе, что для того, чтобы получить развод, тебе придется поймать меня на чем-то противозаконном, - сладким голосом произнес мужчина, обходя кресло вокруг, дабы более не созерцать макушку своей супруги, и присаживаясь на подлокотник соседнего кресла – Судебные процессы, поиски новой жены, новая свадьба - все это слишком... напряжно. К тому же я уже привык к тебе.
Корнелиус прекрасно знал, что Мина тоже успела привыкнуть. Больше сорока лет под одной крышей - еще бы не привыкнуть. Пусть по колдовским меркам это был не самый большой срок, но все же существенный, ну или по крайней мере достаточный для того, чтобы два человека, словно два камня в одном мешке, успели пообтесать свои острые углы - а у них у обоих этих углов было немало. Так или иначе мужчина надеялся, что шведка, как и он, просто не захочет выходить из таким трудом сформированной зоны комфорта.
Судя по поведению ведьмы, которая еще не попыталась выставить его вон или прожечь дырку на его джемпере, она была готова по крайней мере поговорить - а это уже неплохо. Однако пока женщина, судя по всему, собиралась заниматься этим без участия своего мужа. Даже встала со своего места, чтобы сравняться с англичанином в росте и тем самым, возможно незаметно для себя самой, продемонстрировать серьезность своих намерений. Корнелиус встретил данный жест с миролюбивым спокойствием; возможно, подозревай он, о чем ему сейчас собирается поведать супруга, напрягся бы куда сильнее.
Первая часть монолога оказалась весьма предсказуемой: "я женщина, а не предмет интерьера, а до кучи еще и твоя жена, так что будь добр и бла-бла-бла" - МакДауэлл прекрасно знал, в чем заключаются его маленькие грешки, омрачавшие их с Миной совместную семейную жизнь, так что ничего нового шведка ему в общем-то не сообщила. Он даже мимолетом успел подумать, что Хель выбрала исключительно удачный пример для своей речи, ведь даже за мебелью нужно ухаживать, если ты не хочешь, чтобы она развалилась уже через несколько лет, правда озвучивать свои мысли не стал, решив, что Мина сейчас явно не в том расположении духа, чтобы оценить данную аллегорию. А вот последняя фраза наверняка выбила бы из-под ног колдуна пол, если бы он на тот момент уже не сидел. Мужчина впервые за очень долгое время почувствовал, как у него заскрипели мозги. Ну что ж, по крайней мере многое в поведении его супруги встало на свои места: у столь резкой реакции на в общем-то достаточно обыденное явление должен был быть либо весомый повод, либо... какие-то гормональные изменения.
- М-м-м-м-м, - многозначительно промычал шатен в ответ на тираду супруги, понимая, что это явно не та реакция, которую ожидала услышать от него бывшая Бьёрклунд, но выдавить из себя что-либо более осмысленное Корнелиус пока не мог. Краем глаза мужчина заметил, как Хель еле заметно поменялась в лице: за годы совместной жизни МакДауэлл уже научился предугадывать, как в следующий момент поведут себя лицевые мышцы его жены, а главное - что за этим последует. Нынешние изменения не сулили ему ничего хорошего, а потому ситуацию нужно было срочно как-то спасать, - То есть, чудесная новость - родители будут в восторге, - поспешно добавил англичанин, но положение это не сильно спасло: глубокая вертикальная складка между бровей Вильхельмины так и кричала "А ты?!", что в общем-то было логично, учитывая, что он в равной мере принимал участие в процессе, который в конечном итоге привел к подобным последствиям. Но даже незаурядный актерский талант, коим мужчину наградила природа, не позволял ему сейчас изобразить радость от осознания, что он скоро станет отцом - единственной эмоцией, которую вызывала у него данная новость, был шок. Не очень сильный, но все же. Отцовство не входило в планы колдуна на ближайшее время и это уже не было тем нюансом, который можно было проигнорировать, просто закрыв на него глаза и сказав "ничего страшного, само как-нибудь пройдет". А это означало, что его расписание на ближайшие пару лет подлежало жесткой корректировке, а Корнелиус терпеть не мог подобные повороты сюжета.
Так, ладно, нужно было срочно найти что-то хорошее во всей этой ситуации, пока расстройство не успело слишком явно отпечататься у него на лице. Что ж, ребенок... ну по крайней мере у Мины появится занятие, которое будет отнимать у нее достаточно много времени для того, чтобы она реже замечала его задержки на работе. Плюс родственники - они наконец отстанут от него с постоянными разговорами о потомстве. Да и если так подумать, к ним с Хель в распоряжение поступал бесплатный раб, который в отличии от наемных рабочих не мог просто так взять и уволиться, уйдя из дома, потому что его что-то не устраивало - ну по крайней мере какое-то время... Ладно, быть отцом не так то и плохо... наверное.
Вновь обратив на супругу взгляд, который на некоторое время, пока колдун обмозговывал предоставленную ему информацию, стал остекленевшим, мужчине на какое-то мгновение показалось, что Мина вроде как даже слегка разочарована своим решением поделиться с ним данной новостью. Возможно так оно и было.
Корнелиус коротко прочистил горло.
- Что ж, - нарушил он чересчур затянувшееся молчание, стараясь, чтобы его голос звучал максимально бодро, - Начнем по порядку. Во-первых, ты демонстрируешь чудеса логики - приятно осознавать, что твое положение не мешает тебе трезво мыслить, - в привычной ему манере пошутил колдун, стараясь таким образом как-то абстрагироваться от все еще звеневшей в ушах фразы Мины, - Я приехал потому что мне нужно, чтобы ты вернулась со мной домой. Фраза "только вдвоем" теперь, правда, уже не совсем уместна... Ладно-ладно, постой, - он ухватил развернувшуюся шведку за запястье, возвращая ее на место. Надо было менять тон разговора, пока Хель окончательно не расплакалась от обиды на то, что вышла замуж за бесчувственное чудовище. Проблема заключалась в том, что мысли МакДауэлла постоянно сбивались, мечась между двумя разнящимися задачами - успокаивать себя или успокаивать жену.
- Послушай, ты должна поставить себя на мое место: мы с тобой вроде как не планировали ничего такого, а потому это естественно, что я слегка ошеломлен, - Люди изобрели сверхзвуковые самолеты, покорили космос, научились клонировать животных, а надежных методов контрацепции так и не изобрели. Была в этом какая-то ирония природы, мол, "вы сможете подчинить себе законы физики, но никогда не сможете пойти против моего закона размножения". Англичанин взял ведьму за руки, не сильно сжав ее ладони в своих. Ему было крайне важно, чтобы она сейчас никуда не ушла, не влепила ему пощечину и не сделала ничего из того, чего ему очень не хотелось бы, чтобы она совершала, - Понимаю, возможно ты слегка расстроена моей реакцией, но, Мина, мы не в кино – это жизнь, и я не актер, а человек, характер которого тебе прекрасно известен; сейчас я не могу сказать, что счастлив это слышать, и при этом не слукавить, но я и не расстроен – я просто шокирован. Дай мне немного, - «Смириться», - Попривыкнуть к этой мысли и возможно я даже порадуюсь ей – просто на это нужно время, хорошо? – он легонько щелкнул женщину по носу в знак примирения и тихо вздохнул, - Ну иди сюда, - мужчина притянул шведку ближе, обхватив ее коленями и уткнувшись лицом в тонкую белую шею колдуньи; через тонкую жилку чувствовался частый пульс, - Есть и хорошая новость: в связи с новооткрывшимися обстоятельствами мне придется сдувать с тебя пылинки и окружить своим вниманием. Ты уже кому-нибудь говорила кроме меня? – осторожно поинтересовался Корнелиус, поднимая голову, ведь если Мина уже рассказала обо всем домашним, то недавняя встреча с Тересией рискует заиграть новыми красками, - И ко врачу наверняка ходила? – женщина утвердительно кивнула, что было логично. МакДауэлл немного подождал и терпеливо вздохнул, - Милая, если я один раз похвалил твою сообразительность, это не значит, что дальше можно соображать медленнее: ну и что он тебе сказал? какой срок? какие прогнозы?

Отредактировано Cornelius McDowell (2018-01-13 20:50:20)

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » everybody's got to learn sometimes


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC