Добро пожаловать на ролевую Actus Fidei!

Где смерть не является концом, где существуют души, стражи и законники, ведьмы и клирики. В мире временами начала пропадать магия, доставляя всем массу неприятностей. И происходит это обычно в самый неподходящий момент, когда ты пытаешься отправить беса или тёмную в преисподнюю. Почему это случается - предстоит узнать.


сюжетправилагостеваяматчастьfaq
внешностизанятые имена и фамилии
нужныебудь нужнымблог амс
персонажишаблон анкеты

Место действия: Арденау, лето-осень 2016 года

Она была уверена, что это ее единственный выход – исчезнуть. Собрать все свои вещи и уехать, как можно скорее, пока ее не нашли. Ей ведь это не впервой. Она ведь знает, что нужно делать. Только так можно избежать ответственности за свой поступок, не видеть последствий, не знать, что произойдет дальше. [продолжить]


Вверх страницы
Вниз страницы

Actus Fidei

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » Just let me hold you for a little longer now


Just let me hold you for a little longer now

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://savepic.ru/11404561.gif http://savepic.ru/11406623.gif
http://savepic.ru/11467038.gif http://savepic.ru/11454750.gif
Shawn Mendes – Never Be Alone
Just let me hold you for a little longer now
Cameron & Kalliste
Квартира Чепменов, декабрь 2017 года.
И я вижу её, и теряю её, и скорблю,
И скорбь моя подобна солнцу
в холодной воде. /ц./

+5

2

Почему я не вижу здесь кораблей
С парусами из дальних, из южных морей?
Почему здесь нет ветра, не слышен прибой?
Я хотел бы уехать и быть просто с тобой. ©

Вынужденный привыкать к столь ненавистному запаху разнообразия медикаментов, собранных в одном месте, Кэмерон, с трудом ютясь на узком и расположенном в самом углу больничного холла кресле, ожидал вердикта доктора, с трудом сдерживая желание ворваться в палату прямо сейчас и выяснить все самостоятельно и из первых рук.
Несмотря на усталость и довольно поздний час, а ведь стрелка уже давно перевалила за полночь, страж не мог заснуть. Собственная беспомощность и необходимость просто ждать, ничего не делая, сидеть в этом опостылевшем коридоре, в компании таких же посторонних наблюдателей, как он сам, сильно раздражала, пробуждая едкую злость, которая крепко цеплялась за хаотичные мысли, не желая их так просто отпускать. И только понимание того, что скандал никоим образом Калли не поможет, а скорее даже наоборот, заставляло сдерживаться, дабы не выплеснуть все накопившееся на окружающих прямо здесь и сейчас.
Чепмен сменил позу, разминая затекшую спину и поправляя упавшие прямо в глаза волосы. Побледневший, растрепанный и слегка осунувшийся, он сам уже начинал походить на пациента данного заведения. В свое время страж и правда тут бывал частенько. Однако, отнюдь не по причине болезней, ведь у обладателей Дара их практически не бывает, но вот в травмпункт захаживал — и в том, что служит на благо жителей Арденау, примелькаться успел, и в других местах, куда их с Дином заносила охота на темные души, засветился далеко не один раз. 
Но сейчас совсем другое отделение стало чуть ли не постоянном местом прописки молодой семьи. Кэмерон, догадывающийся, к чему ведут обстоятельства и на этот раз, мрачнел с каждым часом. И отсутствие новостей совсем не способствовало поднятию боевого духа. Он уже связался и с родителями Каллист, и со своими собственными, а ЭмДжей так вообще заезжала, принеся свежий кофе, и искренне желая хоть чем-то помочь.
Но сестра, как и сам Чепмен, была абсолютно бессильна. В такие моменты, пожалуй, помимо Бога, судьбы, или высших сил, не важно, как называть, все равно суть от этого не меняется, никто не имел нужной доли влияния на будущее. Да, были доктора, они даже лечили. Они, в теории, делали все возможное.
Вот только результат то все равно оставался неизменным.
Наверное, Кэму не стоило настраивать себя на худшее, пока еще ничего не было известно наверняка. Оптимист по своей натуре, страж практически осознанно сдался. Он хотел быть рядом с женой, ибо понимал, насколько ей сейчас непросто, и злился, потому что ему не позволяли реализовать и этот совсем незамысловатый жест поддержки.  Ведь он должен был ее защищать, и в болезни, и в горести, так ведь звучали их клятвы, верно? А она там сейчас совсем одна. Такая хрупкая, такая беспомощная, вынужденная в одиночестве переживать все столь несправедливо свалившиеся на ее судьбу испытания.
Тем временем, за окном было звездное небо, непривычно ясное для декабря. Недавно выпавший снег серебрился под лунным светом, а мороз рисовал замысловатые узоры на стеклах. Совсем скоро Рождество, и предпраздничная суета ощущалась даже тут, в этом мрачноватом, полном отчаяния месте.
Но празднику в этом году, судя по всему, суждено будет пройти мимо обоих Чепменов.
Чувствуя, что еще чуть-чуть, и он просто вырубиться, Кэм дернулся, прижимая ладони к лицу, и лихорадочно пытаясь отогнать сонливость. В этом ему помогли шаги, раздавшиеся справа, как раз оттуда, где на данный момент в компании своих коллег находилась Каллист.
Обернувшись, Чепмен убедился в правоте своих предположений — это правда был доктор, занимающийся лечением Калли, и по его взгляду, хоть мужчина и старался оставаться невозмутимым, ответы на все вопросы угадывались без лишнего труда.
Внутри будто что-то рухнуло. Он был готов к невеселым новостям, но многоточие всегда лучше окончательной точки. Оставляя за собой недосказанность, оно, как ни крути, но дарит надежду. Пусть едва заметную, и совсем призрачную, которая испаряется бледноватой дымкой, стоит только окончательным словам сорваться с уст.

А ведь они купили детскую кровать, еще тогда, в самый первый раз. Да, рановато мистер и миссис Чепмен об этом позаботились, о чем им без зазрения совести сообщали более практичные друзья и родственники, но оба были столь взволнованы перспективой вскоре стать родителями, что не могли, да и не хотели, хоть в чем-нибудь себя сдерживать.
Одна из комнат их новой квартиры, которую Каллист в свое время выбрала сама, а после очень деликатно показала Чепмену, услышав одобрение в ответ практически сразу, очень быстро и легко была оборудована под детскую.
И ту самую купленную на радостях кровать Кэм поспешно разбирал, прямо посреди ночи, зная, что Калли на утро уже возвращается, дабы ничего в этом доме хотя бы некоторое время не напоминало ей о том, что они оба вынуждены были переживать. Конечно, мало толку было от попытки устранить все внешние напоминания — главная горечь была внутри. Горечь от осознания того, что малыш, тот самый, для которого это все с такой радостью готовилось, уже никогда не сможет увидеть конечный результат.
Но была надежда, что это сделает другой. Тогда еще надежда была очень сильной. И каждый новый визит в больницу, каждая очередная бессонная ночь в компании безмолвных серых стен, неподалеку от ведущей в палату двери, отламывала кусочек от этой самой надежды, что было не совсем правильным, но совершенно неподконтрольным самому Кэму процессом.
Последний раз был самым тяжелым, и врач посоветовал Каллист задержаться в больнице на несколько дней, дабы понаблюдать за ее состоянием. И без того никогда не отличающаяся здоровым румянцем ведьма, выглядела болезненной и осунувшейся, из-за чего сердце ее мужа, заглядывавшего с визитом каждые несколько часов, безудержно ныло, не в состоянии справиться с невеселой реальностью.
Калли было плохо, как физически, так и морально, и Кэмерон это понимал. Будь его воля, он закрыл бы ее хрупкую фигурку собою от всех невзгод, и делал это всегда, Бог свидетель, но на сей раз даже его могучее телосложение было не в состоянии отвести беду. Беду, которая уже далеко не единожды появлялась на пороге их уютного и еще совсем недавно такого счастливого дома.
Разумеется, происходящее повлияло на общение между ними. Кэм ощущал, что Каллист от него отдаляется, и делает это осознанно. Изо всех сил стараясь пробить эту стену отчужденности, страж и не заметил, когда все начало окончательно выходить из-под его контроля.
Тот день был солнечным, но морозным. Кэмерон возвращался из Академии, скрипя ботинками на снегу, существенно сократив свою последнюю лекцию, на радость студентов, думая сперва заглянуть домой, а после отправиться в больницу, дабы как раз успеть ко времени выписки.
Очутившись в прихожей, мужчина понял, что дома кто-то есть. Не составило труда определить, что этот «кто-то» и есть Каллист. Облегченно улыбнувшись, Кэм заглянул в спальню, на ходу стягивая теплый шарф и расстегивая верхнюю пуговицу твидового пальто.
- Калли? Тебя отпустили? Позвонила бы мне, я бы освободился еще ра… - он замер у двери, заметив беспорядочно разбросанные вещи, и невысокую фигуру жены, стоящую у шкафа. Там же он увидел чемодан, почти полностью собранный, и в душе очень неприятно заскрежетали острые коготки подозрений и ночных кошмаров, которые неотвратимо стремились превратиться в явь. - Что происходит? - только и сумел спросить Кэм, встревоженно глядя на Каллист и чувствуя, как в груди бешено колотится сердце.

+2

3

♫ Sleeping At Last – Hearing

     Три маленьких вдоха. Один выдох.
     Снова три маленьких вдоха. Выдох.
     Резкая боль в нижней части живота чуть ли ни разрывает ее на маленькие кусочки, и Каллист больше не может сдерживаться. Она держалась как могла, не показывала, насколько ей больно, и все ради него. Но больше терпеть не было сил. Стон боли срывается с ее губ и развеивается эхом по комнате. Эта агония, словно адовые языки пламени, казалось, никогда не закончится. Словно в вакууме, ведьма слышит, как Кэмерон быстро разговаривает с кем-то по телефону, но слов разобрать ей было просто невозможно. Все, на чем она могла сосредоточиться — бешеный стук собственного сердца и мучительные мысли о неизбежном.
      Это происходит снова.
      Он держал ее за руку все то время, пока ему было позволено находиться рядом. Держал так сильно, как только мог, только чтобы хоть как-то помочь, облегчить страдания. Но что он мог? Лишь смотреть, как его дорогая и любимая всем сердцем жена пытается держаться, разрываемая иступляющей болью. И сердце его обливалось кровью от понимания, пусть пока не принимаемого, смутного, но скоро такого реального и ощутимого, что именно происходит. И что делать, никто из них не знал. Просто потому что здесь ничего нельзя было сделать.
     Каллист с головой погрузилась в эту мучительную агонию и молилась всем богам, чтобы это закончилось. Горячие слезы скатывались по ее щекам, пока она просила врачей спасти их обеих. Умоляла их всем своим любящим сердцем, готовая сделать, что угодно ради этого. Но боль не прекращалась ни на секунду, окуная ведьму снова и снова в свои волны с головой; не давая ей сделать глубокий вдох облегчения. Время потеряло смысл, просто перестало существовать, как и весь мир вокруг. Его просто не было. Была лишь Калли и агония.
     А потом все закончилось. Словно ее и не было, боль пропала, оставив после себя пустоту. Врач смотрит на Чепмен тем самым взглядом, и она все понимает. Все кончено. Опять. Горькие всхлипы разрезают тишину больничной палаты в унисон с писком медицинских аппаратов, и никто ничего не мог более сделать. Как бы ей хотелось сейчас забыться — заснуть сладким глубоким сном, чтобы проснуться и не помнить о всех потерях и горестях; проснуться и начать жизнь с чистого, белого листа. Но каждая секунда этих страданий отпечаталась в ее памяти, словно клеймо. Будто бы так и должно было быть.
     Впервые в жизни Каллист не испытывала ровным счетом ничего. Проснувшись и ощущая тяжесть собственного тела и туманность головы от всех этих медикаментов и морфия, она вдруг поняла, что внутри пустота. В кресле рядом с кроватью сидя заснул уставший и разбитый Кэмерон, видимо так и не бывавший дома. Он даже в полудреме держал любимую жену за руку, но ведьма не ощущала тепла его ладони на своей; не испытывала ровным счетом ничего от ощущения его близости.
     Просто ничего.
     Это чувство было странным и новым для нее. Словно черная дыра, эта пустота внутри поглощала все эмоции — и хорошие, и плохие — оставляя лишь безразличие ко всему происходящему: к нежным поцелуям Чепмена на ее щеках и губах, мягких объятий матери и отца, слов соболезнования сестры и свекрови. Каллист лишь лежала на кровати и бездушным взглядом смотрела куда-то в белоснежную стену этой холодной больничной палаты, изредка выдавая короткие «конечно» и «ничего».
     Перед уходом Кэм со всей возможной нежностью целует жену в лоб, шепча, что любит, но ведьма не отвечает. Ей хочется побыть одной, пусть даже здесь, в проспиртованной и прохлорированной палате. Побыть наедине со своей пустотой, полностью отдаваясь в ее цепкие лапы. Поддаться этой неконтролируемой апатии, чем-то даже близкой к настоящей депрессии, и просто лежать, глядя в стену. Не хотелось ничего. Ничто не доставляло радость. Ни что больше не могло заставить проронить слезу. Просто безразличие, которое охватило полностью и бесповоротно.
     Лучше всего ей было в одиночестве. Внимание Кэмерона уже совсем скоро начало действовать на нервы. Он был так нежен, так аккуратен, будто бы пытался сохранить свою жену, как древнюю антикварную вазу. Он надоедал своей обходительностью. Пытался как лучше, но на деле происходило все совершенно противоположно. Калли, скрепя зубами, вновь и вновь позволяла мужу обнимать себя, целовать опухшие губы, держать холодные ладони в своих, когда как просто хотела, даже жаждала, личного пространства.
     Ей жизненно необходимо было ощущать себя в безопасности в своем личном пространстве. А Кэм уже больше не мог этого ей дать.
     Несколько дней ведьма пролежала в больнице, одолеваемая непреодолимым желанием сбежать как можно дальше от всех знакомых ей людей. Сбежать хоть куда-то, чтобы никто не мог больше к ней и пальцем коснуться, ни слова сказать. Туда, где она была бы незнакома каждому прохожему на длинных улицах. Но она все еще находилась здесь, в Арденау, и до сих пор к ней приходили знакомые, приятели и просто незнакомые ей люди, чтобы сказать, как им жаль. А ей было абсолютно насрать на их сочувствие. И на каждого из них в отдельности.
     Каллист попросила мужа привезти ее вещи вечером. В ее голове уже давно созрел план действий, которого она хотела придерживаться до последнего. Благо Чепмен с такой силой любил свою милую жену, что даже и не заподозрил неладное, когда привез теплые вещи после работы и пообещал заехать за ведьмой в пять. Такой милый, любящий, беспокоящийся, он даже и подумать не мог о том, что ведьма не может сейчас находиться рядом с ним; находиться в их квартире, видеть кроватку, которую они вместе собирали. Все это разбудит и без того шаткие нервы, заставит снова почувствовать ту боль, которую чувствовать она не хотела. Только не снова. Она не заставит себя снова проходить через это.
     Чепмен собралась и оделась сразу после завтрака, к которому даже не прикоснулась. Попросила медсестру заказать такси, пока медленно завязывала ботинки и надевала дубленку. Кэм сейчас должен был быть на работе — доносить до маленьких стражей прелести быть убитыми Темными душами. До дома она добралась, пожалуй, слишком быстро. Очень долго стояла у порога, пытаясь заставить себя сделать шаг, а когда все же переступила его, то тотчас побежала собирать сумку, чувствуя, что волна столь сильных эмоций уже близко, и ей нужно лишь просто молниеносно собраться и убежать как можно дальше. Ведьма хватает чемодан, открывает шкаф, краем глаза замечая, что кроватка уже не стоит в соседней комнате. Еще неделю назад она смотрела на нее, лежа на этой кровати, на которой сейчас стоял чемодан, и мечтала о том, как будет нянчиться с малюткой.
     Смахнула со щеки слезу, дальше пересматривая вещи на полках. А потом вдруг услышала низкий голос Кэмерона, вздрогнув от неожиданности. Так была погружена в свои мысли, что и не заметила, как муж вернулся раньше времени домой. Она не решалась посмотреть на него, не решалась взглянуть в его глаза, потому что иначе просто расколется на маленькие кусочки, видя его грустные щенячьи глаза. Именно этого она и не хотела, потому и ушла с больницы раньше, надеясь не столкнуться с ним. Но ее планы были нарушены, — Не ожидала, что ты раньше освободишься, — говорит Калли немного хриплым голосом, укладывая очередной свитер в серый чемодан. Делает глубокий вдох, умоляя себя ни в коем случае не смотреть на стража, — Я... Я хочу уехать, Кэм, — продолжает Чепмен, глядя на уже собранные вещи, — Одна. Пожить где-нибудь, пока... — Пока что? Пока не станет легче? Пока все не наладится? Пока мир перестанет вертеться вокруг своей оси? — Пока что, — Ведьма смотрит на свои руки, а потом просто закрывает глаза. Сейчас она сделает больно, пожалуй, самому любимому ею и лучшему человеку на земле.

+3

4

А знаешь, всё ещё будет,
Южный ветер ещё подует
И весну ещё наколдует,
И память перелистает. ©

Каждый человек переживает горе по-своему, и, увы, но не существует универсального метода пройти через ту или иную непростую жизненную ситуацию с малейшими потерями. Да и возможно ли это в принципе?
Кэмерон видел, что с Каллист что-то не так, он чувствовал это, но с бараньим упрямством стремился не замечать очевидных фактов. Он был уверен, что жена, несмотря на все беды и трудности, так или иначе, но согласится — горести лучше преодолевать вместе. Страж искренне любил Калли, и даже предположить не мог, что его забота и стремление хоть как-то облегчить физические страдания женщины могут казаться той навязчивыми и неуместными.
Кэмерон не знал, через что именно она вынуждена была проходить сейчас, он не мог этого знать, ведь Каллист закрылась, отгородилась от всего окружающего мира, не желая пропускать сквозь эту преграду даже его. С каждой неделей пропасть, что образовалась между ними после ее первого визита в больницу, лишь еще больше углублялась, ширилась, и, вероятно, именно сейчас настал тот момент, когда Чепмен уже не сможет ее преодолеть, как бы ни старался.
Он никогда не задумывался над тем, как будет вести себя при таких вот обстоятельствах. Сейчас же, глядя на разбросанные по комнате вещи, на почти собранный чемодан, слыша слова Каллист, но отказываясь их воспринимать и принимать, мужчина почти что физически почувствовал, как земля уходит из под ног.
Его мир рушился, и он ничего не мог с этим поделать.
Не склонный к истерикам и показушной демонстрации эмоций, Кэмерон сперва замер. Он намеренно отвернулся, дабы не видеть лица Калли, сам не зная, зачем это делает. То ли боясь, что ее равнодушный взгляд окончательно его добьет, то ли не желая показывать жене собственные слабости, хотя, пожалуй, о большинстве из них она и так знала.
Многие сторонние наблюдатели сочли бы супружескую жизнь Кэмерона и Каллист идеальной во всех отношениях. Молодые люди прекрасно дополняли друг друга, и оба обладали до крайности неконфликтными характерами, если и ссорясь, то в очень крайних случаях.
Все было хорошо, но жизнь жестока, и постоянно хорошо быть не может. Их семейная жизнь треснула внезапно, в тот самый момент, когда Каллист впервые вскрикнула от боли. Кэм очень хорошо помнит, что тогда была ночь. Он вскочил с кровати, лихорадочно вызывал скорую, и тогда же впервые понял, что эта проблема ему совершенно неподвластна. Что он так и будет ждать за дверью, заточенный в этих ненавистных больничных коридорах, пока другие будут принимать отчаянные, но в конечном итоге оказавшиеся все же бесполезными, попытки все исправить.
Происходящее напоминало страшный сон. Кошмар, длинною в несколько месяцев, от которого Кэмерон все никак не мог пробудиться. Он силился открыть глаза, но беспросветная мгла затягивала стража все глубже, будто Демон страха, нависнув прямо над головой, высасывал из его сознания все светлое и теплое. И Чепмен пытался его уничтожить, размахивал кинжалом, но без толку.
Кульминация его все таки настигла.
- Я сделал что-то не так? - после недолгого молчания, задал свой вопрос мужчина. Он говорил тихим, но достаточно уверенным, голосом, не спеша поворачиваться лицом к Каллист. Стражу вдруг показалось, что в комнате стало жутко холодно. Будто уличный мороз, преодолев стены без малейшего труда, пробрался внутрь, и теперь прогрызает себе путь прямиком в сердца двух присутствующих в помещении молодых людей. Он непроизвольно сжал пальцы в кулак, и, облокотившись локтем о дверной косяк их спальни, прикрыл глаза. - Тебе не стоит уезжать. Если нужно, уйду я, тебе не стоит… - Кэм запнулся. Из последних сил он сохранял самообладание, и это было совсем непросто. - Да и куда ты поедешь?
Мужчина выдохнул, тяжело, опустив свои крепкие плечи, словно прогибаясь под тяжестью свалившегося на него в один момент знания. Последние недели истощили и его. Привычные жизнерадостность и оптимизм начинали постепенно отказывать, а нынешний разговор, словно последний и окончательный удар по гвоздю на гробовой доске, выжигал в душе стража остатки эмоций, оставляя после себя лишь безнадежную, тоскливую пустоту.
- Зачем ты это делаешь, Каллист? Я… - он замолчал на несколько коротких мгновений, собираясь с мыслями. - Скажи, что мне сделать, и я сделаю это. Только… Прошу тебя, просто не принимай поспешных решений.
Сумев справиться с накатившимися эмоциями, Кэм даже взял в себя руке. Его голос стал тверже, и мужчина наконец-то поднял взор, глядя теперь жене прямо в глаза.
Глядя решительно и упрямо, намереваясь бороться до последнего.

Счастье, что оно, та же птица,
Упустишь и не поймаешь,
А в клетке ему томиться
Тоже ведь не годится,
Трудно с ним, понимаешь. ©

+1

5

♫ Max Richter – Before the Ending of the Day

     Бывало так, что просыпаясь от очередного отвратительно ужасного кошмара поздно ночью в больничной палате, Каллист не могла сделать вдох. Воздуха жизненно не хватало — она пыталась глотать его, но он застревал где-то в трахее, так и не доходя до легких. Быстрыми, маленькими вздохами, смешанными с хриплыми всхлипами, ведьма старалась, как могла, но не получалось, и эти всхлипы становились первыми звоночками нервной истерики, поглощавшей ее с каждой секундой все больше. Всхлипы смешивались с горячими слезами и невероятной тяжестью где-то в области легких, и единственная мысль, витавшая в голове — почему все это свалилось именно на ее плечи? Зачем Господь или кто-то другой, заседавший на высоком небе, решил одарить ее этим кошмаром наяву? Чем она это заслужила?
     Говорят, что судьба не взваливает на плечи человека непосильную для него ношу. Но отчего-то Каллист казалось, что эта ноша была ей непосильна. Она придавливала ее к земле, словно пресс скрепляет листы бумаги, не давала нормально дышать и спать, заставляла биться где-то в глубине души в страшной агонии, перематывая фрагменты всего этого кошмара снова и снова. Первый раз ведьма это пережила. Но вот второй... Второй раз сломал ее, как ничто никогда не ломало. Казалось, Чепмен становилась каким-то другим человеком; призраком себя самой. И этот процесс было невозможно остановить, словно пусковой механизм был приведен в действие, а экстренной кнопки и не существовало.
     Кэмерон пытался помочь, и Калли это видела. Она действительно пыталась сделать все возможное, чтобы он не чувствовал перемен, происходящих с ней. Притвориться, будто бы ничего страшного не случилось, и это просто еще один этап в их совместной жизни, который просто нужно преодолеть, стиснув зубы. Но ведьма не умела притворяться. У нее попросту не получалось быть милой и благодарной как раньше, потому что она сама уже не была такой. После агонии пришла пустая апатия, съедающая ее изнутри, и даже самый любящий и преданный муж не мог помочь преодолеть эту апатию. Словно яд, она растекалась по венам, всасываясь в каждую клеточку ее хрупкого истощенного тела, и пока никто не мог предложить ей противоядия. Может, потому что его попросту еще не изобрели.
     Каллист хотела уйти тихо, чтобы не делать мужу больно. Конечно, она понимала, что боли будет не избежать. И возможно отчасти девушка решилась на этот шаг, чтобы самой ощутить боль; понять, что она в принципе способна хоть что-то чувствовать, кроме той пустоты, что образовалась где-то в ее груди. Да, она поступала бессердечно. В какой-то мере глупо и эгоистично. Но это был ее выбор, от которого отказываться ведьма не собиралась. Просто сейчас ей нужно смотреть в глаза человеку, который столько для нее сделал и столько для нее значит, когда она будет разбивать его сердце на множество маленьких осколков, а потом еще и пройтись прямо по ним в сторону двери. Наверное нежелание поступать таким образом и руководило ей, когда она пораньше заказывала такси из больницы — просто чтобы не становиться последней сволочью в лице собственного мужа. Но, кажется, именно ею она в итоге и станет.
     Его вопрос нервной дрожью пробежал по венам миссис Чепмен. Вот, опять, она лишь раздражается, когда он чувствует вину и пытается найти ответы на мучившие его вопросы. Пытается сделать так, чтобы ведьме было удобно и комфортно, заботясь о ней до последнего, когда как сама она не хочет, чтобы о ней заботились. Ей просто нужно было, чтобы ее оставили одной, — Господи, Кэмерон, не будь ребенком, — Она даже не пытается скрыть собственную нервозность, глубоко вздыхая. Казалось, воздух в комнате начинал электризоваться от того напряжения, что с каждой секундой лишь увеличивалось. Ей не нужно было, чтобы Кэм все делал за нее. Ей не нужно было, чтобы он сейчас пытался строить из себя героя из рассказов братьев Гримм, который спасает даму в беде. Нет, Калли не была такой дамой в беде. Ей просто нужно было избавиться от излишней опеки. По крайней мере на время. И плевать, что идти ей, по сути, можно было лишь к родным. По крайней мере Барлоу не будут доставать дочь и пытаться как-то навязать ей свою заботу.
     Он смотрит на нее своими светлыми глазами, весь напуганный и уверенный в том, что сможет решить и эту головоломку. Но  как Кэмерону можно было объяснить то, что творится в душе его жены, если она сама толком не понимала этого до конца? Если ею сейчас двигали какие-то необъяснимые силы; какое-то вывернувшееся в весьма интересном направлении чувство самосохранения. Как объяснить это мужчине? Как суметь найти нужные слова, чтобы ему было понятно? Каллист не решалась ответить на его требовательный взгляд, потому что иначе она попросту сломалась бы. Прямо здесь и прямо сейчас, так и не сумев преступить порог этого дома, — Я не знаю, Кэм. Я не знаю, что тебе нужно сделать. Я лишь знаю, что я хочу побыть одна сейчас, вдали от всего, что меня окружает, — Ведьма смотрит перед собой, вертя на пальце изящное обручальное кольцо, которое она не снимала со дня их свадьбы. Казалось, это было только вчера. И кто бы мог подумать, к чему приведет все это в итоге, — Вдали от тебя, — Эти слова она почти шепчет, боясь произносить их вслух. Какой же сволочью она должна была чувствовать себя в этот самый момент.
     Ведьма с шумом выдыхает воздух, потирая переносицу. Ей не хотелось делать Кэмерону больно, не хотелось, чтобы он чувствовал себя виноватым во всем этом. Потому что это совершенно не была его вина. В данной ситуации мужчина — лишь жертва обстоятельств и не более. Калли все же пересиливает себя и бросает взгляд в его сторону. Каким подавленным он казался. Ему ведь досталось не меньше, и девушка это понимала. Сколько он сидел за дверью палаты, сколько нервов истрепал, не понимая, что происходит. Стоило лишь догадываться, насколько беспомощно ощущает себя мужчина, не имеющий возможности контролировать ситуацию, когда самая дорогая его сердцу девушка мучается в агонии где-то за стеной. Внутри Каллист все сжалось от понимания всего этого, и она почувствовала себя еще большей сволочью, — Кэм, пожалуйста, — Она видит в его взгляде сопротивление, но не знает, как и что делать. Кажется, она начинает путаться в самой себе. И от этого начинает злиться и на весь мир, и на мужа, и на себя саму.

+2

6

В наше время слова скептиков о том, что любви на всю жизнь, а так же «жили долго и счастливо», попросту не бывают, неприятным эхом отдаются в душах тех, когда может и хотел бы верить, но вынужден покоряться нелицеприятным обстоятельствам.
Конечно, не во времени дело — виною всему человеческая натура, непостоянная, порочная, стремящаяся лишь к удовольствию.
Все это мифы, сказки, небылицы, не бывает большой и светлой любви нигде, помимо страниц книг, и экранов кинотеатров. В современном обществе, когда практичность и пороки уже не принято скрывать, все всплывает наружу, и лишь наивным детям и подросткам дозволено верить в счастливый конец, включающий в себя то самое пресловутое «долго и счастливо».
Долго и счастливо жить невозможно, это, пожалуй, правда неоспоримый факт, ведь трудности попадаются на пути любого человека. Кто-то их преодолевает, кто-то спотыкается, и больше никогда не подымается, а кто-то бежит, не оглядываясь.
Кэмерон не хотел бежать. Он смотрел на Калли, он понимал, что его жена уже все решила, и не передумает. Их разделяло всего несколько шагов, а казалось, что много больше.
И что, неужели это конец? Такой бесславный, оставляющий лишь призрачную надежду, скорее формальную, что все еще может наладиться.
Ибо не может. Ибо все слишком плохо. И нужно просто опустить руки, покорно принимая все удары судьбы.
Да черт с два!
Страж вновь вдыхает. В горле образовывается комок, который он с трудом заглатывает. Хочется кричать, в надежде, что может так Каллист его услышит, но Кэмерон молчит, долго и пристально глядя ей в глаза.
Не будь ребенком. Слова звучным эхо прокатились по его сознания, заставив губы дрогнуть, не то от обиды, не то от усмешки. Она обвинила его в детской наивности, эка невидаль.
Возможно, Кэмерон Чепмен и правда слишком наивен. Инфантильный мужчина, верящий, что все будет хорошо, он ведь всегда таким были, несмотря на все неурядицы, которые перед ним всплывали по воле судьбы.
Он просто верил. И в пять лет, и в пятнадцать, и в тридцать. Он знал, что если прекратит верить, то в его жизни останется одно сплошное «ничего», ведь все остальное разом потеряет смысл.
Верил он и сейчас, тогда, когда Каллист уже перестала. Он верил, что он справятся с этим испытанием, но он понимал, точнее, он понял это только сейчас, что ведьма в нем не нуждается. С отпечатком отчаянного упрямства на лице, его любимая женщина хотела физически изолировать себя от окружающего мира, надеясь, что так ей будет легче.
От бессилия Кэм готов был кричать. Громко, без устали, лишь бы докричаться и объяснить, что так не будет правильно, что так она делает лишь хуже.
Себе самой, ему, не важно. Ведь Кэмерон давно воспринимал ее боль, как собственную, и хотел верить, что и с ее стороны ничего не изменилось.
Но, очевидно, что-то, да изменилось. Все последние недели эти перемены прослеживались как никогда отчетливо, но Чепмен отказывался их замечать.
Зато сейчас все стало предельно ясно. И в его душе словно что-то треснула, разрывая невидимые нити, которые придерживали завесу, скрывающую от стража реальное положение вещей.
На самом деле он ее уже давно потерял, и сейчас никакие слова, ни крики, ничего не поможет. Кэм закрыл ладонями лицо, все еще отказываясь принимать происходящее. Эмоции нахлынули, наряду с моральной и физической усталостью последних месяцев. Он выдохся. Он не мог больше, да и не стал бы никогда, удерживать Каллист подле себя силой.
- Это я веду себя, как ребенок? - глухим голосом отозвался мужчина, поднимая голову. - Впрочем, ладно, пусть я веду себя именно так.
В определенный момент Кэм ощутил некую отстраненность — будто бы не он вовсе стоит сейчас в этой спальне, в их совместной спальне, видя, как Калли поспешно складывает какие-то вещи, забивая чемодан. Он дал слабину, он правда хотел оказаться подальше отсюда.
Но, к сожалению, способностью путешествовать сквозь пространство стражи никогда не обладали.
Кэм сомневался, что и колдунам такое было под силу, но, в любом случае, сейчас не об этом интересном факте речь идет.
- Что пожалуйста? - все так же негромко продолжил он, отводя взор, но продолжая краем глаза наблюдать за манипуляциями ведьмы. - Я путь тебе не преграждаю, вещи силой не отбираю. Чего ты от меня хочешь? Пожелания счастливого пути? Извини, это выше моих сил.
Настоящей любви не существует, но Кэмерон знал, что любит ее больше жизни. Он не мог ее отпустить, но должен был. Он хотел кричать, но молчал.
Он просто стоял, глядя ей в лицо, и не представлял, что будет дальше, раздавленный, буквально раскатанный по гладкому паркету, цвет которого сама Каллист и подбирала.
- Я тебя просил все обдумать. Я тебя прошу — не спеши. Почему ты меня не слышишь?
Глубокий вдох, широкий жест рукой, разворот — он больше не в состоянии видеть ее глаза, ее лицо, ее невысокую, такую хрупкую, фигуру. Вновь закрыв ладонями лицо, Кэмерон замер, даже дыхание затаил.
На какое-то мгновение ему даже показалось, что он правда провалился в какой-то вакуум, где нет больше ничего. Только глухие, поспешные удары его сердца, и пустота. Пустота, из которой уже нет возврата.

+1

7

♫ Hans Zimmer – Time

     Как бы ей хотелось, чтобы это был сон. Долгий, мучающий ее нервы и хрупкое сердце кошмар, который все равно в конечном итоге закончится, потому люди всегда просыпаются. И тогда бы тусклый свет лишь встающего солнца за окном сказал бы о приходе нового, доброго дня, когда у них с Кэмом все будет как раньше, также хорошо и уютно. Но мечтать о кошмаре одно, когда как вся жизнь медленно превращается в этот самый кошмар — другое. И в этот раз проснутся уже не получится, потому что даже не можешь сомкнуть глаз. Каллист запуталась. Запуталась так, как никогда раньше. Как психотерапевт она понимала, что именно с ней происходит и как нужно с этим бороться, но сейчас ведьма была всего лишь пациентом, не способным делать правильный выбор. Кэм был прав, и ей необходимо было лишь сесть и спокойно обдумать все, что она собирается сделать, взвесить все «за» и «против», понять, к каким последствиям ее действия могут привести, какую боль причинить самому любимому человеку на всем белом свете. Но она не могла думать и взвешивать, не хотела пытаться посмотреть в будущее, потому плохо ей было сейчас. Именно сейчас ее сердце разрывалось на маленькие кусочки, и именно сейчас ей хотелось сбежать куда подальше от всего столь привычного.
     Она бы не ушла навсегда. Лишь на время, чтобы сменить привычную обстановку, отвлечься от проблем, с которыми ей пришлось столкнуться. А Кэмерон как всегда слишком драматизировал, будто бы она уходит от него навсегда, отдает обручальное кольцо и визитку юриста по разводам. И если бы сейчас девушка не была той сволочью, которую из себя делает, то поняла бы, насколько ее мужу плохо, ведь он также сидел за дверьми реанимации, также чувствовал себя беспомощным перед лицом неизбежного, также мечтал о большой семье, но получил в результате только собранные чемоданы любимой всем сердцем жены. Мозгом Калли понимала все это, но только сердце не готово было почувствовать и его боль вкупе с собственной. Слишком много боли для одного потрепанного сердца. Может, вправду именно она и вела себя как ребенок, а не Чепмен, так глупо и безответственно. Может, будь она более стойкой, они смогли бы преодолеть все это вместе, как и должно быть. Но Каллист была слишком слабой. Слабой, потерянной девочкой, которая просто потерялась в собственных чувствах, не зная, что делать.
     И ведь это не первых случай потери ребенка в семействе Барлоу. Сеголена не раз теряла первенцев перед тем, как на свет появилась Селинт. И вот это семейное проклятие настигло и ее младшую дочь. Помнится, еще ребенком ведьма спрашивала у своей матери, какого это, терять ребенка, и женщина так и не смогла объяснить младшенькой, насколько это больно, особенно если желаешь этого ребенка всем своим сердцем. Но теперь Чепмен могла с уверенностью сказать, какой это кошмар наяву. Насколько больно даже вспоминать об этом, когда вокруг все так и норовит напомнить о личной трагедии.
     Калли слушает мужа, его обессиленный, уставший, низкий голос, и слезы наворачиваются на глаза. А она ведь так не хотела плакать перед ним, боялась этого больше всего, потому и хотела уйти тихо, пока его нет дома. И вот, горячие слезы потекли по ее щекам, будто бы прорвало невидимую плотину, так стойко держащуюся все это время. Сначала она попыталась незаметно смахнуть их, чтобы Кэмерон не увидел, но уже было слишком поздно. Она бросила на мужа взгляд, полный самый разный смешанных эмоций, которые в эту самую секунду одолевали ее, и не смогла сдержаться, — Да потому мне больно здесь находиться, понимаешь? Когда все вокруг напоминает о... О долгожданном, обожаемом ребенке, которого больше нет и, быть может, никогда не будет. Каллист села на краешек кровати, вцепившись пальцами за ее корпус, что аж руки ее побелели еще более сильно, чем обычно, — А ты такой милый и понимающий, терпеливый ко мне, и от этого мне еще хуже, понимаешь? Это все напоминает о случившимся, и я не могу, я просто не могу, — ее речь была нецельной, прерываемой неожиданными всхлипами, рождающихся где-то в груди. Воздуха не хватало, будто бы накатила очередная паническая атака в самый неподходящий момент. Ведьма даже не знала, хочется ли ей сейчас, чтобы Кэм подошел и обнял ее, или же просто побыть в одиночестве, свернувшись калачиком на кровати и выплакав все слезы, чтобы снова эта успокаивающая апатия накрыла ее с головой и она больше ничего не могла почувствовать. Как же она запуталась. В себе, в других, в том, что хочет на самом деле. Никогда раньше она не была настолько потерянной. Она набрала побольше воздуха в легкие, — Я люблю тебя, Кэм. Боже, да я даже не знаю за какие заслуги мне достался такой идеальный мужчина! А я тебя подвожу. Только и делаю, что подвожу, — Конечно, она винила прежде всего себя, что такое в принципе могло произойти. Ведь кого еще она могла винить? Она в принципе подводила всех своих близких людей, будто бы по-другому было невозможно. Подвела сестру, родившись на этот белый свет. Подвела родителей, так и не сумев стать изумительной колдуньей, которой они ее видели. Подвела мужа, разрушив их идеальный брак уже через год совместной жизни. И что с ней было не так? Как все исправить? Ей просто нужно было время, чтобы понять это. А Кэмерон не хотел принимать этого.

+1

8

Говорят, что если кого-то очень сильно любишь, в определенные моменты его надо уметь отпускать. Это не значит, что чувства при этом становится менее важными, или менее значительными, скорее даже наоборот — только последний эгоист думает лишь о собственных неудобствах, которые наверняка последуют, когда столь дорогая сердцу невысокая фигура переступит порог вашего общего дома.
Челочек, который искренне любит, будет в первую очередь думать о благополучии другого, того самого, в адрес которого все эти невыносимо мощные, перехватывающие дыхание, эмоции и направлены. И не всегда получается найти баланс между собственными потребностями, и нуждами любимой женщины. Особенно, когда она собирается уйти, не сказав тебе ни слова, а ты совершенно случайно, и так не вовремя, возвращаешься домой несколькими часами ранее…
Кэмерон невольно думает, что было бы, не загляни он в их квартиру, а сразу же отправляясь в больницу. Вероятно, Каллист успела бы собрать вещи, и исчезнуть из дома, в лучшем случае оставив короткую записку. Он видел по ее состоянию, что ведьма опустошена, он чувствовал это, и ненавидел себя за яростное отрицание всех этих чертовски очевидных признаков, которым страж так уверенно руководствовался на протяжении всех последних месяцев, оказавшихся столь непростыми для молодого семейства.
Он очень хотел поддержать жену, изо всех сил хотел, но, очевидно, самой Калли было нужно что-то другое.
Ситуация, в которой они оба погрязли, была непростой. И, очевидно, способы выйти из нее им обоим виднелись совершенно разными. Возможно, Чепмен и правда перегибал палку со своей заботой, но он не мог иначе. По натуре очень открытый, очень добродушный, страж не умел по-другому выражать свои эмоции, он плохо умел их скрывать, и всегда считал, был искренне уверен, что одиночество не является универсальной панацеей от всех бед.
Впрочем, очевидно, каждому свое. Взгляд Каллист казался затравленным, она будто бы и правда попала в ловушку, из которой так отчаянно стремилась выбраться, и сейчас только он сам стоял на пути ее избавления от этого кошмара.
Но ужас не закончится, как только миссис Чепмен выйдет за пределы этого дома. Возможно, она сама думала иначе, но Кэм понимал, что рано или поздно поддержка ей все-таки понадобиться. И он очень хотел, чтобы рядом с ней оказался кто-то близкий. Пусть даже не он сам.
Убирая волосы с лица, и на короткое мгновение сжимая ладонями свою голову, которая, казалось бы, вот-вот разлетится в клочья от нахлынувшей на стража новой информации, Чепмен выдохнул.
Он слушал слова жены, он повернулся, когда заметил на ее лице слезы, но не спешил подойти поближе. А, может, и следовало бы. Может, стоило обнять, прижать покрепче к себе, и это решило бы их все совместные проблемы.
Но где-то в глубине души Кэмерон понимал, что подобное опять таки отрицание не поможет. Оно лишь отложит кульминацию, которая рано или поздно накроет обоих с головой, и будет только хуже. Будет слишком поздно что-либо менять.
Их общение треснуло, и теперь лишь время может залечить все раны. Он должен с этим смириться, он должен найти в себе силы сделать то, что должно.
- Не говори глупости, - изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, Кэм опустил взгляд. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, опустив глаза на пол, и ненавидел сам себя за те слова, которые вот-вот собирался сказать. - Ты не в чем не виновата. Слышишь? Я никогда и ни при каких обстоятельствах не буду винить тебя. И, - мужчина запнулся, вдыхая побольше воздуха, и делая шаг вперед. Один, короткий шажок, а после вновь замирая, будто та скала, возвышающаяся над хрупкой, будто съежившийся, фигурой Каллист. - И если, чтобы это понять, тебе нужно время и возможность побыть вдали от меня, я не буду тебе мешать. Я хочу, чтобы ты была счастлива, пусть даже не рядом со мной. Только пообещай одну вещь, ладно? - он перевел взгляд на ее лицо, и сердце защемило. Возможно, Кэм совершает ошибку, но обратного пути уже не было. - Не оставайся совсем одна. Поезжай к родителям, я не буду туда ходить, и тебе мешать, или в другое место, но не будь одна. Я хочу, чтобы с тобой всегда оставался кто-то близкий.
Он заставил себя улыбнуться, он помог собрать чемодан, и даже вынес его на улицу. Там было холодно и ветрено, а Кэмерон накинул на себя лишь тонкое пальто, которое даже не застегнул. Он чувствовал, как срывающиеся снежинки залетают за шиворот, но не ощущал ни холода, ни дрожи. Он стоял все так же неподвижно.
Мужчина абстрагировался, и будто со стороны наблюдал за отдаляющейся от него все дальше Каллист. В районе груди вновь защемило — страж внезапно осознал, что, возможно, никогда больше ее не увидит.
И ему тут же захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы сбежать подальше от этого кошмара. Ведь всю его жизнь на ближайшие несколько недель иначе, чем плохой сон, и не назовешь…

+1

9

♫ Blitz Berlin– Surfboard Fire

   Горячий черный кофе обжигает горло, и ведьма чуть кривит лицо, пусть даже это в конечном итоге не поможет никак снизить боль. Ни в горле, ни в сердце, ни где было еще. Который раз она пробегается взглядом по строчкам книги, но вновь и вновь понимает, что смысл этих предложений пробегает где-то мимо, так и не сумев привлечь внимание читательницы. Словно песок проходит сквозь пальцы, так же и смысл книжных строк или речи знакомых испаряется где-то на половине пути до осознания их девушкой. У Йёргена много интересных книг — лишь Одину известно, сумел ли он прочитать их всех или все же нет — но Каллист так и не смогла осилить и четверть одной из них. Все потому что мысли, как это постоянно бывает в последнее время, все еще были где-то далеко. Порой их даже вовсе и не было, и просто смотреть на серую стену чужой спальни, которая на время была ей любезно предложена, стало своеобразным ежедневным ритуалом для Чепмен. Хотелось ли ей чего-нибудь? Возможно где-то в глубине души и хотелось, только вот девушка сама не понимала, чего именно. Она сделала один из, пожалуй, самых глупых поступков в своей жизни, и сейчас просто не знает, что делать с этой самой жизнью. Желая построить вокруг себя стену, сбежать от прошлой жизни, она лишь выстроила себе ловушку, в которую, в конечном итоге, попала без промедления.
   К сожалению, боль все еще не притуплялась. Кажется, что завтра будет куда лучше, когда ложишься вечером в кровать и глядишь в белый потолок, но лучше не становится. Надеешься, что все изменится с первыми лучами нового дня, но все остается определенно точь-в-точь также, как и днем ранее. Наверное, мы все так или иначе в тайне желаем, чтобы все наши желания исполнялись как по волшебству, но ведь всегда необходимо прикладывать усилия. А об этом мы как-то забываем. Миссис Барлоу уже несколько раз пыталась отвести дочь к психологу, ведь даже психотерапевтам нужны личные «мозгоправы», особенно если последние теряют вот уже второго нерожденного ребенка. Но Каллист вновь и вновь отказывает матери, ссылаясь на то, что справится сама, даже не видя в какой глубокой депрессии находится. Только вот в какой-то момент это начинает бросаться в глаза даже самым безразличным. Нужно что-то делать, чтобы не стало совсем плохо.
   Каллист откладывает книгу на кофейный столик рядом и трет переносицу. Тело и голова ужасно ныли от всех тех таблеток, которые ей назначили врачи. Конечно, эти таблетки должны были вроде как помогать организму восстанавливаться после такого потрясения, но эмоционально лишь добивали и без того разрушенные нервы, делая ведьму еще более разбитой и усталой. Побочные эффекты в виде тошноты и бессонницы, конечно, лучше никак не делали, потому этот не самый лучший, но определенно самый крепкий, кофе на столике был даром от всех скандинавских богов, позволяющих девушке хоть как-то держаться на хрупких ногах. Казалось, сейчас был вполне идеальный момент, чтобы хотя бы чуть-чуть вздремнуть перед очередной бессонной ночью, и действительно глаза, даже несмотря на весьма неплохую по объему дозу крепкого черного кофе, все же начали слипаться. Она поправила тоненький плед, лежащий на ее коленях, и откинула голову на мягкую обивку дивана. Ей уже давно не хватает хорошего крепкого сна, чтобы хотя бы немного привести свои мысли в порядок. Чтобы как следует разобраться в себе и собственных чувствах, ну или просто чтобы набраться храбрости и признаться самой себе, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.
   Этот полусон не был спокойным, как, наверное, и все после выкидыша. Подсознание то и дело кидало картинки, одну за другой, чтобы мозг мог решить проблемы хотя бы во сне, но и здесь этого не получалось сделать. Ведь проблем было слишком много, чтобы решить их в один момент. Вот и получается, что лица сменяют другие, голоса звучат эхом в голове, перемешиваясь с, казалось бы, какими-то кадрами из фильмов ужасов, а на деле просто потаенными страхами и ужасами молоденькой ведьмы. Ей хочется плакать и кричать ни то от боли, ни то от страха, но ничего не получается, будто бы нечто невидимое сдавливает воздух вокруг, не давая ни малейшему звуку пробраться наружу. И снова эта всепоглощающая, ненавистная беспомощность, будто бы Чепмен была лишь маленьким ребенком, которому не удается сделать ничего самостоятельно. Эта беспомощность, жалость к самой себе, испепеляющая и жгучая. Ведьме кажется, что она более совсем не может ничего сделать со своей жизнью, никак не может ею управлять. Словно невидимые ниточки судьбы вновь и вновь тянут ее в разные стороны, как маленькую игрушку-марионетку, и ничего нельзя было противопоставить. Отвратительное чувство, которое испытать даже врагу не пожелаешь.
   Проснулась Каллист от звонка в дверь — не сразу, конечно, но все же с третьего раза она открыла глаза, пытаясь осознать происходящее вокруг. По привычке она надеялась, что Йёрген откроет дверь в качестве хозяина дома, но лишь через мгновение поняла, что стража в данный момент в стенах дома не было, и придется ей самой проявлять зримое гостеприимство. Вставая на ноги, ведьма испытывает легкую слабость, но все же накидывает не так давно лежащий на коленях плед на плечи, и отправляется в сторону входной двери. Девушка совершенно не имела никакого понятия, как поступит с непрошеным гостем, но пускать его в дом без хозяина все же стоило. Но как только дверь открылась, все мысли куда-то тотчас пропали, потому что на улице стоял никто иной как ее муж, — Кэм, — Шепотом сказала Каллист, не то спрашивая, ни то утверждая, ни то удивляясь. Просто она не готова была увидеть мужа на пороге этого дома. Более того, она еще пока не знала, ни этого ли желала все эти долгие дни без него рядом.

+1


Вы здесь » Actus Fidei » Aeterna historia » Just let me hold you for a little longer now


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC